Аукцион

«Кто была та «возлюбленная», ради которой евнух убил Цзи Жуна?»

Шэнь Юань спрятал лицо, опустив глаза. Взгляд императора — жесткий, острый, как когти тигра — могли выцарапать глаза, чтобы добраться до правды. Но Юань уже давно похоронил правду в своем сердце: там, куда и сам при всем желании пытался не заглядывать.

***

Их первую встречу нельзя назвать примечательной. Всё было как обычно: Цзи Жун устроил пышный прием, задействовали почти весь персонал. Пятьдесят слуг бегали по поручениям туда и сюда, носильщики спешно разгружали ещё две телеги ингридиентов у распахнутых дверей орущей кухни, мальчишки-подметальщики сгребали последние листья с дорожек. Шэнь Юань знал, что сегодня собирали весь гарем, чтоб усладить взоры гостей танцами и играми. Весь гарем — кроме него. Ему удалось сослаться больным. После того, как часто и грубо его использовали в последний раз, неспособность обслуживать новых гостей была понятна даже Цзи Жуну. Он ускользнул через задний двор к конюшням. Та пахла сеном и потом лошадей. Здесь, в углу за ящиками, Шэнь Юань неожиданно нашел утешение. Привалившись к ним, он сложил руки на груди и исподлобья глядел на стойла. Лошади тихо фырчали, взмахивая хвостами, пока где-то там, далеко, играла музыка и смеялись богачи. «Может, сбежать? Прямо сейчас?» У входа захрустел раскиданный по земле настил. Он напрягся, готовый к разоблачению. Но это оказались не заплутавшие гости, даже не стража. Просто… конюх. Впрочем, не «просто». Он был высокий, крепкий и удивительно ладно сложенный. Если бы не одежда и короткие волосы, вполне сошел бы за сына благородного дома. Редкие конюхи могли хвастаться такой аристократичной родинкой под глазом. — Не выйдет, — негромко сказал конюх, прислоняясь к балке. — Сегодня двойные патрули у ворот и на стенах. Я и сам иногда подумываю о том же, о чем и ты, но уйти не могу. За отца отрабатываю. — Мне-то что? — бросил Шэнь Юань, разворачиваясь и уходя. Удивительно, что с ним заговорили, как с равным. Местные слуги всё-таки не все рабы. Вот этот точно не раб. Многие не глядели на то, что Шэнь Юань был любимым наложником, потому что игрушкам свойственно ломаться. Много ли красавцев под голубым небом? Но конюх повел себя с ним не как с рабом. И даже не как с игрушкой: Юань знавал тех, кто хотел подлизаться и попользоваться им так же, как пользовались господа. Между ними случилось… простое… человеческое… взаимодействие? «Вот черт, — нервничал Шэнь Юань перед сном, не в силах сомкнуть глаз. — Он ведь никому не расскажет, что я был в конюшнях? Впрочем, я ведь ни в чем не признавался…» В следующий раз они столкнулись через неделю. Дождь хлестал по спине. Шэнь Юань опустился на корточки за домом у пруда с красными и белыми рыбами, прижимая ноющую красную руку к груди. Удивительно, но чувство собственничества Цзи Жуна превышало мыслимые границы. Юань всего лишь подлил вина его гостям, как те и хотели. Но этот сумасшедший ревнивец углядел в этом что-то большее! Юань осторожно посмотрел на свою руку. Осколок брошенной вазы порезал его, и струйка крови затекала в рваный рукав белого ханьфу. Красная капля упала в воду, растворяясь. За ней последовали другие, соленые, текшие из глаз. Шэнь Юань стиснул зубы, стараясь не дрожать. Мокрый, как крыса, раненый, как она же. Может, просто утопиться, и дело с концом? — Эй. Шэнь Юань дергано обернулся. Позади стоял конюх. В его взгляде, напряженном и непроницаемом, отражалась… Да, это была неприязнь. Юань слишком хорошо знает этот взгляд: он видит его в зеркале каждый день. Но почему конюх смотрит так? В последнюю их встречу он казался… А, впрочем, давно уже следовало перестать ждать чего-то от людей. Конюх протянул руку. В ней оказалась сухая тряпица. — Бери. Шэнь Юань замер. «Почему?» Конюх присел перед ним, заглядывая в полное растерянности лицо. — Вытрись. Ты слишком красивый, чтоб плакать. Шэнь Юань колебался. Доброта здесь всегда имела цену. Но усталость перевесила — он взял ткань, ощутив шершавые пальцы конюха. — Спасибо, — прошептал автоматически. Конюх лишь кивнул. И ушёл. «Какой дурной, — подумал Шэнь Юань, глядя на мокнущую тряпицу. — Дождь же, она промокнет. Как мне это поможет…» И, тем не менее, помогло. На душе полегчало. Шэнь Юань поглядел назад, но конюх уже ушел. Поглядел в серое небо, прикрыл глаза… «А ведь кто-то говорит, что я красивее, когда плачу». В третью встречу они подрались. Ну, если это можно так назвать. Конюх, сопровождавший господина на прогулке в группе из ещё десяти слуг, увидел, как Цзи Жун, отвлекшись в середине прогулки, возжелал своего любимого наложника. Шэнь Юань сжимал фиолетовое господское ханьфу на чужой спине, откинув голову к раскидистому дереву, чтоб открыть полураздетое тело для грязных поцелуев и жирных пальцев, как вдруг увидел его. Конюх остановился на границе леса и обрыва, глядя на них, нашедших тень под огромным кленом. Конюх определенно не хотел подглядывать — просто случилось, что он оказался здесь. Может, хотел набрать найти источник воды для лошадей, но заплутал. Может, искал место, потому что приспичило. Но он явно не ожидал увидеть двух мужчин в развратной позе, когда одного, приколотого к дереву, как экзотичную бабочку, пожирал другой, словно жирный черный паук. Это было видно по его глупому выражению лица. Шэнь Юань раскрыл глаза, посылая в сторону конюха разряды молний. Какого демона он пялится?! Не знает, что будет, если поймают за подглядыванием? — Моей куколке хорошо? — промурчал Цзи Жун, развязывая пояс его ханьфу и роняя на траву. — Безмерно, — сжал зубы Шэнь Юань. Ему пришлось задрать бедро и обнять им объемные телеса Цзи Жуна, не забыв призывно изогнуться — не столько для того, чтоб Цзи Жун, издав голодный звук, набросился на него с двойным рвением и не обратил внимание на то, что происходит сзади, сколько для того, чтоб конюх, наконец, превысил лимит смущающих вещей, которые могла наблюдать его неразвращенная душа, и, наконец, сбежал. И тот почти сбежал. Если бы, как идиот, не попался другому слуге. Глуповатое лицо выглянуло из-за кустов, увидело все ту же сцену, побелело и зашипело громче, чем следовало: — Эй, ты чего тут делаешь?! Пойдем, пойдем! Цзи Жун раздраженно обернулся, но эти двое уже дали деру. Шэнь Юань закатил глаза. Всё, теперь ему придется отрабатывать втройне, чтоб Цзи Жун забыл об этом инциденте. И он отработал. Достаточно, чтоб, когда Цзи Жун, утолив свой голод, вернулся к слугам, не стал сгоряча рубить головы направо и налево. Но допрос всё равно случился. — Кто из вас, поганцев, смел нарушить покой господина? Я видел, что вас было двое. Кто это? Признавайте сейчас, или вы познаете господский гнев! Цзи Жун, заложив руки за спину, прошелся перед рядом мужчин, стоявших на коленях. Девушки, стоявшие позади, тревожно шептались. Конюх глядел в пол, как и остальные мужчины из сопровождавшей господина группы. Но один, похожий на длинную худую рыбу, особенно трясся — тот, что поймал конюха за неосторожностью. Поправляя плохо завязанный пояс, Шэнь Юань сверлил его взглядом: посылал мысленные мольбы всем возможным богам, чтоб тот не сдал. — Если вы не признаетесь сейчас, отправлю на каменоломню всех разом! Но рыба оказалась тюфяком. — Он! Это был он! — дрожащий палец оказался наставлен на конюха. Цзи Жун оскалился, как довольная акула. Шэнь Юань подумал, что если бы за каждый раз, как он закатывал глаза, ему дарили один день свободы, он бы уже давно отдыхал в собственном доме в центре страны. А не вот это вот… — Ты! — взвился Цзи Жун. Его щеки покрылись пятнами злости, и он затопал. — Ты и кто ещё, а? Грязная псина, ну уж мы выбьем из тебя прелюбодейские пристрастия! Тогда Шэнь Юань вышел вперед. Прекрасная растяжка, добытая годами упорных тренировок в танцах, позволила ему легко и изящно взмахнуть ногой… …которая отвесила конюху удар, от которого тот упал спиной на землю. На лице конюха, приложившего к щеке ладонь, отобразился шок. На лицах дев и Цзи Жуна — тоже. — Какая мерзость, — прошипел Шэнь Юань, наступая на грудь конюху. Разумеется, он тщательно контролировал силу удара и нажатия на грудь. Конюху не должно быть больно. Прикрыв лицо рукавом ханьфу, что сползло на плечо, Шэнь Юань пристально глядел на чужое ошеломленное лицо. — Ты не достоин, чтобы служить при дворе господина. — Да! Мы убьем тебя! — обрадовался Цзи Жун. — Если убить, то придется и хоронить. Не хочу знать, что его прах оскверняет воздух, которым я дышу. Нужно вышвырнуть его из Дома. Шэнь Юань надавил чуть сильнее, и конюх, наконец, понял намек: заохал, запросил прощения, ударился лбом в землю. Цзи Жун, надув щеки, бросил: — Если моя красота просит, то так и быть. Когда вернемся, собирай вещи и проваливай, челядь! Вечером того же дня в резные деревянные решетки, закрывающие окна покоев наложников, прилетел мелкий камушек. Потом ещё один. — К кому на этот раз? — потянулся самый старший. — Спи, гэгэ, — Шэнь Юань подорвался к окну. Чуйка подсказывала ему, кто это. И правда: конюх. Тот глядел наверх и знаками звал спуститься. Шэнь Юань наскоро подвязал спальное ханьфу. Он уже давно хотел проверить, как другие пользуются балконом и лозами красного винограда, обвивающими южную стену обители Цзи Жуна. На проверку оказалось, что второй этаж ощущается гораздо выше, если не просто глядеть вниз, а лезть с него. — Прыгай, я поймаю! — сказал громким шепотом конюх, поднимая руки. Шэнь Юань спрыгнул сам, отряхивая ладони. — Ну, господин зоркий глаз? В чем дело? Конюх приложил ладонь к шее, смущенно хмурясь. Ленивая луна выползла из-за облаков. Шэнь Юань мог поклясться, что розовый цвет чужого лица ему не чудится. Он не удержался от слабой улыбки. «Милый». — Слушай. Спасибо за помощь, — сказал он. — «Спасибо» принимаю вещественно, — протянул руку Шэнь Юань. Конюх поднял ошеломленный взгляд, и Шэнь Юань прыснул. «Нет, ну что за чудо, милый и наивный?». Конюх понял, что его разыграли, и неловко улыбнулся. Шэнь Юань подумал, что у него доброе сердце. Там, за пределами особняка чиновника Цзи Жуна, он точно найдет хороших людей, которые помогут ему устроиться. — Давай убежим, — вдруг прошептал конюх. — Куда? — Шэнь Юань фыркнул. — Тебе есть, куда идти? — Найдём. Я ведь теперь свободен — благодаря тебе. И я хочу отплатить тебе тем же. Цингэ взял его руку — ладонь в ладонь, как равный. Что-то в груди дрогнуло. Шэнь Юань выдернул руку, опуская лицо. — Ты глуп, если думаешь, что у нас выйдет. Нужны месяцы подготовки, чтобы всё вышло. Нужны люди, доверенные лица, деньги и кров. Есть ли у тебя что-то из этого? Конюх поджал губы и опустил голову. — За мной будет погоня, — продолжил Шэнь Юань, обнимая себя за плечи. — Ему слишком нравится моё тело — просто так не отпустит. А когда найдет, нам обоим не жить. Не нужно обо мне переживать. Я справлюсь сам. — Будучи рабом? Сам? Шэнь Юань строго поглядел на него. Конюх осекся. — Прости. — Он нахмурился, и родинка под его глазом дернулась. — Не то чтобы я не верил в тебя, просто… Это и правда будет сложно. Ох, я лучше замолчу. Тогда могу ли я помочь тебе как-то иначе? Вздохнув, Шэнь Юань потрепал его по щеке. — Иди и проживи хорошую жизнь. Ты хороший парень. Не стоит тебе даже разговаривать с такими, как я. Сколько тебе? — Двадцать четыре. — Взрослый, а? Но всё равно младше меня. Шэнь Юань знал, что это их последняя встреча. И хотя даже те, что были, ничем особенным не отличались, но… Все они принесли радость в сердце, хотя бы ненадолго. — Если это всё, диди — бывай. Шэнь Юань сделал шаг назад, но конюх вдруг сделал маленький шаг вперед, вынудив остановиться. — А если я скажу, — чужой кадык дернулся, — что ты… мне… Шэнь Юань приоткрыл рот. Потом грустно изогнул уголки губ и ткнул парня в лоб двумя пальцами: — Тогда я скажу, что ты дурачок. Никто не может кому-то понравиться за три недолгие встречи. — Ты смог. В груди потеплело. Этот странный парень, чьего имени Шэнь Юань даже не знал, отнесся к нему с наибольшей теплотой из всех, кто окружал его до этого. Шэнь Юань не мог поверить, что достоин этого. — Я буду молиться, чтобы когда-нибудь ты сказал эти слова кому-то ещё, — отступил Шэнь Юань. — Прощай, мой друг. — Скажи хотя бы, как тебя зовут! — конюх сделал ещё одну попытку. Видно, что хотел дотронуться, но сдержался. — Я не смогу назвать тебе моё имя, — сказал Шэнь Юань, заглядывая в красивые лисьи глаза. Никто не знал настоящих имен наложников, порою даже господа — только ласковые прозвища или те имена, что дал хозяин. — Ладно, — сжал кулаки конюх. — Тогда услышь моё. Меня зовут… Шэнь Юань накрыл его губы ладонью. — Если только я узнаю твоё, это будет не честно. — Но… — конюх отнял его ладонь от губ, Шэнь Юань настойчиво покачал головой. — Не говори. Если узнаю, буду вспоминать тебя. Но это больно, знаешь ли — вспоминать, зная, что никого более светлого в своей жизни я, возможно, и не встречу. Шэнь Юань не оборачивался, забираясь обратно. Боль в глазах конюха дырявила даже такое каменное сердце, как у него. Разумеется, он будет вспоминать его, даже не зная его имени. Но, вопреки ожиданиям, даже эта встреча не была их последней. Где-то спустя месяц после разговора под лозами винограда Цзи Жун устроил великолепный прием в честь своего дня рождения. Он созвал всех своих друзей, пригласил лучших музыкантов, заказал множество ящиков с опиумом и даже — по случаю — прикупил несколько экзотических животных в клетках, которые выставил прямо в своем доме. Гости наслаждались едой, музыкой, танцами, дурманящим дымом, гуляющим в воздухе… И, конечно, гаремом, по щедрости господской открытому для всех ближайших друзей. Именно в эту ночь Шэнь Юаня использовали так, как не использовали самых доступных и развратных портовых шлюх. Он задыхался от спермы, которая попала не в то горло, он скользил слабеющими руками и ногами по шелковым подушкам, залитым маслом и человеческими жидкостями, у него закатывались глаза от опиума, оседающего в легких. Когда, завершая круг, его взял сам Цзи Жун, вдалбливаясь в полный зад спермы, Шэнь Юань хотел умереть. В какой-то момент, оставшись с Цзи Жуном наедине в ту ночь, он преисполнился чистой ненависти. Он схватил нож для фруктов, что так неосторожно оставили на подносе, и убил Цзи Жуна. Он убил его, чувствуя упоение, ненависть и кислую жалость — жалость на то, как грустно и грязно кончится его жизнь, стоит только хоть кому-то зайти в покои и найти булькающего от ноже в горле чиновника с наложником, седлающим его бедра. Но вдруг что-то выдернуло Шэнь Юаня из забытья и оцепенения — буквально. Его стащили с мертвого тела, но ноги не держали. Шэнь Юань упал на пол, поднимая залитые слезами глаза на высокого молодого человека с родинкой под глазом. Тот опустился на колени следом, крепко обнимая его. От конюха свежо пахло улицей. Свободой. — Ты? — хрипло пробормотал Шэнь Юань. Сначала ему подумалось, что это образ, навеянный курительными смесями. Он вообще плохо осознавал, где верх, низ, лево и право — картинка перед головой кружилось и очень тянуло тошнить. Но когда его потрясли за плечо, возвращая в сознание, он понял — никакой это не мираж. — Вставай, — сказал конюх. — Я пришел за тобой. Теперь у меня есть всё, что нужно. Вставай! У Шэнь Юаня задрожали губы. Он закивал, пытаясь подняться на дрожащие ноги — голый, со следами истязаний и похоти на коже, слабо хватаясь за черные одеяния конюха. Конюх уже понял, что тут произошло. Но ничего не сказал. Быстро оглядев сцену убийства, выкинул нож в окно, в кусты. Шэнь Юань же пытался дышать и не плакать. За ним и правда пришли? Его и правда вырвут из этого кошмара? Но они не успели. Слезть со второго этажа по лозам, поддерживая голого человека, не стоящего на ногах, и одновременно не попасться — задача слишком сложная. — Эй, почему охранник Ли без сознания? — раздалось со стены, огораживающей обитель чиновника. — Черт, и охранник Чжэ?! Стража! Стража!!! Затрезвонили колокола. В какой-то момент в плечо конюха прилетела стрела. Он закричал, послышался хруст ломающихся лоз… Шэнь Юань не знал, что происходило после: он потерял сознание. Когда он очнулся, его напоили, дали надеть самое необходимое и привели на допрос к приятелю Цзи Жуна — казначею Фа Хуану, что взялся за дела обители друга из-за его убийства. Уже тогда Шэнь Юань знал, что у них не получилось. Конюха, чьего имени он даже не знал, наверняка поймали. «Надо его спасать. У него вся жизнь впереди». Фа Хуан сидел за писчим столом в личном кабинете Цзи Жуна. Шэнь Юань, одетый в нижнее ханьфу, сел перед ним на колени, не поднимая лица. Его волосы стекали вниз, касаясь пола, как у усопшего. — Кажется, вы все ещё не отошли от действия опиатов, господин Журавль, а ведь уже вечер, — заметил Фа Хуан. Он был одним из немногих, что уважал Шэнь Юаня за талант, и потому мог позволить себе говорить с ним как с «господином», пусть и по имени, что дала ему рабская жизнь. — И тем не менее, всё же скажу прямо. Господин Цзи Жун мертв. А вас пытались украсть. Шэнь Юань вздрогнул, не разгибаясь. — Вы знаете имя человека, что украл вас? Шэнь Юань помотал головой. — Но вы знаете самого этого человека, верно? Отнекиваться было бы глупо. Наверняка Фа Хуан спросил и других слуг о личности этого человека, раз уже вечер. — Это был конюх, — с трудом прошевелил языком Шэнь Юань. — Он работал здесь когда-то. — И вы, вероятно, знаете, зачем вас пытались похитить? — Это я всё устроил, — сказал Шэнь Юань. Он разогнулся, впервые глядя прямо. Его холодные глаза не выражали ничего. — Мы с ним знакомы. Я попросил его подготовить всё для побега. Шумная ночь оказалась наилучшим вариантом. Я убил господина, но мы не смогли сбежать. Не учли, что меня накачают наркотиком. — Так-так, — Фа Хуан изогнул бровь. — Что ж. А у того молодого человека иные показания. Он тоже сознался в убийстве. Его имя — Лю Цингэ. Он убил чиновника Цзи из ревности к вам при помощи ножа для фруктов, который выкинул в кусты. Слуги рассказали, как он подсматривал за вами с чиновником Цзи однажды на конной прогулке. Очевидно, он положил на вас глаз ещё тогда. Мне также рассказывали, что в обители чиновника Цзи многие, как он, пытались подсматривать за вами и добиться вашего расположения, но вы строго отказывали всем, сохраняя верность чиновнику Цзи. Более того, лично с этим конюхом у вас был конфликт. Вы ударили его и просили чиновника избавиться от него, но милосердно предложили не убийство, а изгнание. Маловероятно, что именно в нем вы нашли поддержку при желании сбежать. Скорее, он сам вас выкрал, но вы его защищаете из того же милосердия. — Нет, это правда. Я убил господина, — сжал пальцы на ханьфу Шэнь Юань. — Он, этот конюх, он прибыл позднее, чем был убит господин... — Как трудно вам приходится с вашим добрым сердцем, господин Журавль, — посочувствовал Фа Хуан. — Посудите сами: вы до сих пор пьяны и едва ходите. А тогда? Вряд ли в вас нашлось бы столько сил, чтобы перерезать и порвать в глотке Цзи Жуна всё, что только можно, простым ножом для фруктов. Спросите меня, я вам скажу — всё ясно, как день. Вы вне подозрений. И тем не менее, я всего лишь хотел формально поинтересоваться его именем и узнать подробности произошедшего с вашей точки зрения, но убийц вроде этого молодого человека можно даже не запоминать. Его повесят сегодня на закате. — Пове… сят? — пробормотал Шэнь Юань. Он впервые посмотрел на Фа Хуана широко распахнутыми и совершенно пустыми глазами. — Да. Если быть точным, уже можно идти на казнь. — Вы совершаете ошибку, — Шэнь Юань упал на ладони и ткнулся лбом в пол. Его трясло. — Заберите меня. Оставьте этого идиота и заберите меня! — Думаю, это невозможно, — усмехнулся Фа Хуан. — Поверьте: на свете существует ещё много радостей, ради которых лучший танцовщик этого мира должен жить. К сожалению, часть слухов об убийце уже просочилась, но, дабы защитить честь убиенного, нужно кое-что предпринять. — Он наклонился через стол, и его голос стал низким. — Если вы хотите, чтобы я, выказав благосклонность к вашим талантам, отдал вас в благородный рабовладельческий дом Хэ Сианя, а не на черный рынок, вам лучше запомнить, что убийцей был евнух, и убил он не из-за вас, а из-за ещё одной наложницы, что присутствовала в покоях в тот час. Вы меня поняли? Шэнь Юань почему-то не мог плакать — но его сердце разрывалось на части.

***

Разумеется, помощь Фа Хуана не была бесплатной. Журавлем вновь многократно попользовались, а затем продали в рабовладельческий дом за очень высокую цену. Разумеется, все деньги ушли Фа Хуану. Именно ради них он наплел историю с евнухом и наложницей. Иначе бы Шэнь Юаня никто не купил. Последующие два месяца Шэнь Юань провел как в тумане. Он не помнил, как и в каком состоянии его привели к Хэ Сианю, но то, что он запомнил, кажется, на всю жизнь — имя бесстрашного и глупого героя, что хотел поделиться своей чистотой, но оказался затянут в черный омут. Только благодаря Лю Цингэ — самому доброму и честному человеку, которого он встречал — он сейчас жив. Нельзя дать Императору забрать то последнее, что светило так нежно и мягко в лишенной счастья памяти. Он не будет разуверять, что отдал кому-то свое сердце, что желал с кем-то там сбежать — много чести. В любом случае, это всё уже не важно. Шэнь Юань поднял голову. Император не мигал, глядя на него, читая его. Но Шэнь Юань уже надел маску и вежливо улыбнулся. — Императору нравится разгадывать загадки. Удивительно, что он сдается так быстро, прося разгадку этой так скоро. А может, он уже обо всем знает, и лишь делает вид, что не знает? Выражение лица Ло Бинхэ неумолимо изменилось. Он отбросил палочки, что со звоном ударились о блюда. Шэнь Юань не дернулся. — Иди к себе, — приложил ладонь ко лбу Ло Бинхэ, закрывая глаза. — Прочь с моих глаз, живо! Шэнь Юань степенно поднялся. Поклонился. И вышел. Евнух, склонив спину, и стража ждали его внизу лестницы беседки, готовые сопровождать всюду, куда бы тот ни пошел. Впрочем, на второй день во дворце у него и не было никакого иного пути, кроме как пойти в покои. Шэнь Юань отправился в свою персональную темницу, стреляя глазами то в одних слуг, попадающихся по пути, то в других. Если он хочет сбежать, первое, что ему нужно — это свои люди.