Легенда о вернувшемся Котфуа

— Пойдём в беседку… — Там так темно! — Ну, не читать же мы там собираемся! к/ф "Безумный день, или женитьба Фигаро"

***

       Из-за стены некоторое время слышался неразборчивый бубнеж на два голоса, постепенно стихающий.        — Ты идиот, Аселин! — грозно раздалось оттуда. Дальше из уст Мориса вырывалась только грубая солдатская ругань, которую он обычно себе все-таки не позволял.        — Всё? — тихо поинтересовался брат. — Тогда выкинь полотенце, чтобы больше никто глазастый не заметил.        — Да как так можно? Ты в гроб хочешь лечь?!        — Там и отдохну, — вымученно пошутил старший. — А сейчас не время. Да нормально все, я знаю, что делаю. Не забудь, о чем мы договаривались.        — Не забуду. А на тебя доктора — как там его? — натравлю, понял? Чтоб прикрутил к кровати, напичкал своими противными настоями и поставил трехведерную клизму от излишней шустрости.        — Что? — расхохотался и тут же сбился на кашель Аселин. — Долго придумывал?        — Да иди ты.        — Уже иду, — подтвердил баронет, толкая дверь в гардеробную. — День добрый. Как самочувствие?        — Отвратительно, — отворачиваясь, прошипела Четверка. Судя по всему, эта реплика относилась к ее настроению, а не здоровью, так как лежала убийца уже вполне свободно, и поднос с завтраком опустел.        — Почему же? — насторожился Аселин, осторожно прислоняясь к стене.        — Потому, что я ненавижу этот проклятый замок. Я отсюда когда-нибудь выберусь? Впрочем, неважно, баронет. Как поживает тетушка?        — Тогда могу обрадовать. Если все пройдет по плану, до завтрашнего вечера она попадется, а ты отправишься на все четыре стороны. Она теперь считает, что завтра приедут чиновники из столицы, чтобы заверить документы нового графа. Завещание в том числе. Морис уже обмолвился разок, «как доверяет брату и как не хочет, чтобы тот уезжал из замка». В общем, до завтра либо меня, либо Мориса попытаются убить, чтобы завещание не было составлено — ей ведь в таком случае точно ничего не достанется. Кстати, ты оказалась права — Морис вчера чудом избежал вечного сна на диковинной подушке...        — О, это все прекрасно. Но дважды она не повторяется. Вообще это всё очень рискованно... В общем, желаю успехов и жду завтра с нетерпением.        — Рискованно, — кивнул баронет. — Поэтому в гипотетическом завещании указан я. И это меняет некоторое планы... Сделки не будет. То есть, от тебя не нужно никакой информации, от меня не будет денег. Однако договоренность в силе: ты тихо сидишь здесь, никого не трогая, а я, в благодарность за своевременное предупреждение, отпускаю тебя и делаю вид, что никогда не видел. Это всё, конечно, не раньше, чем дражайшая тетушка окажется у нас в руках. Тебя это устраивает или будут предложения?        — Все вполне устраивает. Но в таком случае я за ваши жизни не отвечаю, господа. То есть если вновь приглашенный убийца начнет душить господина Аселина, я, чтобы не слышать хрипы, затыкаю уши, переворачиваюсь на другой бок и сплю дальше.        — О, разумеется, — тонко улыбнулся тот. — Только не забудь, что мои «душевно нестабильные» братцы ничего тебе не обещали, да и стража о тебе не знает... А так — конечно, переворачивайся.        — Полагаю, переговоры окончены? Скажу кое-что еще. У старухи есть ключи от всех комнат, господа. Удачной охоты.        — Благодарю, — кивнул баронет, удаляясь деревянной походкой.

***

       Лиэль лежала на кровати, равнодушно глядя в одну точку. Сквозь задвинутые насыщенно-зеленые шторы едва пробивался свет — солнце нырнуло за замковые башни и золотило вечерними лучами столовую и Малый Приемный зал, а жилые комнаты погрузились в таинственный полумрак.        Настроение дарканки всё портилось и портилось, точнее, его вообще не было, его остатки исчезали, будто скрывающееся за горизонтом солнце. Но её унылое безделье оборвал стук в дверь и объявление, что к ней хочет наведаться доктор Андзен.        «Ещё доктора мне тут не хватало…» — подумала унылая девушка, но велела впустить, так и не поднявшись с кровати.        Доктор уверенными шагами зашёл в комнату и, завидев бледную госпожу, которая даже не удосужилась с ним поздороваться, приблизился к ней, смело дотронулся до лба.        — У-у, так не пойдёт. Вы холодная, как льдинка, не пугайте меня так. Что это у вас с давлением?        — Ничего. Его нет, — глухо ответила она, не отрываясь от своего занятия под названием «просверли дыру в стене взглядом».        — Ну, госпожа, что ж вы так себя не любите. Вам как никогда необходимо сейчас побольше есть и пребывать в спокойной радостной обстановке. А вы заточили себя в четырёх стенах... Так не пойдёт. Если вы не будете хоть иногда гулять на свежем — подчёркиваю — свежем воздухе, то совсем обессилите, как физически, так и душевно.        — Очень нужно мне гулять, да ещё и одной. Ещё кто-нибудь прибьёт из любви, — пробурчала Лиэль, мечтая, чтобы доктор поскорее от неё отстал.        Андзен понимающе кивнул.        — Эх, если бы мой ученик не уехал домой по срочным делам, то я бы непременно приставил его к вам, — грустно проговорил лекарь. Он и сам не ожидал найти у себя в комнате письмо от Нейта. Вот тебе и паренёк… взял и удрал. — Однако я всё равно настоятельно рекомендую вам гулять. Да хоть бы с господином Дикри! Он же вроде бы так прекрасно к вам относится... Вот это замечательная идея! — обрадовался он, смущённо поправив сползшие на нос очки.        Однако пациентка совсем не обрадовалась, а раздражённо и даже убийственно взглянула на него и сухо произнесла:        — Доктор Андзен. Если вы сейчас не уйдёте, то у меня опять начнётся приступ. И я уже захочу убить не себя, а вас! — и отвернулась от него в другую сторону.        Доктор безнадёжно вздохнул и, пообещав прийти попозже, оставил ее в одиночестве. Но ненадолго.        Неожиданно петли снова скрипнули, и в покои Лиэль тяжело ввалился Файрендо Котфуа, какой-то не очень свежей мокрой тряпкой закрывающий не забинтованную половину лица. Он прислонился к стене, задыхаясь от боли и истерического нервного смешка.        Лиэль повернулась к вошедшему и, озадаченно оглядев его, беспокойно подбежала.        — Эй, Ренди, ты чего? Опять вздумал пугать меня до полусмерти? Ты откуда?        — Оттуда, — простонал тот, — проклятый змей совсем обнаглел, он вышвырнул меня оттуда. Говорили мне умные люди: не ходи больше в подземелье...        — А ну сядь, — девушка указала на кровать. — Ох, зачем я отпустила доктора! — заволновалась она, не зная, что делать и за что хвататься.        — Лиэль, — плюхаясь на кровать, серьезно произнес Файрендо, — только не смейся. Мне нужна пудра или еще что-то из ваших женских штучек. Я не смогу так ходить. Я не могу смотреть на себя в зеркало. Это ужасно.        — Как «так»? Что наг тебе сделал? — не собираясь смеяться, а только больше забеспокоившись, спросила девушка и метнулась к зеркалу, где стояли разные «женские штучки», которые она ещё не убрала в чемодан.        — Этот змей, как и тогда, у Аселина, хвостом меня вышвырнул. Он, конечно, предупреждал... раза четыре. Хорошо, что крюка не было. Но, по-моему, теперь всё еще хуже, — Котфуа судорожно вздохнул и отнял тряпку от лица. Скулу и часть лба занимал огромный багровый кровоподтек. — Ты мне скажи, как я покажусь теперь... гостям? Скажут: вот, Ренди весь в папу пошел, только еще и пьяница. По лестницам только кувырком спускается...        Лиэль жалостливо взглянула на него и неожиданно не стала ничего брать со столика, а полезла в чемодан, выудив из него какой-то тюбик. Отвинтив крышечку, она засунула внутрь палец и внимательно изучила извлеченную на свет густую зелёную смесь.        — Ренди, — убедительно проговорила она, надвигаясь на него, — ты только не волнуйся. Мама, как всегда, наложила мне кучу «необходимого», которое мне не понадобилось… Эта дарканская мазь, ну да, неприятная на вид, но она должна помочь снять покраснение. Э... Тебе намазать или сам? — неловко произнесла она, боясь, что дядя её прибьёт, посчитав всё это отвратительным.        — Ну... Выглядит кошмарно. Я сейчас закрою глаз, и ты сама намажь это. Надеюсь, нет никакого запаха? Кстати, тебе действительно нравится Аселин? Я не буду издеваться.        — Э... хорошо, — согласилась девушка и аккуратно приступила к лечению кровоподтёка.        «О, боги, я помогаю Файрендо, и он не сопротивляется… кто б видел!» — подумалось ей, но вслух было произнесено, разумеется, другое.        — Нет, запаха нету. Ну разумеется, Аселин мне нравится, он же мой дядя, я им горжусь, — выкрутилась племянница, подозревая, что Ренди, конечно, на этом не успокоится. Вопрос застал её врасплох и заставил снова помрачнеть.        — Не хочешь говорить — не надо. Я тогда тоже не расскажу тебе ничего. Вот. Кстати, спасибо. Знаешь, в замке всё-таки какая-то особая атмосфера. Совсем я здесь размяк. Я, наверное, тоже скоро уеду. А тебе-то как раз стоит остаться здесь. Думаю, Аселин будет рад, если ты решишь помочь ему с хозяйством. Так-то бестолково в замке гостить — это не дело. А если действительно помогать начнешь, то никто с тобой расстаться не захочет...        — Ох, Ренди… Кому я тут нужна с такими приступами? Аселину бы кого-то поблагороднее, познатнее и поздоровее, а не дарканку с разрисованными руками да глазами, как будто в них золото впихнули, — начала выкладывать она. — И причём неизвестно ещё, станет мне хуже или нет. Аселин вообще общается со мной из вежливости... Очень нужна ему моя помощь! А почему же ты хочешь уехать? Дедушка же разрешил тебе жить здесь… И как же та девушка, с которой ты так мило сегодня общался? Кстати, почему-то такое ощущение, что я её где-то видела, — задумавшись, произнесла Лиэль.        — А мне нравятся твои глаза, — прямо сообщил гифорец. — Всё? Ты закончила лечение?        Племянница чуть не уронила тюбик, услышав такое неожиданное признание.        — Д-да... А... Это... И… тебе спасибо... тоже. Не такой уж ты и злодей... Что-то осталось от того Ренди, какого я видела в детстве. Ты был милым, только несчастным, — в ответ призналась она и добавила: — А Аселин мне не нравится. Я уже его люблю...        — Страстной дарканской любовью? — уточнил потрясенный Файрендо. — Вот счастливец-то... Знаешь, я всегда Аселину завидовал. А вот меня, похоже, отвергли... Ладно, я пойду. Э... А не могла бы ты забинтовать мне лицо? А то пока покраснение пройдет, да и мазь не прозрачная...        — А, да... То есть замотаю, — не переставая поражаться этому вечеру откровений, кивнула Лиэль и, взяв остатки бинта, оставшегося от перевязки рук, принялась за дело. — Вот ты не видел, а эта девушка так на тебя смотрела. Так ласково… Хоть и пыталась это скрыть. Не хочу верить, что такая может отвернуться или предать. Просто ты на неё напал и застал врасплох этими вопросами... о глазах, о жертвах.        — Ты на что это намекаешь? — краснея, поинтересовался юноша. — Мне просто велели с ней говорить, вот я и...        — О! Так ты ещё и краснеть умеешь, — улыбнулась Лиэль, первый раз в жизни увидев смущение на лице Файрендо.        — Ну я пошел! — вскакивая, быстро проговорил тот и выскользнул за дверь, но тут же вернулся. — Даже не вздумай строить догадки! Всё не так как ты подумала, всё!        — Да иди уже, иди, — отмахнулась от него повеселевшая племянница. — Ничего я не думаю. И Аселину ничего не говори!        — И ты помалкивай, — насмешливо заявил Файрендо и бодро зашагал по коридору, раздумывая, не пойти ли к братьям. Но увидев в одном из зеркал свое отражение, Котфуа смущенно огляделся и поспешно скрылся в своей комнате. Там он что-то громко принялся приказывать нерасторопному слуге. Нечто ударилось о стену и разбилось. Затем Глэдлис вышел, волоча что-то в мешке, и непоколебимо прошествовал мимо стражи, провожаемый их изумленными взглядами. В покоях воцарилась тишина.

***

       Кеита покачивала ногой в такт напеваемому мотиву. Семейка Котфуа допустила ошибку, не начав допрос сразу же, а теперь баронесса уже взвесила свои возможности и шансы и решила поступиться малым — своей честью, а не именем мужа или герцога. Даже настроилась на грядущую роль.        Как и ожидалось, допрашивать пришел Аселин — она ясно слышала его голос на лестнице. Но первым в башню заглянул дикий Морис, хмуро сообщив:        — Брат спрашивает, палача сразу звать или говорить будешь?        — Что? Нет! О, нет, какой палач? Палача к бедной, ни в чем не повинной женщине?        — Не надо пока, — демонстративно бросил гифорец в темный провал спуска.        Появившийся оттуда минутой спустя баронет первым делом прислонился к холодной стене. Эдак небрежно — и не догадаешься, что от слабости.        Сидящая в камере женщина и впрямь походила на Лиэль внешностью, как две капли воды, Аселин даже вздрогнул от неожиданности, хотя и был предупрежден. Только золотые глаза словно бы слегка потускнели — действие капель потихоньку подходило к концу. И повадки другие: слишком свободная поза, слишком женственные движения. Она требовательно разглядывала баронета — мол, что скажешь ты?        — Надо же, как похожа, — вежливо заметил тот. — Значит, это тебе мы обязаны всеми бедами?        — Бедами? О, извините за недоразумение, я не хотела, чтоб ваша племянница провела ночь в заточении...        — Зачем ты притворялась ей? — прищурился Аселин.        Женщина сокрушенно опустила голову. Она и правда сожалела, но исключительно из-за того, что этот продуман и умник не привел с собой побольше зрителей, тогда шанс выбить его из равновесия вырос бы в разы. Решив пойти с козырей, она принялась отцеплять добротно прикрепленный парик и тихо призналась:        — Хотела с вами, баронет, поговорить. — Тяжелые черные косы остались в руках, сменившись короткими, задорно торчащими каштановыми кудрями. — Будь я в своем настоящем облике, вы бы меня и слушать не стали.        Морис оторвался от созерцания сиреневой бабочки и вопросительно глянул на брата — тот совсем окаменел лицом.        — И куда же вы дели первое завещание, баронесса Васмир? И что в нем было?        — Первое завещание? — округлила глаза Кеита. — В каком смысле? Какое завещание? Я прибыла на бал и, каюсь, тайком осталась, чтобы выгадать момент и переговорить с вами.        — Барона Васмира с супругой не приглашали на прием.        — Вот видите! Что мне еще оставалось? Только проникнуть в замок втихомолку и прикинуться дарканкой. Аселин! Я ради тебя в темнице очутилась, а ты... Ну не смотри на меня так безразлично!        Пальцы обхватили прутья решетки, а на личике застыло умоляющее выражение — актрисой она и впрямь была талантливой. Но впечатление произвела только на одного зрителя — недоумевающего Мориса. Аселин по-прежнему оставался безучастен.        — Что-то не сходится. Вы слишком хорошо вписываетесь в картину в качестве одного важного недостающего штриха. Вам не составило бы труда прикинуться Андзеном, Лиэль и Вознесшиеся знают, кем еще. А для начала верните мои ключи, баронесса.        — О чем ты говоришь, — беспомощно протянула разоблаченная самозванка, — какие ключи? Но если тебе не на кого свалить за что-то вину, что ж, пусть она ложится на мои плечи... Только знай, что я сожалею о...        — Ключи. Я жду.        — Да какие ключи, чурбан бесчувственный?! — вспылила Кеита. — Я с тобой о важном, а ты...        — Одним из которых прошлой ночью был открыт ящик моего стола. Которые у меня стащил один человек, а у него — кто-то еще. Вы. И на кого же вы работаете, миледи Васмир?        Порядком удивленный Морис еще долго слушал диалог, напоминающий беседу двух глухих: пленница упрямо держалась выбранной линии, баронет не менее упорно ее игнорировал и пытался докопаться до сути — и всё безуспешно для обоих.        — Это бессмысленно, — холодно оборвал страстный покаянный монолог Аселин, отлипая от стены. — Когда прибудет палач из Данлинго, будь поразговорчивее, Кей.        Едва дверь на лестницу захлопнулась, шпионка злобно швырнула на пол парик. Будь проклят этот упрямый мул и вся его семейка! После ночной вылазки, после обнаруженной в столе картины она была уверена в успехе именно этой роли. Что же пошло не так?        — Ну и чего это было? Понял, на кого она работает? — Спускающийся первым гифорец обернулся, взглянув на брата.        — Вполне возможно, что на тетушку. Но Васмиры — вассалы Дикри, как и мы. Да и подозрительно вовремя герцог у нас объявился — как только завещание у Лиэль украли. Как будто вызвал его кто-то.        — Если ее притащила тетка, то это точно камень в твой огород.        — С чего бы? — сухо переспросил Аселин.        — Ну не совсем же я слепой, ты как думаешь?.. Ты был не рад видеть эту бабу. Слушай, почему она мне кажется смутно знакомой? Говор этот, повадки. — Морис передразнил узницу, манерно махнув рукой. — А! Лет пять назад, мне тогда еще пятнадцать было. Она похожа на ту, которая в то время что-то таскала нам в замок: не то мясо, не то зелень, не то ткани.        — Картины. Она приносила картины...

***

       — Ох уж шпионка так шпионка! — идя солдатским шагом по коридору, возмущался герцог. Совсем недавно ему доложили собственные слуги, что Кеиту схватили, и теперь его негодованию не было предела. — Как же так! Она же так искусна, и всё равно вляпалась. Ж-ж-женщины!! — протянул он, поднимаясь по крутой лестнице до места заточения узницы.        — Пропустите меня, мне нужно увидеть эту самозванку! — приказал Дикри страже и деловито вошёл в темницу с суровым напускным видом.        Женщина сидела на дощатой, прибитой к стене койке и раздраженно постукивала пальцами. Парик она уже водрузила на место и теперь снова почти не отличалась от Лиэль: только мстительным выражением лица да уже не золотыми, а желтыми глазами.        Герцог на секунду замер, увидев перед собой объект своего вожделения и мести, но вскоре осознал, кто перед ним.        — Эй! «Лиэль номер два», что, нашла документы? — недовольно скрестив руки на груди, спросил он.        — Ах, ваша светлость, вы так щедры к своим верным союзникам, что не жалеете для них даже подколок, — прищурилась «дарканка».        — Ну надо же тебя как-то развеселить в данной ситуации, — подмигнул ей тот. — А ты в этом облике... очень даже ничего. О чем тебя там спрашивал этот болван со сломанными рёбрами?        — Естественно, на кого я работаю. И пытался выяснить, как долго я в замке, сколько успела натворить и что именно. Я успешно задурила ему голову — мол, это я из любви к нему в замок пробралась, чтоб поговорить. — О том, что баронет не поверил, Кеита предпочла умолчать — не больно-то охота признаваться в промахах.        — Хм. Вот это любовь! Да ты выдумщица какая, — ухмыльнулся герцог и недовольно оглядел помещение. — Зачем они делают такие шикарные тюрьмы?! Даже мыши не бегают, и тараканов не наблюдается. Фу. Эх, ну ладно, дорогая. Коль я убедился, что ты сидишь в таком комфорте, то со спокойной душой откланяюсь. — Дикри послал шпионке воздушный поцелуй и развернулся к выходу.        — Что?! Вы оставите меня здесь?!        — Да, посиди пока. Жалко тебе, что ли? — издевательски кинул он напоследок и, как ни в чём ни бывало, вышел.        — В самом деле, — слабо прошелестел голос откуда-то снизу, — жалко тебе тут посидеть? А то ведь можно и на волю выбраться. Всё непросто, конечно...        Баронесса немедленно обратила взгляд на пол, не понимая, кто же и откуда сейчас почтит ее своим присутствием. Или не почтит.        — Воля меня как-то больше прельщает. Ради нее можно даже постараться...        — Не все задаром дается. Впрочем, что уж скрывать... Мне просто не оставили другого выхода, баронесса. Я давно уже тут сижу. Слушаю. Затевает что-то Аселин.        — Он всегда что-то затевает, порода такая, — недовольно процедила Кеита. Все они, аристократы, одинаковы! Впрочем, и она теперь мало чем отличается. — А с кем имею честь говорить?        — Паулита Котфуа. Стражи нет поблизости? Вот, что я хочу, милая. Малость подшутить над племянничками. А то уж больно они заноситься стали перед старой теткой. Самостоятельные такие. Один вообще графом заделался... Шуточка небольшая будет, но очень смешная. Фейерверк небольшой устроим им. С дымком и огоньком. После такого представления они искать некую пленницу не станут. И погони не будет... А быть может, и самих братьев... Всякое во время праздника случиться может...        — Меня бы больше пакость устроила, чем шутка, — честно призналась Кей. — Но сойдет и так, если это поможет мне незамеченной или хоть неузнанной выбраться из стен замка.        — Хм, превосходно. Чуть позже кое-кто разберет этот ход. Хорошенько отдохни перед фейерверком... и маскарадом. Можешь потренироваться, твоя новая роль — Файрендо Котфуа.

***

       — Милорд у себя, а? — заговорщически подмигнув, спросила Аста у стражников. — Дело к нему есть. Ва-ажное-е...        Замковые коридоры уже погрузились во мрак и непривычную тишину, да и снаружи, за стенами, почти совсем стемнело.        — В том-то и дело, что мы не знаем, — тем же заговорщическим шепотом, с интересом разглядывая девушку, ответил тот, что оказался посмелей, — некоторое время назад Глэдлис выволок здоровенный мешок. Бедняга. Не выдержал тех издевательств и, похоже, милорда-то того... убил. В пруду теперь Котфуа ваш. Мы не знаем, выдавать товарища-то или как?        — Ох, страсти-то какие! — впечатлилась северянка, прикрыв рот ладонью. — Надо непременно проверить... Интересно же! Потом вам расскажу непременно, ага! Скучно же, наверно тут торчать без новостей-то. Ну, пока-пока, спасибо! — И, помахав рукой, она устремилась на свежий воздух, к пруду.        Однако никого там, конечно, не нашлось. Ни в пруду, ни в саду, ни в залах... Камеристка даже осмелилась спросить у встреченной госпожи Лиэль, но ничего не узнала.        — Ну нет его нигде! — сердито высказывала она стражникам. — У себя, наверно. Ну-ка доложите, пусть вылезает!        Воины неловко переглянулись, затем один из них неуверенно постучал. Из комнаты тут же вылетел разъяренный Файрендо, так и не снявший повязку с лица, хотел что-то нехорошее сказать, но приметил Асту и как-то притих, спрятав руки за спину.        Северянка присела в реверансе, потом недобро глянула на караульных, прошипев:        — А из-за вас там госпожа мерзнет! — и добавила: — Милорд, простите за беспокойство, но вас госпожа в саду, в беседке, ждет.        — Мерзнет? — Файрендо неуверенно притронулся к бинтам. — Впрочем, ты всё равно ей всё разболтаешь, так ведь?        — Ну конечно, — как само собой разумеющееся, ответила служанка. — А что, не надо?        — Неважно. Пошли. — Он стянул с рук печатки и, бросив их в глубину комнаты, направился к выходу из замка.        Про «замерзнет» верная камеристка, конечно, загнула: ветерок дул свежий, но по-летнему теплый. В оплетенной вьюнами полуразрушенной беседке светлым пятном желтело платье. Шагов Лора не услышала — устав ждать без дела, она задремала, прислонившись к укрытому листьями камню.        — У-у, саботажники, — пробормотала себе под нос Аста, — час из-за них по замку бегала! То есть, извините, милорд. Вот, привела вас, а у меня еще дела...        Файрендо проводил ее задумчивым взглядом и, убедившись, что девица не устроилась подслушивать разговор в ближайших кустах, вошел в беседку. Ступал он беззвучно, но старые доски выдали его и неприветливо заскрипели. Молодой человек хотел было стянуть бинты, но опоздал и остался стоять у входа, теребя пропитавшуюся дарканской мазью ткань.        — А? — Лора встрепенулась и открыла глаза. И тут же вскричала, подорвавшись с места, как на подложенной на стул булавке: — Что с лицом?!        — Ничего, — испуганно отходя, пробормотал Ренди, — ударился немного, вот, мазь тут... целебная. К утру пройдет все. Так что все хорошо, главное, глаз на месте.        — Нет-нет, все равно садись, я должна непременно посмотреть — вдруг что-то не так? Вдруг мазью не той намазался? Или это ты не сам замотался, а к доктору Андзену ходил?        — Я был у Лиэль, — мрачно признался Файрендо, усаживаясь на лавку, — так как у нас с ней оказалось неожиданно много общего. Поговорили о несчастной любви и зловредных змеях. И не думай про меня плохо — она моя племяшка. Да к тому же не просто влюблена, она сказала, что любит... одного хорошего человека. Сегодня день потрясений.        — А-а, вот оно как... — чуть улыбнулась Лора, снимая бинт. Жуткий синяк выцвел до желто-зеленоватого следа, по которому, впрочем, были прекрасно видны изначальные масштабы повреждения. — О Вознесшиеся! Ну где же... Ну как же так можно, а? — едва не всхлипнула Лора. — Но почти прошло, моей можно не мазать...        — Теперь я буду ходить не в подземелье, а к тебе. Наг меня изгнал оттуда. А ты... В замке, конечно, еще много всяких чудесных мест есть, башня, например... — Файрендо не знал, как избежать всех этих скользких тем, поэтому, как обычно, попер напрямую: — Интересный у нас разговор за столом получился. Ну и я решил на время от тебя отстать, дать отдохнуть и подумать.        — А-а. Значит, только потому придешь, что наг изгнал? — с обидой в голосе переспросила девушка, усаживаясь напротив и сматывая снятые бинты. — Разговор как разговор, мне светские беседы никогда нормально не давались.        — Вообще-то к тебе я тоже решил не ходить. Обычно мне по ночам плохо... кошмары снятся, — тут же пояснил Ренди, опасаясь, что его поймут превратно. — По-моему, если я приду к тебе этой ночью, то получу по моей многострадальной голове чем-нибудь тяжелым. А так бы я целую ночь в подземелье не променял на вечер, проведенный вместе... Вместе с тобой, — на всякий случай добавил он. Его глаз начал опасно светиться — это был верный признак того, что сейчас либо обниматься полезет, либо и того хуже.        — Ну-у, я думаю, таких вечеров будет еще много, — тихо заметила Лоррейн, так внимательно глядя в пролом крыши, словно изменила мечту и собралась стать звездочетом.        — А можно об этом поподробней? — подсаживаясь к ней, заинтересовался Ренди. — Думаю, твоя мама не одобрит подобное... Ну-ка, говори всё. Так и быть, разрешаю отвернуться и сказать все шепотом, но всё-всё.        — Всё-всё? — хихикнула она, от удивления обращая взгляд на кавалера. — Прямо с детства начинать? Я-то думала, что тут хватит и пары фраз. Хотя один раз я умудрилась сорвать прием, даже ничего не сказав. Ну не то чтобы сорвать... Я специально все затеяла, а они сидели с такими пресными лицами! Но Аста мне потом высказала все, что о таких выходках думала, и так смеялась... Ох, опять я что-то не то говорю, кажется. В общем, я согласна. Ну, на то, что ты у мамы спрашивал...        — А что виконтесса? — тут же поинтересовался он, опуская взгляд. — Впрочем, неважно. Надеюсь, ты уверена в своем решении, Лора. Во всяком случае, я сумею обеспечить твою семью. А эти семена...        — Можно... Можно попробовать, — неуверенно согласилась она, — но я боюсь...        — Я посадил семена, — пробормотал Файрендо, бледнея. — Подумаешь — дети! И без них люди живут. Из приюта можно взять.        — Э-э... Дети? — окончательно стушевалась она.        Теперь они вместе весьма напоминали лицами мак в цвету и одноглазую ромашку, посаженные в клумбу-беседку.        — Я понимаю, что думать об этом рано, — смутился Файрендо, — и все же я считаю, что такие вопросы должны заранее оговариваться. Э... Ну и ты останешься девицей. Так что после моей смерти... Хотя, сдается мне, ты со мной долго не протянешь, но если такое неожиданно случится, то со вторым замужеством проблем не будет. Я оставлю тебя обеспеченной бездетной вдовой.        — Еще не женился, а уже вдовой оставить собираешься, — неожиданно свирепо выпалила невеста, выскакивая в сад.        — Лора, прости! — бросаясь за ней и хватая за руку, вскрикнул он. — Я глупость только что сказал... Это ты меня научила говорить всё невпопад. Я люблю тебя, Лора, люблю до безумия, я страдаю от того, что не знаю, как поступить. Прости, я должен был оставить тебя в покое... но не оставлю.        Он привлек ее к себе и поцеловал в макушку.        — Не оставляй, — согласилась тихонько, нерешительно обнимая в ответ. — А то как же я без тебя буду? Никак...        Неожиданно столь трогательную сцену прервал беззвучно появившийся Глэдлис.        — Господин, — не глядя на парочку, проговорил он, — еще остались семена, вы не все вытряхнули. Вот, взгляните. Четыре зернышка осталось. Может, на клумбу посадить?        — Не стоит, — отбирая шкатулку, тут же ответил Файрендо, — всё, свободен. Иди и прибери комнату. Перчатки почисть. Извини, Лора. Ох уж этот Лис...        — Да уж, — усмехнулась Лора, украдкой шмыгнув носом. — Но ведь новость-то какая...        — Да ты меня на всю жизнь возненавидишь после такого. От этого только мне выгода. К моей Лоре больше никакой мужчина не сумеет близко подобраться, а я смогу... Давай не будем говорить про это — слишком велико искушение.        — Как скажешь... Скоро надо возвращаться, я тут уже долго просидела, будут искать. Только вот тут дело такое... — Она пошарила в складках платья и извлекла откуда-то крохотный флакон. — Я не повторяюсь, это другое...        — Новое противоядие? — Он изучающе на нее взглянул и неожиданно решил: — Нет, Лора. Лучше уж устроим своеобразное обручение... Ты готова к этому прямо сейчас? Есть сильное обезболивающее?        — Нету, а зачем оно? Что ты придумал? — удивилась она.        — Не придумал, а помянул старое. Сделаю тебя такой же, как я. У меня есть одно обезболивающее, но слабое... Зерна тоже здесь... Ты, наверное, не готова к этому? Знаешь, это совсем не будет больно, уверяю тебя. Я вспомнил, как убрать боль. Ты веришь мне? Лора, сейчас мне нужен твердый ответ, пока я сам готов пойти на это.        — Мне страшно... — честно призналась она, по привычке комкая пояс в руках. — Очень. Но... давай? Только тут темно совсем.        — Так даже лучше. Мое Око не должно причинить тебе вреда — похоже, оно убивает только тех, кого я считаю врагами, а с ним я все увижу. Отойдем подальше — здесь нас могут найти. — Но, не дав девушке ступить и шагу, он подхватил ее на руки и понес дальше, в сад. — Я уверяю тебя: боли не будет. Все пройдет хорошо, не переживай. Я думаю, скорее всего, у твоего Ока будет исцеляющая способность. Преображение ведь происходит от сердца...        Он поставил ее на ноги и, сняв с себя камзол, постелил его на траву, жестом велел ей прилечь. Девушка зябко поежилась, неуверенно оглядываясь, и, придерживая юбку, растянулась на земле.        — Миледи Лора, ты где? — послышался издалека голос Асты, видимо, не нашедшей госпожу в беседке. — Милорд Файрендо! Ну дела...        Северянка в ответ только прикрыла глаза, не откликнувшись.        Ренди, стянул с глаза повязку, присел возле Лоррейн и, взяв ее лицо ладонями, повернул к себе.        — Посмотри на меня, — велел он. Гифорец никогда не пользовался этой способностью Ока, но решил все-таки попробовать девушку загипнотизировать. Правда, поначалу он перепугался, когда Лора перестала шевелиться и моргать. Ренди уж подумал, что она умерла, и сердце снова пронзила неприятная острая боль. Впрочем, терять время было нельзя...