Легенда о вернувшемся Котфуа

— Вот! Пожар на спичечной фабрике. — Жертвы есть? — Нет, пока просто горит. — Значит ждем. к/ф "День радио"

***

      Четверка проснулась от едва слышного потрескивания и шипения. Она тревожно села, уставившись в темноту. Пахло дымом. Щель под дверью то ярко вспыхивала, то угасала, но спальня Аселина постепенно наливалась светом, и из всех щелей полз зловонный дым. Убийце и раньше не нравилось то, что в гардеробной нет окон, но теперь ее нелюбовь быстро переросла в ненависть. Четверка бестолково заметалась по комнатушке, но выход был только один. Заперто! Она бессмысленно ударила еще раз. Какие добротные двери в этом замке!       — Аселин? — неуверенно позвала она, как ни странно, не добавив к этому ни проклятий, ни обидных прозвищ. Да и голос-то ее неуловимо изменился, из дерзкого кошачьего требовательного вопля превратившись в трепещущий вздох раненой лани.       И он отозвался, но вовсе не так, как рассчитывала убийца, — надрывным влажным кашлем. Вряд ли в треске пламени он вообще ее услышал.       Ждал, конечно, ждал покушения, но чтобы такого?! Даже дарканское обезболивающее, которого Аселин наглотался, предчувствуя опасную ночь, мало чем могло помочь в таких обстоятельствах. Входная дверь вспыхнула мгновенно и теперь пылала огромным факелом, от нее уже занимался гобелен на стене и потихоньку начинал дымиться ковер.       И ведь всего-то пару шагов... Баронета снова скрутило кашлем от едкого дыма, не дав добраться до гардеробной. Плотно закрытое окно замедляло распространение пламени, но он сейчас многое отдал бы за глоток свежего воздуха. Пожалуй, что угодно.

***

       Герцог же, до этого мирно посапывающий, сначала даже не проснулся от этого едкого запаха. Перед тем как лечь, он изрядно увлёкся своим любимым вином, а после заснул без задних ног. Очнулся же он только когда услышал какой-то треск и беготню за дверью. Застигнутый врасплох, он растерялся.        — Что за ...! - неприлично выругался его светлость, увидев, как эффектно полыхает дверь его комнаты.        — Господин, мы вас вытащим! Мы вас спасём! — слышались голоса за ней. Но герцог решил понадеяться на себя, а не спокойно стоять и ждать, пока прокопошатся эти «болваны», ведь свою драгоценную жизнь нужно было спасать как можно быстрее.        — Идиоты! Никакого проку от вас! — выкрикнув это, он с великим рвением подскочил к окну и сорвал с него шторы, ими же обмотавшись. Скорее в состоянии аффекта, чем в добром здравии ума, Дикри распахнул окно и перемахнул через него — не так красиво как бы это сделал Морис, но достаточно смело. На что тогда надеялся бедняга? На удачно подвернувшуюся внизу тележку с сеном или на то, что у него внезапно вырастут крылья и он спокойно долетит до земли - предположить было невозможно. Но, увы, внизу его поджидало только коварное дерево, которое так неудачно его поймало, что Дикри заорал во весь голос, когда «добрые сучья» ободрали ему лицо и руки, а сам он в неудобном положении чуть ли не повис вниз головой на этих самых шторах, которые в любой момент норовили порваться…       «Будь проклят этот замок вместе со всеми его обитателями!» - беспомощно болтаясь в воздухе, раздавал проклятия господин.          В тот самый момент догорающую дверь с треском и выломали...

***

      Дверь загорелась мгновенно, будто облитая маслом. Языки пламени жадно и суетливо ощупывали стены в поисках поживы, раздуваемые ветерком из окна.        «Неужели-таки Темная ко мне? — философски рассудил Морис, спуская ноги с кровати. — Нет, не ко мне. Просто прибрала к рукам план брата».       Он подошел к окну и выглянул наружу: во внутреннем дворике в разные стороны разбегались две темные, неразличимые во мраке фигуры. И внезапно едва не подпрыгнул от неприятной догадки: а что стоило злодею поджечь и покои Аселина тоже? Гифорец перевесился через подоконник, стараясь разглядеть, что творится по соседству, но густой дым, заполонивший комнату и вырывающийся на волю через окно, почти лишал обзора.       Который раз, второй? Морис поймал себя на мысли, что снова лезет по стене не из жажды риска, а о ком-то беспокоясь. И уперся в запертую раму.        «Баран упрямый! Темнота, тишина, тьфу, ну почему сегодня?» — заскрипел зубами младший брат. От удара ногой стекло осыпалось тысячами колючих осколков, а гифорец, запутавшись в задернутых занавесках, ввалился внутрь. Дым же, от которого тут было вовсе не продохнуть, радостно повалил наружу.       — Баран! — озвучил свою мысль Морис, подскакивая к сидящему на полу брату. — Ну, где твой план теперь, а?        «Там», — разобрал он между кашлем. Аселин отнял одну руку от лица и махнул в сторону гардеробной. Младший поспешно повиновался и, повернув ключ в замке, распахнул дверь.       Четверка, забившаяся в угол, метнулась к нему навстречу. При виде огня, быстро охватывающего комнату, ее глаза испуганно расширились. Она вцепилась в вошедшего, не в силах больше скрывать свой страх. Задыхаясь от дыма, заполняющего тесную гардеробную, она уткнулась в плечо Мориса и прошептала: «Пожалуйста». Убийца дрожала, задыхалась, но пока что держалась на ногах и даже что-то пыталась сказать. Это уже было хорошим признаком. Рассудок она пока не потеряла.       — Да что ж вы все! — вознегодовал Морис и сам сбился на кашель.       — Там, — повторил Аселин, поднимая голову и вытираясь рукавом — по подбородку протянулась алая полоса. — Открывай быстрее, там, в шкафу...       Уже полыхали гардины, портреты на стенах и письменный стол, наполняя комнату жаром и дымом. Морис, не дослушав, метнулся вперед и распахнул створки: внутри всего-навсего висела одежда. Его тут же оттеснил старший брат, кажется, с приходом подмоги обретший новые силы, и принялся шарить по задней стенке.       Едва слышный за треском пламени рокот, и гифорец ошеломленно воззрился на ведущую в темноту дыру, но не позволил себе больше секунды замешательства.       — Топайте да... кхе... давайте! — Морис обеими руками подтолкнул погорельцев вперед.       — А где... Тайвела? — хрипло вскрикнула Четверка. — Она же сгорит!       — Тут никого нет! — Морис схватил ее за плечо и силком затолкал в лаз.       — Это мой кнут! — завопила та, отчаянно вырываясь. — Куда вы ее дели?       — Иди давай! Я не помню, где его тогда оставил!       Края хода стали смыкаться, и он поспешил зайти подальше, тесня перед собой Четверку. Где-то впереди снова заходился кашлем брат.       — Это она, а не он, — всхлипнула та, видимо уже понимая, что любимую не спасти. Отвернулась, бросилась бежать, но наткнулась на Аселина и растянулась на камнях. Впрочем, Четверка тут же вскочила и, подхватив баронета, поволокла его к выходу, не понимая, для чего она это делает.

***

      С каждым новым поворотом бежать было всё тяжелее и тяжелее. Даже дарканке, выросшей среди тумана, дышать было уже нелегко. Но Лиэль не останавливалась. Сейчас все её мысли были только о том, что же происходит в комнате Аселина, выбрался ли он. По пути она встретила доктора Андзена, который бежал по коридору, раздавая всем салфетки, намоченные водой, и выгонял людей на улицу. То же самое он пытался сделать и с Лиэль, но девушка быстро оттолкнула его и нырнула за очередной поворот. Когда она наконец добежала до комнаты баронета, то увидела как его дверь уже вовсю полыхает, а слуги пытаются потушить её водой.       — Где Аселин, где он?! — беспокойно вертясь вокруг них, спрашивала дарканка, но никто не мог внятно ответить. Её охватила паника, влюбленная девушка уже было хотела от отчаянья метнуться прямо в этот огонь и сломать дверь, но слуги остановили её, прося не мешать и уйти от греха подальше. От едкого дыма она уже кашляла и едва ли не теряла сознание. Осознав, что нужно что-то делать, а не стоять на месте и паниковать, девушка побежала прочь, надеясь хотя бы разыскать убежавшую Лору.       В коридорах левого крыла висел легкий белый дымок и почти не пахло горелым. Словно под окнами кто-то костерок разжег…       Малый Приемный зал, зал с фонтаном, библиотека — Лоры не было нигде. Впрочем, как раз из библиотеки навстречу Лиэль выскочила запыхавшаяся камеристка.        — Госпожа! Вы не видели миледи Лоррейн?        — Ах, нет! Я сама ищу, но она будто сквозь землю провалилась! Ренди убьёт меня! — горестно ответила дарканка, закашлявшись.        — Тогда пойдемте обыскивать дальше, госпожа! Ну миледи, ну дура, нашла кого выбрать... Что он с ней сделал? Знала бы, ни за что не стала бы ей помогать...        — Он любит её, поверь мне. И сам себе не простит, если с ней что-то случится, — убежденно возразила Лиэль. — Пойдём, надеюсь, с ней всё хорошо…        — Одноглазый!        — И вовсе даже нет!        — Лохматый!        — Это творческий беспорядок!        — Это воронье гнездо, Лора...        — Да ну тебя! Он красивый!        — Кхе-кхе... Кто-кто красивый? Одноглазый лохматый невыносимый милорд, который, говорят, полприграничья передушил?        — Это было ошибкой, Аста. У всех случаются ошибки, а уж когда они так одиноки...        — Да-да, я помню. «Все беды от одиночества». Но он же грубый и жестокий!        — Он ласковый и грустный, — не сдавалась Лоррейн, вышагивая по комнате. — И, мне кажется, действительно не может без меня...        — А ты-то? Ты-то сама можешь? — Камеристка оторвалась от шитья, с жалостью глядя на младшую подругу. — Мало ли чего он там. Ты его сколько дней-то знаешь? Четыре или пять?        Девушка растерянно застыла на месте.        — Похоже, уже не могу...        — Дурища, — вздохнула Аста, заключая ее в объятия. Лора уткнулась в пахнущее корицей платье и всхлипнула. — Маленькая несмышленая дурочка. Ну вот угораздило тебя, а? Э-эх, глупенькая...        Аста не ответила, только прибавила шагу, целеустремленно шлёпая по камню босыми ногами и не заботясь о том, следует ли за ней госпожа дарканка.        Да от какого одиночества?! Все беды влюбленных молоденьких дурочек и их предметов воздыхания случаются исключительно из-за каких-то глупостей!

***

      — Лейте больше! — сурово прикрикнула Исгерд Бергендален, внезапно выскочив из-за поворота. Появляться столь близко к источнику огня было неразумно, но как не проконтролировать это сборище растяп?       Воду по цепочке таскали сразу из трех ближайших комнат: почившего Рейнарда Котфуа и двух пустующих — но ее все равно не хватало, слишком уж медленно текла.        «Повезло, что сумели снабдить хозяйские комнаты водой из подземных родников», — оценила виконтесса, удаляясь инспектировать второй очаг возгорания. Герцогу повезло меньше — воду можно было достать только из комнаты миледи Паулиты и дела тут обстояли еще хуже.       — Миледи, герцог жив, на дереве висит! — хрипло окликнул кто-то из-за полога дыма.       — А Котфуа в пруду плавают?       — Нет, госпожа, их нигде нет...       — Всех трех?       — Да, миледи...       — Врешь, — жестко оборвала вдова, разворачиваясь и стремительно направляясь к позабытой в суматохе комнате. Покои Файрендо отчего-то избежали печальной участи и были целы.        «Решил семейку свою сжечь, мерзавец?»       Она ворвалась в незапертую дверь. Ренди лежал на кровати, скинув одеяло на пол. В комнате действительно было... душно. Спал Котфуа крепко, поэтому на шум никак не отреагировал. Виконтесса махнула пару раз перед носом влажным платком, в котором до того прятала лицо. Каков наглец!       — А ну вставай, негодяй! — грозно прорычала она от входа.       Ренди нехотя разлепил глаз и потрясенно уставился на нее.       — Виконтесса... Вы... дымитесь?!       — Это вы все дымитесь и скоро догорите! От комнат братьев Котфуа и этого гада Дикри точно одни стены останутся!       — Что? Вознесшиеся, где Лора?! — Файрендо заметался по комнате, но его здорово шатало, поэтому он ударился о стену и, несколько придя в себя, принялся отыскивать взглядом выход. Даже нашел, но в дверях торчала разъяренная и подкопченная дымом женщина, которой очень некстати напомнили о куда большей беде, чем пожар.       — Ты что с ней сделал, подлец?! Что у нее с лицом? Почему она от всех шарахается? А шея? Совсем стыд и совесть потерял?!       — Я женюсь на ней, — обнимая виконтессу, жалобно протянул Ренди, — если она выживет — точно женюсь. Куда она убежала... матушка?       — Мерзавец, — устало констатировала вдова. — Не женишься — из-под земли достану и обратно упрячу с особым цинизмом. Только найди ее. Она, кажется, была не в себе, но за ней Аста побежала.       Ренди проскочил мимо и скрылся в густых клубах дыма.

***

       Через некоторое время Четверка, немного придя в себя, поняла, что зачем-то из последних сил тащит на себе баронета. Однако желание бросить его она в себе подавила. Раз уж взялась — тащи до конца. Зато очутившись в каком-то просторном коридоре, убийца расплатилась за свои страдания, безжалостно Аселина уронив. Впрочем, и сама она на ногах не удержалась и обессилено улеглась возле стены, пытаясь восстановить дыхание. «Найду — убью, — думала она, вспоминая противную старуху, — куда бы не спряталась и что бы этот чистоплюй не говорил. Ах, падаль, да как она могла...»        Рядом прислонился к стенке, а потом по ней и сполз Морис. За рукав потянул к себе брата, помогая сесть.        — Все-таки повезло, — прохрипел гифорец. В кои-то веки довольно, а не злобно.        Лиэль уже не бежала, не шла, а плелась за Астой. Она до сих пор была без повязки и успела надышаться гарью. Благо, эта часть замка от пожара не пострадала и дышать здесь было намного легче. Лоррейн так нигде и не наблюдалось, зато в одном широком коридоре обнаружились три фигуры, которые девушка не могла разглядеть из-за слезящихся глаз.        — Аста, кто это там? Среди них нет Лоры? — ослабшим голосом спросила она.        — Лоррейн нет, зато баронет есть, — хрипло отозвалась Четверка, — и совсем плохонький. Опять кровюка из горла течет... Кажется, я швырнула его... грубовато.        — К-как? Аселин? — Чувствуя, как замерло сердце, девушка со всех ног метнулась к погорельцам.        — Нормально швырнула, бывало и хуже, — вяло отмахнулся тот. — Что там с замком? Что загорелось? Жертвы есть?        — Кроме вас мы жертв пока не нашли, милорды, — честно призналась Аста.        А Лиэль уже не могла сдерживать эмоции и глядела на дядю не как раньше... словно бы по-особенному. Она так боялась его потерять, а он сидит тут, едва живой, и отмахивается... Совсем о себе не думает.        — Аселин, — девушка не выдержала и взяла его за руку, — что ты с собой творишь, совсем не бережёшь. У тебя же и правда кровь, и... — она прервалась, поняв, что сейчас вообще зайдёт слишком далеко и выдаст себя с головой. Но волнение за дорогого человека не имело предела.        — Вознесшиеся, к чему столько слов? Целуй его, и все этим сказано, — поднимаясь, насмешливо проговорила Четверка.        Дарканка совсем смутилась и поспешно спрятала руки за спину, дав зарок вести себя более сдержанно.        — Не буду мешать вам, господа. У меня появилось очень важное дело... Прощайте. Больше надоедать не стану. Господин граф... за оскорбления простите. Все-таки вы похожи на человека. И спасибо. Не говорите, что это награда за хорошую драку! Глаз вышибу... Ох, простите, — убийца церемонно поклонилась и направилась к лестнице на второй этаж.        — Увидят же, — бросил ей вслед Морис, вскакивая. Четверка не обернулась, лишь сердито тряхнула головой — услышала. Но ее уже, видимо, ничего не беспокоило. Не замедляя шага, она скрылась за поворотом.        Аселин, не выдержав жалостливых взглядов, попытался вытереть лицо, но взамен украсил его еще и разводами копоти.        — Это ничего, пройдет. Как-то я просчитался, а думал, все учел. — Он тоже поднялся, хватаясь за стену, последний раз кашлянул и приосанился. — Поспешим. По пути расскажете, что горит. Где Ренди? Гостей из замка вывели? И где у нас миледи Паулита?        — Да куда ты пошёл в таком состоянии? — рассерженно возразила дарканка и тоже поднялась на ноги. — Пожалуйста, тебе лежать сейчас надо, а не разбираться с делами. Слуги тушат огонь, доктор выводил людей на улицу. А горят твоя комната, Мориса и герцога.        — Вот сейчас, — упрямо возразил вечно занятый дядя, — как раз и надо с делами разбираться. А то сегодня нас подожгли, а завтра прикопают.        — Так иди и разбирайся, пока доктору не рассказали, — нехотя согласился младший брат. — Это тебе не полотенце, не спрячешь, и не я, их-то молчать не уговоришь. Вон как смотрят, как будто им уже венки тебе велели выбирать.        Дарканка на миг застыла, а потом с непоколебимой решимостью в глазах поймала Аселина и обняла его, уткнувшись лицом в его спину, а руками обхватив за талию.        — Мне всё равно, что ты сейчас подумаешь... Но мне надоело, что ты терпишь и делаешь вид, что всё в порядке и ты не устал... — Лиэль закрыла глаза и сосредоточилась только на одной мысли — попытке снова пробудить целительскую силу. Она старалась сделать это быстрее, пока дядя не очухался и не оттолкнул её. И, как ни странно, сияние действительно появилось...        «Я люблю тебя, аристократ ты несчастный...» — только и думала она, краснея и тихонько плача. Опять... За эту вечную сентиментальность и слёзы она всегда себя ненавидела. Сейчас она не замечала боли — наверное, на этот раз любовь пригасила её. Но от этого руки не перестали кровоточить. Всё произошло за какую-то минуту, и на сей раз девушка, хоть и пошатывалась, падать пока не собиралась. Она надеялась, что Аселин не оттолкнёт её, не посмотрит как на чокнутую.        — Дурища, — тихо констатировал он. — И зачем это надо было?        — Чтоб тебе было не больно... — ответила довольная девушка, разжимая руки. Смотреть в серьезные серые глаза было отчего-то стыдно.        — На то есть обезболивающее. А такой ценой мне лечения не на...        — Он говорит, стало гораздо лучше. А мы пойдем посмотрим, как там пожаротушение продвигается, — пояснил Морис, зажимая брату рот и под протестующее мычание уволакивая за собой куда-то вглубь коридора.        — Госпожа, пойдемте к доктору? — Аста деликатно тронула дарканку за рукав.        Лиэль грустно смотрела вслед ушедшим. Даже когда они пропали из виду, девушка так и стояла не двигаясь, с опущенной вниз головой. Всего лишь вечером смененные стараниями сердобольного Андзена бинты снова начали алеть, несколько капель упали на пол, но ей было всё равно.        «Ему совсем не нужна моя помощь. Совсем не нужна я. Прости меня, Аселин, прости, за то, что... надоедаю и мозолю глаза. Но мне всё равно, что ты думаешь, главное, что тебе легче. А позже я оставлю тебя в покое...» — горестно размышляла она. Только после того, как Аста дёрнула её за рукав, девушка повернулась и, согласно кивнув, направилась на улицу, где доктор уже поджидал всех пострадавших.

***

       Она отыскала старуху в библиотеке. Та сидела возле открытого окна с книгой, но не читала, а зловеще посмеивалась, прислушиваясь к царящей в соседнем крыле суматохе.        — Нашла, — хрипло пропела Четверка, наклоняя голову, — а ведь договор-то был кровью скреплен…        Убийца перехватила факел в левую руку и неторопливо двинулась к Паулите. Та, дико вытаращив глаза, смотрела на ожившую свою наемницу, не догадываясь закричать. Впрочем, поблизости никого не было…        Четверка задела бедром лежащую на краю стола книгу, и та со стуком упала на пол. Это наконец-то убедило старую женщину в том, что убийца — не призрак.        — Чего тебе нужно? — пробормотала Паулита, оглядываясь на окно. Высоко. Второй этаж все-таки, а потолки на первом высокие... — Ты ведь не умерла, верно? Я заплачу тебе за твою работу, заплачу очень много… Помогите!        Крик беспомощно утонул в царящей суматохе. Графиня не видела оружия в руках Четверки, но по выражению искаженного лица той поняла, что живой ее не выпустят.        — Какая чушь, — хватая за горло Паулиту, медленно произнесла убийца, — миром правит не любовь, не деньги… а ненависть!        И она поднесла факел вплотную к лицу тетки. Та завизжала от боли, задергалась, но Четверка вдавила ее в стену, наслаждаясь своей чудовищной местью. Запах горелой плоти не был ей противен — наглотавшись дыма, она уже не почуяла ничего. Горло горело, слезились глаза, но руки больше не дрожали.        — Каково это — гореть заживо? — холодно поинтересовалась Четверка, швыряя тетушку на пол. — Представляла ли ты это, поджигая своих милых племянничков?        Неожиданно она умолкла — кто-то вбежал в библиотеку. Убийца резко обернулась и увидела Файрендо. Потрясенный юноша уже остановился и теперь молча смотрел на обезображенное лицо Паулиты. Затем его рука непроизвольно потянулась к повязке. Лицо мрачнело. Четверка не стала разбираться, кого он намерен убить: ее или тетушку. Легко перескочив стол, она, перехватив факел двумя руками, вонзила его в почти раскрывшееся Око. Ренди вскрикнул. Откинувшись назад, он упал на стеллаж и почти тут же был погребен под обрушившимися книгами. Четверка зорко приметила, что женщина ползет к выходу и метнулась к ней, посчитав Файрендо обезоруженным. Вновь перескочив стол, она настигла Паулиту и сбила сильным ударом в живот.       — А-а-а!! — истошно завопил кто-то от дверей. Крик быстро удалялся — паникер, ненароком увидевший сцену в библиотеке, не прекращал голосить даже на ходу.       Минутой спустя в библиотеку влетел Морис, подкопченный дымом, обгорелый и оборванный, кое-где в пятнах крови, но неизменно готовый ко всему на свете и с арканом в руках. И резко остановился.       — Что ты творишь?!       — Мор..! — в хриплом вое, вырвавшемся у тетушки, было сложно различить имя "Морис". Она протянула было к племяннику руки, но тут Четверка наступила ей ногой на спину и, просунув ей под подбородок факел, резко дернула его на себя. Что-то хрустнуло, и Паулита безвольным обгоревшим кулем осела на пол. Четверка быстро оглядела ее и поднесла к заляпанному масляными пятнами платью огонь. Ткань тут же вспыхнула, охватывая небольшую фигурку, а убийца развернулась и направилась прямо к молодому графу, по-прежнему сжимая в руке факел.       Но тот, кажется, даже не замечал ее, обреченно глядя куда-то в пустоту над телом. Разве остальные увидят, как над ним бестолково кружится полупрозрачная бесцветная бабочка?       — Я не вор. Я не хочу им быть...       Четверка остановилась напротив Мориса, задумчиво провела рукой по его шее, там, где когда-то оставил след ее кнут... затем сунула ему в руки факел и резво помчалась к выходу, едва сдерживая затуманившие глаза слезы. Она все еще не могла смириться с потерей Тайвелы...       Бабочка суетливо покрутилась вокруг огня и села на обгорелый воротник гифорца. Морис отмер и, сердито смахнув ее рукой, затушил факел. На сегодня довольно огня. На шум наконец-то прибежали стража и слуги. Под потрясенные охи залили водой то, что осталось от миледи Паулиты, больше беспокоясь о том, чтобы не полыхнуло само книгохранилище — бумаги вокруг хватило бы на поджог сотни замков.       Гифорец безразлично подошел к горе фолиантов на полу, из-под которой торчали чьи-то ноги, и при помощи капитана Ривса скинул в сторону рухнувший стеллаж.       — Это позор, — силясь подняться, прорычал Файрендо, зажимая выжженный глаз, — я этого не переживу. Где она?       — Одна — вон, — кивнул в сторону Морис, рывком поставив кузена на ноги. В словах его не слышалось ни горечи, ни торжества, ни раскаяния — ничего. Все равно смерть не обратить, ушедших не вернуть, так стоит ли проливать слезы или понапрасну трясти кулаками над телом? — Вторая смылась.       — Где Лора, она нашлась? Морри, помоги мне. Нет, всё, я отсюда уезжаю. — Тут Ренди неожиданно обмяк и спокойней добавил: — Рану не трогать. Врачей гнать взашей. Морри, я так рад, что ты живой... И Ася цел? И все-все?       — Гарпия Бергендален всех строит, даже Асика взашей прогнала лечиться. Попыталась, вернее. Дочь ее — как там, говоришь, Лору? — я не видел. Лиэль нормально, если с горя ничего не натворит, но за ней доктор присмотрит. Дикри, — тут в голосе появились мстительные нотки, — висит на дереве, замотанный в занавеску. Слуги его снизу прыгают, а нашим пока не до того, чтобы собирать «урожай» с платана. Брат злой, как разбуженный медведь — та самозванка из башни под шумок сбежала. Ну а тетя... Ты видишь.       — Какая прелесть, — умилился Ренди, — она наконец—то приняла свой истинный облик. Так. Я пошел искать ту мерзавку с факелом. Нет, надо найти Лоррейн... Вознесшиеся, кажется, я уже ненавижу их обеих...       — Иди-ка ты лечиться или хотя бы отдыхать, — скептически заметил Морис. — В такой суматохе ты вряд ли найдешь что одну, что вторую.       — Да, Морис, в такой суматохе самое время отдохнуть, — поморщившись от запаха горелой плоти, протянул Файрендо, обмахиваясь выпавшими из книги листами, — уверен, мне приснится хороший сон...