Легенда о вернувшемся Котфуа

— Я с удовольствием расскажу все, что случилось со мной сегодня с утра, — сказала неуверенно Алиса. — А про вчера и рассказывать не буду, потому что тогда я была совсем другая. Льюис Кэрролл. "Алиса в стране чудес"

***

       Девушка уже с четверть часа сидела, прислонившись спиной к стене, и пыталась в таком положении задремать. Хоть в этих стенах это и казалось невозможным. Было холодно и мерзко. По прутьям решётки уже не один раз прополз паук, и Лиэль надеялась лишь на то, что тут нет хотя бы мышей. Ведь именно этих мелких зверьков она больше всего боялась с детства. Первый раз в жизни оказавшись в таком помещении, девушка с ужасом размышляла, что же случится, если всё-таки её посчитают за самозванку. И представить было страшно. Эти серые безликие стены угнетали так, что казалось, будто ты здесь застрял навечно и никакой надежды выбраться нет. Так и погибнешь тут, возле четвероногой железной кровати.        Под конец мысли уже так достали её, что она решила поговорить с единственным человеком, находящимся рядом, буквально за стенкой.        — Эй... Кто ты там... Не знаю, как обращаться, — подала голос девушка, — моё отражение? Не тяжело тебе ходить в таком дарканском облике?        — Тебе самой-то в нем не тяжело? Приступы, странности, косые взгляды, — охотно откликнулся из-за стены ее же голос.        Лиэль поёжилась: не часто услышишь точь-в-точь такой же тембр, как и у тебя... А уж увидеть свою копию вообще никому не приходилось… ну, кроме близнецов, конечно.        — Тяжело… — призналась она. — Поэтому и интересуюсь, не надоело ли ещё. Как только голос такой подделала… Удивительно.        Темнота обидно хохотнула грубоватым низким тембром.        — Это потому что я настоящий, а ты — подделка, — сообщил Морис. — Ничего удивительного.        Лиэль чуть не взвизгнула от неожиданности.        — Морис? Ты вернулся? — Дарканка встала и ухватилась за прутья решётки, оглядываясь по сторонам, но никого в темноте не различила. — Это... Ты шутишь?! Как ты это делаешь, не может быть! — снова обратилась она к сидящей за стеной женщине.        — Почему же меня не может быть? — вежливо и мягко переспросил "Аселин". — Я же здесь. Не один, заметь, ты тоже здесь — нас не различили. Неужто леди вдруг захотела овладеть полезным приемом имитации чужой речи?        — Аселин... — всё больше и больше поражалась та. — А ну хватит сводить меня с ума! Это не смешно! Может быть, ты ещё и не женщина... — растерянно предположила Лиэль.        — Ну как ты могла столь плохо обо мне подумать? Разве я когда-то пытался свести тебя с ума? Исключительно помогал и оберегал, разве нет? — "Близняшка" не сочла нужным менять тембр, посчитав вкрадчивый, мягкий голос баронета наилучшим вариантом.        Лиэль прислонилась лбом к холодным прутьям, почувствовав, как кровь приливает к щекам. Только Аселина ей тут не хватало!        — Почему именно этот голос? Я же знаю, что он так никогда не скажет... И нет здесь его, а если бы был, то уже вытащил бы меня отсюда. Перестань! Лучше ответь, что тебе нужно?        — Дурища, — припечатало незнакомое бархатное контральто. Наверное, будь у темноты голос, она говорила бы именно так. — Все вы, дарканки, такие недалекие? Чего испугалась - услышать от родни не то, что хотела бы? Не то, что они обычно говорят?        — Мне уже вообще не стоит от них ничего слышать, — не без облегчения вздохнула Лиэль, не отлипая от решётки. — Особенно от него. Скоро уезжать... — тише сказала она, поняв, что ещё немного, и у неё возникнет желание высказать этой незнакомой особе всё, что накопилось, но девушка держалась.        Мрак мелодично хмыкнул — даже в этом незамысловатом звуке чувствовалось очарование и неистребимое кокетство.        — И правда дура. Как можно уезжать, когда за тобой сам герцог Велиссенго ухлестывает?        — Вот поэтому-то и в первую очере... А как ты, как ты узнала? Всё это время следила за мной?!        Она тихо рассмеялась и чем-то зашуршала.        — Какое поразительное самомнение. И никакого здравого смысла, даже скучно. Приехать в замок, где столько потенциальных женихов, ничего не имеющих против простолюдинки, и прошляпить сразу всех. Лично я бы выбрала Дикри.        — Да?! И сколько же у меня там женихов, просвети, пожалуйста, не то я сама не в курсе! — начала заводиться "невеста".        "Нашла, о чём говорить!"        Зато Лиэль наконец отлипла от прутьев и начала по своему обыкновению тихо ходить по "комнате", нервничая.        — Дикри да два брата Котфуа, что неясного? Любого можно охмурить, было бы желание.        — Рассмешила так рассмешила! — съязвила девушка. — Ты бы ещё Ренди сюда причислила, тогда совсем было бы смешно. Ну а что до Дикри, так от него только и нужно, что бежать. И подальше. Он маньяк, неужели незаметно?! А охмурять собственных дядюшек — это подло. Пусть и двоюродных… И вообще, почему я с тобой об этом разговариваю? Ох… Скорее бы уже утро.        — Ты кого маньяком назвала? — угрожающе переспросил из темноты Ренди. — Ведьма дарканская.        — А! — всё-таки вскрикнула Лиэль. — Да хватит уже! Ты что, все голоса, что ль, выучила? Что ж тебе надо-то, в конце концов?        — Мне просто скучно, — мурлыкнула самозванка и так больше за всю ночь ничего и не произнесла.

***

       Когда утро позолотило занавески, в коридоре раздался заливчатый смех.        — Ах, прекрати меня преследовать! — легко забегая в комнату, кокетливо вскрикнула Бесталия, чуть не роняя корзину с бельем. Весь ее вид говорил о том, что она неприлично счастлива, и все благодаря грубоватому вниманию усатого своего кавалера. - А господин снова не ночевал. Опять его одноглазая диковинка наша совращает. Подержи-ка!        Служанка лихо бросила подушку ухажеру, но неожиданно вскрикнула и, скорчив жалобную уморительную гримасу, показала ему поцарапанную ладошку. Усатый стражник тут же бросился спасать любимую, но отчего-то не дошел до нее. Словно обо что-то запнувшись, он, прижимая к себе подушку, рухнул на пол. Бесталия хотела было захохотать, но отчего-то закружилась голова, и она присела на кровать.        "Ох, нехорошо будет, если нас застанут тут", — мысль промелькнула и погасла в наступающей тьме. Руки скорчило подступающей судорогой, и девушка, запрокинув голову, упала на простыни. Солнце осветило ее волосы и лучиками коснулось неподвижных ресниц. Но его слабый свет уже ничего не мог изменить...        Как знать, быть может, везучему Морису вновь подмигнула удача?

***

       После ночной вылазки Файрендо Котфуа чувствовал себя отвратительно слабым. Он даже позволил своему новому слуге одеть себя, а раньше и близко никого не подпускал. Нужно заметить, Глэдлис был полной противоположностью почившего Бадфео. Во-первых, он был немолод и с детских лет рос в замке. Во-вторых, его спокойствие ничто не могло возмутить. Он не уворачивался от ножей, вилок, тапок и прочих метательных предметов. В его руках чудесным образом появлялись поднос, книга или даже таз, и эти предметы все метаемое поглощали. Глэдлис держался уже два дня на новой службе и за это время еще ни разу не заполучил увечье, хотя Ренди неоднократно пытался новенького из равновесия вывести.        В общем, слуга деловито господина нарядил и даже как бы невзначай посоветовал поискать в саду цветы для букета. Файрендо в ответ мрачно заявил, что разберется во всем сам и что ненавидит людей, которые разносят по замку сплетни. Слуга препираться не стал, лишь развел руки в стороны и нежно обхватил метнувшуюся в его объятия подушку.        Тут Котфуа заметил, что идти к дамам еще слишком рано, прогнал слугу и принялся ходить по комнате. Когда время приблизилось к завтраку, он не выдержал и, позвав Глэда, велел нести ему за собой некий весьма привлекательный ларец. Стража испуганно шарахнулась от милорда, когда он, во всем черном, бледностью лица схожий с вампиром, торжественно выплыл из своей комнаты. Тень под глазом и бледность губ ясно свидетельствовали о том, что вампир очень голоден. Скорость, с которой Файрендо метнулся к гостевым комнатам, подтверждала сей факт и заставляла задуматься о печальной участи тех, кто попадется милорду по дороге. У двери комнаты, где поместили виконтессу, Котфуа остановился и велел о себе доложить.        Его приняли подозрительно быстро — видно, почтенная дама тоже ожидала встречи и наверняка к ней готовилась.        Она обернулась, оторвав взгляд от окна, как всегда безупречная, невозмутимая и подтянутая. Холодно взглянула на "жениха", ожидая, что же он скажет.        — Я бы хотел говорить громко, — хриплым шепотом произнес Файрендо, — но вчера, если вы помните, немного приболел. И у меня пропал голос. Для начала, в качестве извинений, позвольте подарить вам этот ларец. Тогда я был... немного не в себе, поэтому, боюсь, что был излишне груб...        Он сделал знак, и слуга почтительно преподнес виконтессе дар.        Исгерд коротко кивнула в знак приветствия и сделала знак рукой, веля откинуть крышку. Глэдлис услужливо продемонстрировал ей великолепное ожерелье, украшенное редкими для Шинрондо крупными рубинами. Стоила такая вещица недешево: попади она в руки бедняка, так тот был бы обеспечен на всю жизнь, и внукам бы досталось... Если не глупил бы и камушки помельче распилил да продавал бы осторожно.        — И вы думаете, милорд, что можете откупиться после того, как втоптали в грязь честь моей дочери? — приподняла бровь госпожа Бергендален.        — Миледи, я пришел, чтобы просить руки вашей дочери.        — Неужели? Тот самый Огненное Око Котфуа, страх и ужас приграничных земель? Тот самый беспутный сын Рейнарда Котфуа? И вы думаете, что я соглашусь отдать вам единственную дочь?        — А вы думаете, ее возьмет кто-нибудь другой? — несколько раздраженно прошептал «страх и ужас», мягко улыбаясь. — Миледи, я не привык к отказам. Теперь я знаю, кто вы, и даже у дарканцев вам не скрыться от меня. Пока что я настроен благожелательно. А как дальше сложится — кто знает. Вы не слышали, что случилось с дочерью Виолесты Жеронэ? Бедняжка отравилась, а через некоторое время умерла и ее мать. Печальная история, не так ли?        — Весьма печальная. Как и ваше убеждение в том, что при сватовстве следует запугивать мать и завуалировано угрожать невесте, — складывая руки на груди, прищурилась женщина. — Вы вполне оправдали мои ожидания, милорд, вы точно такой же, как я представляла. Совсем не такой, как в рассказах дочери.        — Может, обойдемся без лишних слов, а сразу к делу? — сдержавшись, чтобы не прошипеть «стерва», выдавил из себя Ренди, с трудом удерживая на лице вежливую улыбку. Сказать, что виконтесса его раздражала — этого было мало...        За внутренней дверью чуть слышно зашуршало, Исгерд Бергендален многозначительно хмыкнула.        — Подслушивают, — как само собой разумеющееся, констатировала она. — Так переходите же к делу, милорд, Лоррейн и Аста уже наверняка оттоптали друг другу платья, толкаясь у двери. Как я могу быть уверена, что отдаю дочь хорошему мужу, если у него такая громкая и скандальная репутация?        — Не всем на этом свете везет. Ну никуда мне от моей репутации не деться. Мне страшно представить, что напишут на моей могильной плите... Вы убедите себя, что отдаете ее нехорошему мужу, который ее любит и обещает заботиться о ней. Однако я не уверен в ее согласии. Я много странствовал, часто бывал в свете и знаю, чем отличается влечение от любви. А Лора... Возможно, я просто был первым мужчиной, который принялся за ней ухаживать. И, не зная других, она решила, что влюбилась. Я слишком тороплю события. Думаю, Лора еще не представляет, какие сложности ее поджидают, если она станет моей женой. А я... Я просто живу только ей.        За дверью завозились особенно ожесточенно и что-то невнятно зашипели на два голоса. Исгерд невозмутимо перевела:        — Лоррейн с чем-то не согласна, а Аста призывает ее не торопиться. И в этом я с ней согласна. Спешить ни к чему. Вы знаете, что у Лоррейн из приданного только десяток ее же платьев? Не обманывайтесь титулом, милорд, у нас с дочерью почти ничего нет.        — Мне это безразлично. Я готов был на ней жениться еще тогда, когда она притворялась; да, еще тогда, когда меня обманывала. Между прочим, Лоррейн, это было подло. Я был унижен и обижен.        — Я не притворялась! — выкрикнула девушка, вламываясь-таки в комнату. Камеристка у нее за спиной комично развела руками, мол, не взыщите, но была срезана ледяным взглядом вдовы и потупилась. — Я ни в чем не соврала... Ну да, не всё договорила...        — Ладно же, милорд Котфуа. Я, так и быть, рассмотрю ваше предложение. И потрудитесь за это время больше не компрометировать мою дочь, вы в этом и так слишком хорошо преуспели, — виконтесса двинула головой, и Аста, выскользнув из-за спины молодой госпожи, приняла шкатулку.        Файрендо, явно надеющийся на что-то более ясное, коротко кивнул и, бросив долгий взгляд на Лоррейн, направился к двери. Но, уже перешагивая за порог, он пошатнулся, ударился головой о косяк и, зашипев от боли и осознания своей позорной слабости, метнулся прочь, чуть не убив шедшего за ним слугу дверью. Глэдлис сонно улыбнулся дамам, поклонился, и, как ни в чем не бывало, направился следом за господином.        — Эй, милорд жених!!! — догнал Файрендо через пару поворотов пронзительный крик. — Куда так быстро?! Вам-то хорошо, а каково мне в платье?        За гифорцем, подхватив бежевый льняной подол, поспешала камеристка виконтессы.        — Чего тебе? — нехотя поинтересовался Файрендо, останавливаясь и подозрительно разглядывая девицу.        — Вы бы развлекли гостью, милорд, — подмигнула та. — Ее, бедную, в библиотеку пылиться отправили, ровно фолиант какой. Правда, меня тоже... Но такая незадача, мне нужно справиться кое о чем у дворецкого... Совсем скучно госпоже Лоррейн в одиночестве будет!        — Ах, какая незадача... Пойду, скажу ей, что пылью дышать ну очень вредно. Кстати, как тебе мой слуга? Красавчик, правда? Не молод, но и не женат. А главное, какой темперамент... Уж получше дворецкого будет.        — Думаю, у него тоже найдутся срочные дела, — оптимистично заверила Аста, кланяясь на прощание.

***

       Дочь северной виконтессы была занята делом: сидела в кресле, загородившись упитанным томом из собрания романов, и подозрительно редко, оглядываясь при этом по сторонам, перелистывала страницы. Соломенные волосы не торчали непослушным хвостиком, а были гладко причесаны и убраны в незамысловатую прическу, рукав светло-желтого платья уже испачкан чернилами, а губы сосредоточенно бормотали читаемый текст. Первое время она периодически поглядывала на дверь, но потом увлеклась и теперь не отрывала взгляда от страниц.        Файрендо возник незаметно и так же тихо подкрался к ней сзади, чтобы выведать, чем же девушка так увлечена... Внутри маскировочного романа — кто бы сомневался? — была спрятана тонкая книга в кожаном переплете, страницы которой пестрели зубодробительными врачебными терминами.        Файрендо был разочарован и в то же время порадовался, что никакой герой-любовник со страниц романа его не затмил. Обожая нарушать запреты, он, невзирая на опасную близость увесистых книг, нагнулся и, вполне оправдывая свой внешний жутковатый облик, поцеловал девушку в шею.        Лора резко подскочила от неожиданности, ненароком подбив плечом челюсть ухажера, и, испуганно обернувшись, загородилась книгой, как щитом. Впрочем, сразу ее и опустила.        — Ну нельзя же так пугать... — обескуражено пробормотала она.        — М-м... — простонал тот. — Вчера меня обзывали, сегодня избивают. Первой была дверь. Что же завтра-то будет... Хорошо, что не книгой в глаз. Лора, ты опасна.        — Я нечаянно, — покаянно сообщила девушка, откладывая книгу и выбираясь из кресла. — Дай посмотрю, вдруг вывих? И вообще, тебе много ходить сейчас вредно! Как рука?        — Посмотри, — с готовностью согласился Файрендо, которому, правда, уже не было так больно.        Лоррейн сноровисто ощупала поврежденную челюсть, быстро придя к выводу, что вывихом тут и не пахнет. Ненароком встретилась с Ренди взглядом и, мгновенно порозовев, принялась исследовать руки. Ранки на ладонях почти затянулись, но вот изрезанное запястье внушало опасения.        — Так, садись, сейчас буду повязку менять, — строго приказала она, хотя никаких лекарских принадлежностей при ней вроде бы не наблюдалось.        Файрендо покорно сел, не отводя от нее взгляда.        — Мне не нравится твоя мама, — прямо заявил он, — ее упорство вызывает всякие нехорошие мысли.        Лора сделала знак подождать и шустро скрылась за книжными полками. Из-за них мелькнул краешек платья, и спустя полминуты находчивая девушка уже вернулась со своей старой лекарской сумкой.        — Я знаю маму только такой, — признала она, разматывая старые бинты. — Может, не останься она в пятнадцать лет держательницей титула и правительницей виконтства, стала бы другой. Не такой... властной. Ее бы в королевы, вот где развернулась... Но мама все-таки заботится обо мне, пусть чрезмерно и по-своему. А чем... чем отравилась дочь Виолесты Жеронэ?        — Мной, — мрачно признался Ренди, — она была хорошенькой девушкой, начитавшейся романов. А я тогда не знал, что все закончится настолько плохо. Она увидела меня на балу и в тот же вечер пригласила на свидание. Решила, что я — тот самый, которого она всю жизнь ждала. Еще у меня была любовница, но она оказалась слишком чувствительной к ядам... Ее начинало тошнить с одного поцелуя, и после этого я начал избегать женщин. Я был уверен, что не смогу побороть в себе... отвращение.        — Это... печально, — тихо заметила Лора и некоторое время обрабатывала раны в тишине. Потом вдруг встрепенулась и с надеждой заявила: — А мама сказала, что мы можем пока воспользоваться гостеприимством графа и остаться в замке. Ну, то есть... Если он нас не прогонит. Здорово, правда? Значит, она и правда собралась подумать!        — Не доверяю я твоей маме, — невесело заявил Котфуа, — я просто связан сейчас! Она меня может оскорблять, а я ее — нет! Я перед ней должен на коленях ползать, умолять? Я, Файрендо Котфуа? Вот похищу тебя и увезу далеко-далеко... Лора, мне так плохо...        Он потянул девушку к себе, сажая на колени, и уткнулся лицом в ее волосы. Та на секунду оцепенела, выпустив кончик еще не завязанного бинта, а потом, сама себе поражаясь, повернулась и осторожно обняла кавалера за шею.        — Только не надо снова в подземелье лезть... Надо идти ко мне!        — Хорошо, — тихо согласился он, — ты не сердишься на меня? Я был так груб с тобой. Пугал тебя в грозу... Знаешь, согласие твоей матери на наш брак не столь важно, сколько твое... Хотя я уже говорил, что ты, возможно, не осознаешь, как нелегко тебе со мной придется. Огненное Око нельзя уничтожить. Я пытался. Было очень больно, а толку никакого. Меня стережет Нетопырь. Я видел его всего несколько раз, но он постоянно находится неподалеку. Его приставил ко мне сын короля. Если Око выйдет из-под контроля, то Нетопырь убьет меня. Лора, я не хочу ничего скрывать от тебя. Наверное, я должен был еще раньше оставить тебя в покое, но я эгоист, поэтому весьма мрачное будущее тебе обеспечено.        — Да пусть только попробует, Нетопырь этот! — воинственно предостерегла Лора, но быстро сникла: — Хотя, должно быть, я и впрямь многого не понимаю...        — Милорд Морис, если я не ошибаюсь? — послышался за дверью смутно знакомый женский голос. — Подождите-подождите, мне велели вам передать...        — Это Аста. — Лора разжала руки и поспешно приземлилась в соседнее кресло, накрыв книгой лекарскую сумку.        — Да ничего мне не надо! — рычал Морис, отвязываясь от бдительной камеристки и вламываясь-таки в библиотеку. — Ренди! Ну-ка иди со мной, не пожалеешь. О... — Он помрачнел и подозрительно покосился на Лоррейн Бергендален — уж не начнет ли кузен опять его сватать?        — А в чем дело? — подозрительно поинтересовался Файрендо. — Вообще-то мне никуда отсюда идти не хочется.        — Не-ет, я не испорчу тебе впечатление от такой дивной картины. Мы вчера ночью кое-кого поймали.        — Хм... Уж не тетушку ли? Ладно, иду, но ты выходи первый, мне нужно договорить с милой леди. Кстати, Морри... тебе ведь никто из девушек не нравится, верно? Как ты относишься к чаровнице Лоррейн? Ты слышал ее дивное пение?        — Что? — подскочил Морис, потихоньку пятясь назад. — Не надо мне камень, то есть жену, на шею вешать, сам разберусь!        — Ты чего это? — удивилась Лора, едва за Морисом захлопнулась дверь.        — Выясняю, нет ли у меня соперников, — подходя к ней, поделился Ренди. — Ну, раз не хочешь говорить, согласна ли ты выйти за меня замуж, я еще раз повторю, что люблю тебя, Лора. Сиди здесь и изучай... романы. И только попробуй на кого-нибудь заглядеться. Если же я увижу тебя возле Дикри или его рядом с тобой... то все кончится очень плохо. Я его убью, и ко мне придет Нетопырь. Так что избегай герцога. Даже если твоя мамаша решит вас познакомить.        — Она не будет, — уверила Лора, для начала завязав бинт на руке парня, а потом сгребая докторские "улики" в охапку и отступая за полки. — Она герцога Велиссенго терпеть не может. А потом, так и быть, я перескажу тебе роман о дизентерии, — хихикнула она.        — И все равно будь хорошей девочкой, — поймав ее, пригрозил Файрендо и, прижав к полкам, хотел было поцеловать... но словно вспомнил о чем-то, помрачнел и резко отшатнулся.        — Прости меня, — как-то рассеянно заметил он, и, почтительно поцеловав ей руку, быстро направился к выходу. Правда, далеко не ушел. Девушка ухватила его за рукав и, приподнявшись на цыпочках, легонько чмокнула в щеку. И тут же замахала руками:        — Иди-иди, мне надо еще сумку на место убрать!        Ренди задумчиво на нее посмотрел, но сдержал нахлынувшие эмоции и лишь слабо улыбнулся.        — Надеюсь, сегодня еще увидимся, — многозначительно шепнул он и выскользнул за дверь.

***

       Наступало долгожданное утро. Лиэль удалось заснуть часа два назад, и поэтому девушка спала крепким, но беспокойным сном. Виделись странные сны, где она постоянно от кого-то убегала, а её снова ловили. И так повторялось несколько раз, но девушка всё никак не могла проснуться. Наконец, когда этот замкнутый круг пошёл по десятому разу, Лиэль не выдержала и со всей силы метнулась куда-то в сторону, оказавшись на полу. От боли в плече она и проснулась.        — Ой! — простонала она. Поняв, что находится до сих пор в камере, Лиэль обречённо вздохнула, да так и осталась лежать на полу, пытаясь не замечать саднящую руку.        «Ничего не хочу, ни-че-го! Пусть хоть вешают, буду молчать. Сил никаких нет, пусть сами разбираются», — пронеслись нерадостные мысли у неё в голове.        Чем была заняла вторая узница, так и осталось тайной, зато вскорости на лестнице раздались шаги, и голос Файрендо хрипло поинтересовался:        — Здесь, да? Знаешь, мог бы и предупредить, а то мне уже не по себе от твоих загадок.        — Жалко, брата не добудился, — посетовал в ответ Морис, — вот уж у него при виде такого челюсть бы отвисла, — и широко распахнул дверь перед кузеном.        — Лиэль? — удивился Файрендо. — Моя племянница за решеткой? Погоди… Еще одна Лиэль?! А настоящая где?        Та самая «настоящая», услышав его голос, всё-таки села на полу.        — Ну я, — подала она голос, забыв о своем упадническом настроении. — Только вы ж не поверите, небось.        — Настоящая здесь, — донеслось из соседней камеры. — Да только толку вас убеждать?        — Во-от, — многозначительно протянул Морис. — Их вчера Четверка у Аселина в спальне поймала...        Горе-племянница, на свою беду явившаяся туда искать кольцо, опять невольно зарделась, осознав всю глупость сложившегося положения.        «Какой же Морис простой! Так прям прямо и ляпает...»        — В спальне? — ошеломленно переспросил Файрендо. Когда до него дошла вся дикость ситуации, он едва не рассмеялся, но кашель помешал, и тогда он решил все переиначить по-своему: — Ну, Аселин... Не ожидал от него. Близняшки Лиэли и блондинка-убийца в спальне... Оригинально, что еще сказать.        — Ах ты извращенец! Хватит думать всё самое плохое! Я вообще за кольцом к нему шла! — уж совсем не выдержав, вскочила Лиэль и подошла к решётке.        — Да что ты несешь! — дуэтом с ней возопила вторая. — Я потеряла брошь и нигде не могла найти ее! Было обидно уезжать без нее...        — Ну, дорогие мои... Сейчас мы вас испытаем. Лиэль, как ты любила называть деда, когда была маленькой?        — Дедушка Рейни, — сразу же ответила настоящая племянница.        — Дедуля Рейни, — запоздав на какую-то секунду, выдала вторая. Морис поборол желание уйти и свалить все на кузена — два одинаковых голоска, звучащие вразнобой, звенели в ушах.        — Второй ответ более правдоподобен. До Лиэль все долго доходит. Хотя... Всякие глупости она изрекает тут же, не думая. Маленькая Лиэль называла моего папу "Мудрый Кот Фуа". Так что ничья. Вопрос второй. Какого сорта рыбу я уронил тетушке на колени во время поминок?        Лиэль даже не успела возмутиться от сказанного дядей, весь этот допрос ей надоел, едва начавшись, и она начала тараторить, не обращая на «близняшку» никакого внимания:        — Да ты на меня уронил рыбу, а не на тётушку! Она была такой жирной и противной. Потом я пришла в комнату, сняла провонявшее платье, и у меня начался приступ! Да когда ж это уже закончится! Аселина в детстве звали Асик, Мориса — Морри, первым, на кого я наткнулась, когда приехала сюда, был ты, Ренди, и ты порвал мне платье! Ещё ты душил меня арканом, но он сгорел! А совсем недавно забежал ко мне в комнату, чтобы взять для кого-то платье! Ну что вам ещё надо сказать, чтоб вы меня наконец выпустили отсюда, как я устала! — закончила она, отдышавшись.        — Да ты тогда так себя вел, что я тебе в лицо плеснула! А в другой раз ты на меня еще и салат опрокинул, уух! — негодовала вторая. — И я чуть не придушила тебя в первый день, жалко, Морис оттащил! И самая первая прибежала, когда сообщили, что Аселин умирает... А через день тело в саду нашла, и у меня снова начался приступ! Что ж вам еще сказать, чтобы вы меня наконец узнали?        — Вот поэтому, — вклинился в галдеж Морис, — я и не хочу жениться.        — А я хочу, — простодушно поделился Файрендо, — только за меня никто идти не хочет. Морри, давай их обоих в пруд, а потом скажем Аселину, что Лиэль наг сожрал?        — Ой, всё, делайте что хотите, болваны! И так помру скоро! — обиженно и расстроенно воскликнула племянница и отвернулась ото всех.        — Совсем, что ли, обалдели? — солидарно воскликнула племянница-два, опускаясь на грубый дощатый стул.        — И Асик хочет, — свистящим шепотом поделился Морис, на ходу задумав новую проверку. — Уж поди и кольцо заказал... Но как посмотришь на этих... Похоже, кольца надо было два.        Услышав такое, Лиэль будто совсем перестала дышать.        «К-как?.. Какое кольцо? Он что, женится на ком-то? — не веря в услышанное, гадала девушка. Однако радоваться за дядю не выходило. Ведь она даже и предположить не могла, для кого он выбирал кольцо, и правду ли вообще сказал Морис… — Вот всё и решилось... Пусть он будет счастлив с красивой здоровой девушкой… Да какое же мне дело до всего этого!» — убеждала она себя. Однако, сама не зная от чего, сползла на пол и разрыдалась так горестно, будто потеряла самое драгоценное.        — Ну вот тебе и настоящая, — несколько обескуражено заметил находчивый двоюродный дядя.        — Ты уверен? Лиэль все-таки не столь эмоциональная. Я ее до слез еще ни разу не доводил.        — Ты ее и в мундире женского полка не видел, — хмыкнул Морис.        — Ну все, — разматывая с лица бинт, зловеще протянул Файрендо, — отвернитесь дорогой граф, умоляю вас. А то трупов будет не два, а три. Мне это все надоело. Настоящую похороним торжественно, а вторую собакам бросим...        Рыдающая племянница даже не шелохнулась. Ей было всё равно, умрёт она сейчас или нет. Так даже лучше. Не будет этих приступов, переживаний и всего прочего, и она наконец встретится с дедулей Рейни. В этот момент Лиэль даже о родителях не подумала. Она была уверена, что все быстро забудут её, такую проблемную, в том числе и Аселин.        — Ладно, ладно, нечего глазом пугать, — мягко заметила вторая, изящно закидывая ногу на ногу и заслоняя лицо ладонью. — Я умею проигрывать. Эх, жаль, всё же не вышло — я думала, Морис приведет баронета...        — А он привел чудовище. Вознесшиеся, какой прелестный голосок прорезался у этой леди. Морис, выпускай нашу плаксу. А я... Я ее видеть больше не могу. Ужас. Мне теперь кошмары будут сниться, что по замку ночами бродит множество Лиэлей.

***

       Как Лиэль ни старалась скрыть синяки под глазами, ничего не получалось. Краснота, оставшаяся от слез, никуда не делась, и выглядела дарканка не лучшим образом. Ей казалось, что за эту ночь и утро она успела похудеть от переживаний больше, чем за пять лет. А уж всё пребывание в замке и вовсе истощило последние силы.        «И как я теперь в таком виде дома покажусь?» — думала она, идя по коридору к столовой. Близилось обеденное время, да и не сидеть же у себя затворницей...        Позавтракать она так и не смогла. Просто не захотела. После того, как Морис выпустил её, она и в глаза-то никому не желала смотреть, ненавидя себя за проявленную эмоциональность и слабость. Прямо как маленькая, как в детстве... Теперь Ренди этого точно не забудет. И все из-за того, что двоюродный дядюшка ляпает языком раньше, чем о том подумает. Шутник доморощенный! А уж если расскажут Аселину, так она вообще со стыда сгорит.        «Я не буду больше привязываться к нему... Не буду», — решила для себя она и вошла в столовую.        Помещение отдаленно напомнило серпентарий: целое гнездо аристократов, и каждый готов вцепиться кому-нибудь в глотку. Но не вцепится — этикет, приличия... Северные гостьи выглядели не слишком довольными: сидящая напротив герцога виконтесса общалась с оным подчеркнуто вежливо, глубоко запрятав раздражение; ее дочь не отрывала взгляда от стола и не открывала рта, опасаясь ляпнуть что-то не то.        Аселин выглядел как никогда философски и отрешенно. Место хозяина замка во главе стола пустовало.        Герцог уже нервно постукивал по столу пальцами, еле вынося виконтессу, и нехотя жевал кусочек перепелки, думая о своём. То, что Кеита не вернулась с бумагами, вызывало беспокойство. Наверняка что-то случилось... Или эта шпионка всё ещё играет где-то свою очередную роль. На вошедшую девушку он метнул ненавидящий, но озорной взгляд, оглядев её с ног до головы.        «Что-то наша барышня какая-то вся потрёпанная и убитая... Хм, как интересно», — задумался он, но здороваться не собирался. Только наблюдал.        Лиэль вежливо, но безмолвно всем поклонилась и прошла к свободному стулу, сев рядом с тётушкой.        — Что случилось, милая? — жадно поинтересовалась Паулита Котфуа, разглядывая на редкость смиренную и тихую внучку. — Уж не заболел ли кто?        — Нет, всё в порядке, не обращайте, пожалуйста, на меня внимания... — тихо пробормотала Лиэль и принялась ковырять вилкой в тарелке, боясь поднять глаза на сидящего напротив Аселина.        Тут в столовой появился и Файрендо. Гладко причесанный, в новом серебристом костюме. Юноша взволнованно оглядел собравшихся, усмехнулся при виде Лиэль, но неожиданно понял, что согласно этикету, полностью зависящему от титулов, место ему приготовлено рядом с Лоррейн, и беспокойно взглянул на виконтессу. Впрочем, сбежать он уже не мог, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как сесть возле девушки. Он был так смущен, что даже не поздоровался, лишь торопливо кивнул.        — Милорд граф, должно быть, забыл о времени, — холодно заметила Исгерд Бергендален, сверля взглядом Дикри — тот, презрев все приличия, уже что-то жевал и, видно, не считал нужным дожидаться прихода запоздавших.        — Извините, что заставляем ждать, миледи, — рассеянно ответил Аселин, поглядывая на дверь. — Боюсь, он не счел нужным почтить нас своим присутствием... За ним такое водится, к сожалению.        Файрендо сидел тихо, печально глядя в пустую тарелку. Ему не было видно Лору — она сидела со стороны забинтованного Ока, а оборачиваться на нее он не мог. Поэтому гифорец, невнимательно ножом вырезал на скатерти узоры и нередко бросал ненавидящие взгляды на Лиэль. Опоздание Мориса его ничуть не беспокоило.        Племянница это чувствовала и от каждого такого взгляда начинала ковырять в тарелке все усердней, так и не притрагиваясь к еде.        «Всё, сейчас он меня точно прожжёт своим глазом».        — Что ж, господа, я думаю, ждать больше... — начал было Аселин.        — Милорд граф Анфлинтанский! — возвестил мажордом. Появившийся в дверях Морис, судя по лицу, пребывал в своем типичном мрачно-нелюдимом настроении и на гостей даже внимания не обратил. Возникла заминка: он пошел было к своему традиционному месту на «окраинах знатного общества», но Аселин вовремя потянул его за камзол, не дав сесть рядом с собой, и многозначительно кивнул на место во главе стола.        — Извините, что заставил ждать, — буркнул молодой граф, опускаясь в резное кресло и без лишних церемоний берясь за вилку.        Тетушка чуть удивленно взглянула на племянника и тут же снова принялась что-то жевать, уткнувшись в тарелку.        — Миледи Бергендален, вы подумали над нашим разговором? — негромко спросил Ренди, чуть повернув голову и выждав паузу в беседе виконтессы с Дикри.        — Думаю, — с достоинством ответила вдова, временно перестав сверлить герцога убийственно вежливым взглядом и оценивающе посмотрев на потенциального зятя. — Вот сейчас, например, думаю, что вы, милорд, игнорируете сидящую рядом леди.        Герцог облегчённо вздохнул, временно избавившись от общества виконтессы, и перевёл взгляд на Лиэль, заговорив чуть громче.        — О, моя дорогая леди, как вам спалось сегодня? Хотя по вам сегодня и не скажешь, что вы спали... — язвительно подколол он.        Девушка нервно вздрогнула, но ответила достаточно холодно и спокойно:        — Спасибо, ничего. Немного мучили кошмары. Но я справилась.        — О, то-то я думаю, что же вы такая заплаканная сегодня? И кто же был вашим кошмаром, позвольте узнать? — не отставал он, с явным намерением не то вывести ее из себя, не то что-то выведать.        — Кошмары, ваша светлость, редко принимают конкретный вид, — философски заметил Аселин, пользуясь тем, что беседа и так ведется через полстола. — Да и какое это имеет значение? Куда страшнее, когда кошмары являются наяву и бежать от них некуда.        — Это она сама была кошмаром, — буркнул Файрендо и вежливо обратился виконтессе: — К сожалению, мне сложно поддерживать с этой милой леди беседу. Я не вижу ее лица. А вдруг она сморщила нос или дразнит меня языком?        — Придется вам понадеяться на ее порядочность, — с некоторой долей иронии посоветовала Исгерд. Невидимая из-за повязки Лора сдавленно хихикнула в салфетку.        Лиэль тем временем всё-таки решилась взглянуть на Аселина, притворившись, что оглядывает гостей. «Что со мной творится... Я боюсь Аселина?! Не может быть...» — поражалась она себе. Дикри по своему обыкновению был невыносим, и она молча взялась за приборы, уже не обращая внимания ни на него, ни на едкие замечания Ренди. А тот между тем о чем-то ворковал с сидящей рядом стеснительной дочерью виконтессы.        — Мне жаль, что я не вижу вашего лица, милая леди, — слегка поворачиваясь к Лоре, мягко произнес Файрендо. — Осмелюсь надеяться на вашу улыбку, так как мне кажется, что в отличие от моей племянницы, вы хорошо воспитаны. Налить вам вина, или для вас этот напиток все еще под запретом?        — Благодарю, мне бы лучше сок, — немедленно порозовев, откликнулась та. — Вы так внимательны...        Лиэль лишь тяжело вздохнула, но, снова удивившись самой себе, не ответила на завуалированное оскорбление, только удивлённо смотрела, как Ренди мило общается с незнакомой девушкой, на кого-то смутно похожей.        — А вы решили, что гифорцы не умеют быть внимательными? С врагами я жесток, а с дамами сердечен. Правда, и среди последних встречаются печальные исключения. Врагом может быть даже женщина, опасным врагом. — Ренди не заметил, как глянула на него Паулита, и преспокойно продолжал: — И порой они наносят более жестокие раны, чем война.        И Файрендо, достав графин с соком, принялся наполнять бокал Лоррейн. При этом один рукав как бы невзначай сполз, открывая забинтованное запястье.        «И этого уже полечила», — устало догадалась виконтесса, не вмешиваясь в беседу, но внимательно ей внимая. Зато в разговор влез заинтересованный герцог:        — О, вы правы как никто, милорд Файрендо. Женщины — опасные существа. Берут наши сердца в охапку, а потом разрывают их, даже не замечая этого, — с этими словами он многозначительно посмотрел на Лиэль, от чего девушке стало совсем не по себе. Теперь и Дикри примется её унижать?        — Вы вняли моему совету, ваша светлость? — не к месту удивился Аселин. — Я говорил вам вчера что-то в этом роде.        — Как вы суровы к женщинам, господа, — нахмурила светлые бровки Лоррейн, оглядывая «раненых в сердце» милордов.        — Что ж, правильно... — неожиданно заметила Лиэль. — Иногда мне кажется, что лучше бы нас не было. Особенно таких, как я. Дарканские припадочные ведьмы, которые и любить не умеют, правда, Ренди? — Лиэль и сама не понимала, в какую сторону её несёт, боль начинала прорываться наружу, но тут её кто-то легонько толкнул ногой под столом, а кто — по лицам и не поймешь.        — Я до сих пор верю в исключения, — заметил Ренди, — но истории, чтобы женщина чем-то пожертвовала ради возлюбленного, крайне редки. Один мой знакомый дрался за честь своей дамы на дуэли и погиб. Так вот, она решила с ним соединиться, приготовила все для перехода в мир иной... А потом испугалась и выскочила замуж за первого же офицерика. Говорят, призрак ее возлюбленного до сих пор бродит в тех местах. А вы, Лоррейн, способны были бы пожертвовать собой ради человека, который без вас не может быть счастливым? Или не собой, а, к примеру... вашим дивным голосом... или глазом....        — Зависит от того, люблю ли я этого человека, милорд Файрендо, — заметила Лора, крутя в пальцах вилку. — Ведь только в таких обстоятельствах нас больше всего на свете волнует чье-то счастье, правильно?        — Иногда женщинами движет жалость, — возразил Файрендо, — и тогда в будущем страдают обе стороны. Впрочем, не забивайте себе головку такими серьезными размышлениями. Девушкам вредно думать — от этого болит голова и появляются ранние морщины. И ваше прелестное личико ничем не должно омрачаться. Простите меня, я завел странную и неприятную тему. А ваше мнение, Лиэль, мне бы тоже было интересно узнать, — неожиданно добавил он, — я думаю, что никто не любит более страстно, чем ведьмы.        Приунывшая племянница такому вопросу поразилась, но повисшую выжидательную паузу все-таки пришлось заполнить словами:        — Да, действительно… Любовь дарканок и правда отличается страстностью. Наши девушки таковы, что по-настоящему могут полюбить лишь один раз, и всю жизнь будут гореть этим огнём, который и затушить-то можно с трудом… — размышляла она, вспоминая кучу историй о своих предках. — Но, увы, и здесь есть исключения. Сегодняшнее поколение уж больно легкомысленно, и браки заключаются даже по несколько раз. Это раньше дарканцы были преданней некуда, а сейчас... И гореть-то нормально не можем. Эх…        — Преданность — с этим не поспоришь, но вот про страстных дарканцев я впервые слышу, — кашлянул баронет и выпрямился на стуле. — Что-то мы все о любви, и то о какой-то невеселой. Прошу простить, нас с милордом Морисом еще ждут дела: нужно составить немало документов: доверенности, купчие, свидетельство об опекунстве, завещание... Все должно быть готово к завтрашнему приезду королевских чиновников. Тянуть с оформлением вступления в права наследства смысла нет. Прошу нас простить.        Морис, так и не проронивший за всю трапезу ни звука, резко поднялся и ушел вслед за братом.