Крик 6

Сан-Франциско, округ Сан-Франциско, Калифорния

— Так, еще раз. Я — огромное прожорливое чудовище, выше гор и небес, которое своей злобной натурой навлекло беды на кучу невинных людей. И я не из комиксов. Из поп-культуры, из книг, фильмов, может, даже из городских легенд, но не из комиксов. Что-то вроде Кинг-Конга или Годзиллы. Все верно? Молодящийся мужчина лет сорока пяти, с крашеной сединой и в модных очках, поправил сваливающуюся со лба карточку с некой надписью и посмотрел на своего соперника. Тот, его отчетливо седеющий ровесник, в сером джемпере с заплатками на локтях и в темных брюках, задумчиво кивнул и ответил: — Я бы здесь скорее использовал слово «ненасытный». — А есть разница? — Ну, оно сильнее, ведь прожорливый гипотетически может насытиться, а ненасытный… — Не важно. — Мужчина дотронулся пальцами до приклеенной ко лбу карточки с таинственным существом, будто бы стараясь считать или даже скорее почувствовать написанное шариковой ручкой: — Я должен понять, кого ты мне загадал. И это сто процентов не Кинг Конг. Потому что он уже был у Тарантино. Может быть, Кловерфилд, или как там звали эту здоровенную хрень из псевдо-документалки? Хотя ты сам наверняка не знаешь, как ее точно звали. Или, Кайдзю? Нет, это название всего вида киномонстров, нужно что-то конкретное. Зефирный человек, Тролль, Великан из старой сказки? Что там были за твари в Тихоокеанском рубеже? Серый джемпер широко улыбнулся и пожал плечами: — Огромные злые космические твари? Робозавры какие-нибудь? — А если попробовать Родана, Мотру, — мужчина растерянно потер кончик носа и пошел загибать пальцы, — Гидору, Кинга Гидору, Кайзера Гидору, еще ту дурацкую механическую Гидору, черт ногу сломит во всех этих Гидорах. Почему японцы не смогли правильно написать обычное, блин, слово «Гидра», да разве сложно было хоть в Оксфордском словаре посмотреть. И, спустя паузу, добавил: — Понятия не имею, кого ты задумал. Вздох. — Ладно, поимпровизируем. Я делаю пасы руками и воображаемый Дэвид Копперфильд из волшебного измерения протягивает мне карточку «Шанс» из Монополии, на ней вместо Освобождения из тюрьмы написано — задайте еще два вопроса. А это значит, отвечай — у меня есть клыки, рога, когти, нет, стой. Стоп. У меня, как у жуткого титанического монстра невообразимых масштабов и, наверное, такой же невыносимой зловредности, есть ли в наличии длинные, простирающиеся до горизонта, склизкие противные щупальца? Соперник рассмеялся. — Разве что метафизические. Мики снова поправил карточку, приклеенную ко лбу, а затем лихо шлепнул ладонью по ресторанному столику и выдал: — Так, Дерек, ты ведь не загадал в очередной раз какую-то страшную суперзаразную болезнь, эпидемию, или вообще пандемию? Мы уже ругались с тобой, это против правил — Калавирус, Мотаба, МЭВ и прочие киношные вирусы и бактерии, конечно, злодеи, но на классических киномонстров не тянут. У них нет субъектности, желаний и воли, они не схватят старлетку и не унесут на вершину Эмпайр-стейт-билдинг, не устроят охоту на достойных. Не проникнут во сны и не очаруют Мину Харкер темным колдовством. Пожилая женщина лет шестидесяти пяти, вся белая и в глубоких морщинах, тихо рассматривающая в уголке старые полароидные снимки, вдруг очнулась от своих мыслей и мягко улыбнулась: — Мальчишки, а ну не ссорьтесь, было бы из-за чего, глупость какая. Все-таки, честное слово, мальчишки всегда мальчишки, сколько б вам не было лет. Хорошие вроде бы, неглупые, а вот всегда, ну просто всегда за вами нужен глаз да глаз, а то вы еще подеретесь. И бросила куда-то в пустоту: — Как жаль, своего не уберегла. Мужчины сочувствующе покивали и на мгновение замолкли. — Дело к вечеру, давай уж заканчивать. Больше никто не придет. Итак, я — невообразимых габаритов чудовище… — Вы — эго Сидни Прескотт, — прозвучал юный звонкий голос. Молодая девушка в легкой джинсовой куртке с вышитым на плече зеленым тактическим ножом вошла в ресторанный закуток, отгороженный от основного помещения массивной ширмой, и самодовольно посмотрела на троицу, сидящую за широким столом. Те в ответ только неуверенно переглянулись, а пожилая женщина даже потянулась в сумочку за очками: — Это закрытая вечеринка, моя дорогая. — Невообразимых, даже, наверное, космических габаритов чудовище, ненасытное, полное неутолимой жажды, неостановимой губительной энергии, которое своими зловредными действиями навлекает беду на всех, кто прикоснется к ней, перейдет ей дорогу или просто покажется слишком занимательным на большом полотне жизни. Так вы, спустя столько лет, видите Сидни Прескотт, мистер Фельдман? Дерек задумчиво покачал головой: — Все не так просто, если бы все было просто. Она и правда сделала людям много плохого, даже, наверное, не задумываясь ни на секунду о последствиях своих идей и стремлений — вот что по-настоящему пугает. При этом, она — безусловный гений нашего времени, талант той самой неутолимой энергии, невообразимой, космической величины, которая, в силу своего таланта, просто не обращает внимания на крошечные судьбы окружающих ее крошечных людей. Есть в этом что-то от классических киночудищ; вообще, в этом довольно много от них. Ведь и правда, чудища — трагические создания. Они рождены слишком высокими, слишком сильными, слишком тяжелыми, они злы не по своему выбору. И в этом их трагедия. Когда Исиро Хонда говорил это про своих чудищ, про Годзиллу, он в том числе говорил про таких, как она. Женщина, скромно пристроившаяся в своем уголке, сразу как-то помрачнела. — Серьезно? Мики, секунду назад с любопытством разглядывающий незнакомку, вдруг не сдержался: — Серьезно, друг? Она тебя изобразила незадачливым героем-любовником, не самая худшая, знаешь ли, роль, а меня — жестоким маньяком, самым безумным во всей серии. Сколько раз от меня люди шарахались, вызывали полицию, оскорбляли, рисовали бутафорской кровью на двери «Убийца», сколько раз я обращался к психологам и не мог найти работу, и все из-за этой поганой книжонки. Потому что нашему слэшерному Сэлинджеру захотелось отомстить мне за те грубые, но правдивые слова о ее заносчивости и самодовольстве. Поди ж ты, наша кровожадная Харпер Ли, вместо того, чтобы талантом залечивать общественные раны, дарить надежду, решила отыграться на всех, кто ей когда-то невзначай перешел дорогу. Пауза, чтобы перевести дыхание. — Напомнить, что стало с милой Джилл? Дерек поморщился: — Не надо. Мики только покачал головой: — Ты сравниваешь ее с Кинг-Конгом и Годзиллой, но может попробуем других киночудищ? Возьмем самого популярного бугимена — Майкла Майерса, и посчитаем. В первом фильме он убил пятерых — не самая большая добыча, особенно для такого великого злодея. Эдакий, знаешь, аперитив, вегетарианский перекус перед настоящим пиршеством в сиквелах. А теперь, кому поломала жизни наша эгоцентричная Бронте. Щелчок пальцами. — Загибай. Джилл, ее мать, еще Чарли, хотя ему вроде стало лучше, Хэйли, Кирби. Полгода назад пытался поговорить с Дьюи, но он совсем спятил. Как купил тот дом в глуши, совсем потерялся. В интернете писали, будто бы он заминировал все подходы к дому, и вырыл ров, разве что без крокодилов, и я не удивлюсь, если это окажется правдой. Так что, загибай. Две актриски, что недостаточно отыгрывали гениальный замысел нашей кроваво-современной Джейн Остин — я их, кстати, с тех пор в кино не видел. Коттон еще, хотя он всегда был подонком. Роман. Черт подери, Роман мог стать новым Кэмероном или Спилбергом, ему нужен был всего лишь один единственный хит, а теперь, с волчьим билетом наперевес, он снимает копеечные ужастики для какого-то европейского телика. В конце концов, есть еще мы с миссис Лумис. Продолжать? — Она убила моего мальчика дважды. Пожилая женщина, сидящая неподвижно, словно бы спрятавшаяся в темном углу от всего мира, вдруг оживилась — бережно и с большой заботой разложила перед собой полароидные карточки, повернув каждую так, чтобы всем было видно, и погладила ту, на которой было написано давно выцветшим маркером «Вместе с мамой». На всех снимках был изображен симпатичный молодой парень, всегда взъерошенный и с легкой полуулыбкой на губах — он махал рукой, кидал мяч, стриг газон или позировал в салоне видеопроката с кучей ви-эйч-эс-кассет. — Билли не был чудовищем из страшной сказки, вроде Фрэдди Крюгера или Нормана Бейтса, он не ел человечину, как зомби, не пил кровь, как вампиры из старых фильмов, не приносил жертв Сатане — просто не справился с горем от нашего развода, сошел с ума и схватился за нож. Сколько месяцев, лет, я проклинала себя и бывшего мужа за слабость, за недальновидность, но ничего теперь не исправить. Миссис Лумис устало осунулась, словно на ее плечи на мгновение опустилась вся невыносимая тяжесть бытия: — Ничего. Кроме памяти. Сотни тысяч людей убивают друг друга каждый день, и никто из этого не делает страшного культа — не рвет их фотографий, не оскверняет могил, не нападает на их маму с угрозами и насилием, и самое главное ведь, за что. И не пытается двенадцать раз сжечь тот дом, тот несчастный дом, где родился на свет мой малыш. Женщина с тихим всхлипом закрыла лицо руками. — До сих пор не могу осознать, уложить в голове, что его превратили в монстра, бугимена, пугалку для детей. В самого ненавистного человека Америки, самого жестокого зверя. И добавила тише: — Я написала тысячи писем в газеты и журналы, подавала в суд на эту графоманку сотни раз, и еще напишу. Спи спокойно, Билли, и не держи на меня зла. В маленьком ресторанном закутке повисло тоскливое молчание, каждый словно погрузился в свои одинокие мысли, пока незнакомка, наконец, не выхватила абсолютно театральным жестом из рукава аккуратный кусок картона с надписью «Клуб жертв Сидни Прескотт» и не шлепнула им по столу. Мики недоверчиво подцепил ногтем пригласительный билет и с любопытством повертел его в руках. — Ты — та девчонка из пятой книги, — сказал он, — что провалялась на больничной койке почти всю историю. Тара что-то там. — Карпентер. Как Джон Карпентер. Символично, хоть мы и не родственники. Дерек согласно закивал. — Да, да, точно, девчонка со своим Ютуб-каналом, ты-то чем насолила Сид? Тара самодовольно улыбнулась. — Разобрала ее книгу, ту самую, первую, настоящую, по полочкам, вывалила на всеобщее обозрение ошибки и неточности, глупости и даже где-то неловкие манипуляции. Есть хорошее слово — препарировала. Так вот, я — препарировала ее главный труд, ни больше ни меньше, и вся наша команда попала в ее новый роман. Ричи, мой хороший друг и второй ведущий, который участвовал в съемках вместе со мной, стал манипулятором-психопатом с болезненным пунктиком на сиквелах, Эмбер, наша сценаристка, тоже схватилась за нож, а я уехала, как вы правильно подметили, почти на весь хронометраж книги на больничную койку. Интересно, можно ли использовать это слово, хронометраж, в отношении книг? В общем, Сидни сильно не понравилось то, что мы о ней рассказали. А это только верхушка айсберга. Пауза, полная исключительной театральности. — Но, для начала, чего бы вы пожелали Сидни Прескотт? Миссис Лумис кажется, столько носила в себе, столько берегла от чужих глаз эту мечту, что просто не смогла сдержать ее внутри; она почти что выкрикнула: — Правды. Чтобы, как в том фильме с Джимом Керри, где он стал проклят правдой, я желаю ей от этой секунды и до конца времен говорить и писать только правду. Дереку было почти что неловко сознаваться, и все же он, с легкой заминкой, проговорил: — Счастья. Или семьи. Чего всем обычно желают? Только пускай перестанет писать, или перейдет на такие глупенькие любовные романчики, вроде тех фильмов, что крутят на канале Холлмарк. С поцелуями, Рождеством, и обязательной свадьбой в конце. Мики, кажется, не очень понравилось это предложение. — Вы же все смотрели новый Хэллоуин и, наверняка, помните ту сцену в начале, когда журналисты идут по психушке, такой бледной и стериальной, и выходят во двор. А там еще плитка шахматная, чередуются красные и белые квадраты. Психи повсюду что-то кричат, а в центре стоит Майкл Майерс в цепях. Огромная туша, привязанная к той здоровенной металлической штуковине, как бешеный зверь. И зрителю сразу становится понятно — это монстр, и он в своих цепях заслуженно. Вот чего я желаю нашей великой писательнице — чудищу реальному участи киночудища. Все трое вопросительно посмотрели на Тару, будто бы ожидая, что она сейчас выхватит из кармана волшебный мешок и исполнит все мечты, как заправский Санта Клаус, но девчонка только усмехнулась. — Я предлагаю, для начала, открыть миру ее темные секреты, все до единого. Препарировать, как я и сказала ранее, только не книгу, а всю ее жизнь. И самое главное — разобрать ту бойню на мельчайшие детали, поймать ее на лжи перед глазами миллионов и поставить точку. На подражателях, маньяках и слэшерных культах. На Вудсборо. И на Сидни Прескотт. Она замолчала и заговорщически наклонилась к мужчинам. — Но для этого, мне нужны все адреса ее жертв.