Аукцион

Юаня везли в императорский дворец. Он сидел смирно, закутанный в плащ, и подозрительно поглядывал на того, кто сидел напротив. Кровавого Императора Ло Бинхэ, кажется, вообще ничуть не волновало, что он превратил аукционный зал Хэ Сианя в кровавую баню часом ранее. Он сидел ровно, сложив руки на груди и прикрыв глаза. «Подумать только, — с какой-то завистью подумал Юань, скользя глазами по выточенному лицу Императора, — и в ус не дует! Неужели ему действительно всё равно?» Император даже выглядел идеально: ни капли крови на ханьфу, ни капли пота на виске. Разве так бывает? Ло Бинхэ приоткрыл один глаз. Юань резко отвел взгляд. — Нравлюсь? — спросил Ло Бинхэ, приподняв уголок губ. Юань предпочел промолчать. Повозка остановилась у ворот, и первое, что он увидел, — стены. Высоченные, киноварно-красные, уходящие вверх так, что голова сама запрокидывалась. По гребню зеленоватой изогнутой крыши шли золотые драконы, застывшие в вечном рывке к небу, а по обе стороны от красных колонн висели крупные парные таблички дуйлянь, увековеченные в камне. Левая гласила: «Небесное величие безгранично — все четыре моря склоняются». Правая — «Непокорные станут пеплом, покорные — процветают вечно». — Дорогу Императору! — раздалось зычно откуда-то сверху. За воротами открылся двор. Это был не просто двор, а абсолютный порядок. Безупречные квадраты плит, деревья, вырезанные словно из темного нефрита, фрукты, развешанные с геометрической точностью — даже воздух здесь казался подчиненным, лишенным права на хаос. Казалось, сама природа затаила дыхание, боясь нарушить императорский замысел. А дальше — сам дворец. Кровавая обитель, как звали её в народе. Юань, придержав вуаль на окне, задержал дыхание, когда его увидел. Это было не просто здание. Это был целый город. Императорский город! Террасами, ярус за ярусом, к облакам вздымались изогнутые крыши. Темно-красную черепицу цвета застывшей крови подпирали колонны, обвитые резными змеями. Между ними зияли двери, много дверей, в каждой из которых стояли советники, слуги, дамы, согнувшие спины. Казалось, абсолютно все обитатели исполинского дворца вышли приветствовать Императора, опустившись на колени и прижав лбы к мрамору. Юань невольно замер. Неужели весь дворец подняли ради их прибытия? Размах императорского города воистину поражал. Юань и праньше видел богатые дома. Видел усадьбы знати. Да что там, он и жил в одном из таких. Но этот дворец… Это место, где роскошь переставала быть украшением. Она становилась оружием. Будто дворец смотрел на тебя, оценивал, решал — достоин ли ты шагнуть внутрь. Ло Бинхэ не сводил глаз с Юаня, сидящего перед ним. Если раньше во взгляде Императора читалась лишь рассеянная задумчивость, то теперь в его темных глазах загорелось удовлетворение. Губы чуть тронула едва уловимая улыбка — нежная, почти ласковая, но от этого не менее опасная. — Добро пожаловать домой. Когда повозка остановилась, Император вышел первым. Он подал Юаню руку, и тот принял её, большую и горячую, чтобы спуститься. Их встретила целая вереница слуг, которая протянулась от повозки до вершины сотни ступеней. Каждый десятый человек держал фонарик, покачивающийся на ветру. Как по сигналу, к Императору метнулся старший евнух — его пояс с нефритовыми подвесками звенел при каждом шаге. Ло Бинхэ наклонился, шепнув что-то тому на ухо, и подчиненный тут же попятился, не смея повернуться спиной. Император же, повернувшись к Юаню, сказал: — Ты устал. Прими ванну, переоденься. Жду на ужине. Разумеется, даже такая простая вещь, как приглашение на ужин, звучала приказом. Юань кивнул, закутываясь в императорский плащ плотнее — сказывался зябкий весенний воздух. Ему и самому не терпелось сбросить полупрозрачные тряпки и ополоснуться. Его отвели в купальни — обширные залы, где мраморные бассейны тонули в клубах пара, а аромат сандала и жасмина висел в воздухе густым маревом. Он позволил служанкам снять с себя грязные одежды, смыть масляные крема Хэ Сианя теплой водой, настоянной на лепестках хризантем, и вымыть голову пастой из рисовой муки с женьшенем. Юань обратил внимание, что им занимались исключительно женщины. Оно и к лучшему. За последние месяцы пристальное мужское внимание успело засесть костью в горле. К тому же, женщинам легче дать мыть себя… в разных местах. Их ловкие пальцы скользили по его телу, намыливая аристократичные плечи, узкую талию, худой живот, член, ложбинку ягодиц, бедра, лодыжки. Разумеется, Юань и слова лишнего не сказал, давая делать всё, что нужно. Знал, что служанки с точностью до деталей передадут своему Императору, как вела себя его новая игрушка, о чем просила и на что жаловалась. Но пока он прикидывался смирным и послушным, внутри уже зрели планы побега. У него оставались родственники в центральных провинциях, готовые помочь. Среди проданных в богатые дома у него тоже были свои люди. Как и среди тех, кто смог выкупить себе волю и теперь помогал братьям и сестрам по несчастью убраться из столицы. Если бы только удалось выбраться из дворца, потеряться в толпе, то на рынке, среди торговцев рыбой и благовониями, он бы нашел того, кто помог бы ему пересечь границу провинций. А потом… Потом были масла. Тело уже ополоснули и обтерли, прежде чем откупорить изящные кувшинчики с драгоценным содержимым. Юань отвлекся от своих планов и прикрыл глаза — не дай небо, слуги увидят там отражение его идей. Лавандовое масло наносили точечно, парой прикосновений к ключевым точкам: на дорожку вен у запястий, сзади на шею и под ушами, на горошинки груди, лобок и верхнюю часть ягодиц. Юань подумал, что его не к ужину, а к жертвоприношению готовят. Но из хорошего — масла начисто выбили прежний запах жасмина, который выбирал для своих танцоров Хэ Сиань. Когда-то давно, в другой жизни, Юань использовал одно лишь мыло с женьшенем, и не потому, что его семья не могла позволить масел, а потому, что приторные запахи ему претили. Но ради господ пришлось терпеть. Ради нового господина тоже придется. Несмотря на всё, теплая вода и забота слуг немного разморили его. Мысли потекли в сторону Императора лениво, немного удрученно. Интересно, когда этот набросится — сегодня или завтра? Не казалось, что Великий и Ужасный Ло Бинхэ страдает импотенцией или недостатком сексуального желания. Все эти сказочки про «сердце», которое у него хотят «купить», Юаня ни капли не впечатлили. Зачем иначе его так маринуют, как на праздник? Наверняка ведь, чтоб «порадовать хозяина». Кстати о «маленьких радостях». — Вы сможете убрать? — спросил он, показывая на металлическое кольцо в соске. Оно было железным. Отметка рабовладельческого дома Хэ Сианя. Может, не придется терпеть хотя бы это, когда повалят на лопатки? Служанки неуверенно переглянулись. — Мы не имеем права, — неловко ответила одна, потупив взгляд. — Если мы как-то пораним господина, у нас будут большие проблемы, а у меня маленькая дочка… Юань взмахнул рукой, призывая не думать о своей просьбе. В самом деле, если девушки сделают что-то, что не понравится Ло Бинхэ, их ждет что-то больше, чем «большие проблемы». Кольца можно потерпеть. Главное, чтоб их не стало больше. Где-нибудь в районе головки, как у некоторых рабов. Юаня поставили перед зеркалом, обрамленном в золото. Пока одна служанка зачесывала его шелковистые, ещё влажные волосы назад, другая оборачивала его в нижние одежды из тончайшего шелка цвета бледной луны. Потом принесли верхнюю одежду. Юань едва заметно прищурился. Халат был темно-синий, как ночь перед грозой, с вышитыми серебром журавлями, будто застывшими в полете. «Ну конечно», — с мысленным вздохом подумал он. Похоже, Император, как и прежние хозяева, очень гордились своим остроумием. Тем не менее, следовало сказать «спасибо» и за это. Многие хозяева предпочитают видеть своих рабов голыми или около-голыми. Когда раба одевают, как человека, это уже повод для большой радости. Мягкий шелк одеяния неожиданно воскресил в памяти Юаня давно забытые ощущения. Этот особый оттенок синего — глубокий, с едва уловимым переливом — был точь-в-точь как у тканей, которые отец привозил из заморских странствий. Десятилетний Шэнь когда-то так восхитился этим цветом, что целый год отказывался носить что-либо иное, вызывая отчаянные вздохи портных и улыбки слуг. Настало время украшений. Юань почувствовал, как служанки намеренно избегают любых острых предметов. Подвески вешать не стали. Вероятно, чтоб не было соблазна использовать шнур. Шпилька в короне была тупая и короткая. Даже поясной ремень взяли узкий, шелковый — тот, что нельзя скрутить в петлю. Каждый аксессуар подбирали так, чтоб он служил исключительно украшением, но никогда — оружием. «Как будто я дикий зверь, — устало подумал Юань. — И всё же нож можно найти везде. Даже во дворце». — Готово, — прошептала старшая служанка, отступая на шаг. Юань взглянул на свое отражение в полированном бронзовом зеркале. Незнакомец смотрел на него: чистый. Надушенный. Безупречный… И абсолютно пустой. Перед ним открыли двери, в которых появился высокий мужчина в зеленых одеяниях. За ним стояло шесть стражников, опустивших головы в пол. «Главный евнух», — подумал Юань. — Господин Журавль, — взмахнул рукой тот, слабо улыбаясь. — Прошу за мной.

***

Коридоры дворца поражали великолепием. Казалось, в него вложили абсолютно все деньги страны. Каждый резной нефритовый узор на панелях, каждая позолоченная змея на балках — всё кричало о непомерной роскоши и достатке. Юань скользнул пальцами по отполированной до зеркального блеска стене и поджал губы. За этой позолотой — налоги с голодающих деревень. И кости тех, кто не смог заплатить. В воздухе витал сладковатый запах сандала, но ему чудилось, что сквозь него пробивается железный привкус крови. Ни для кого не было секретом, какой ценой новый Император закрепил свою власть. Половина провинций лежала в руинах. Реки, по которым раньше плыли торговые суда, теперь несли пепел сожжённых деревень. А сколько погибло людей — не счесть… Многие пытались бежать за границу, но очень немногие смогли. Юань и сам бежал из дома когда-то. Правда, это было задолго до установления правления Кровавого императора, во время смуты и передела власти. Но тогда это было просто опасно. Теперь — самоубийственно. При Ло Бинхэ каждый шаг за пределы дворца отслеживался, каждый вздох подданных записывался. Возникал закономерный вопрос: как же сбежать у тигра из-под носа? Вздохнув, Юань прикрыл веки, старательно сохраняя личину спокойствия. Он старался думать о насущном. Сначала нужно изучить Императора — его привычки, страхи, слабости. Найти союзников среди слуг. Вычислить патрули. И только тогда можно пробовать. Но что-то подсказывало, что попытка будет всего одна. Они дошли до массивных дверей, украшенных переплетёнными драконами. Двери распахнулись, и евнух замер в низком поклоне, пропуская Юаня вперед. Тот вошел легко, почти неслышно — годы тренировок делали его движения безупречными даже сейчас. Его поступь была такой возвышенной и неспешной, что казалось, будто он плывет, а не идет. Голова гордо поднята, подбородок чуть приподнят, а руки сложены в рукава ханьфу — он нес себя с достоинством благородного господина, а не раба. Это было просторное помещение без окон, но с огромным бассейном, расположенным по центру. Архитекторы изобразили бассейн в виде лотоса. Чаша набирала глубину к центру, а лепестки, лежавшие горизонтально, служили сиденьями, утопленными в воду не более чем на ширину ладони. Помещение вело и в другие комнаты, но те были закрыты за дверьми с изображением тех же драконов. Может, там была императорская спальня? Императорский кабинет? Императорский гардероб? — Иди сюда, — раздалось в другом конце зала. Слуги попятились, закрывая двери. Эхо отразилось от стен и воды. Шэнь Юань предусмотрительно обошел бассейн по дуге: они ему не нравились. Плавать он не умел. Ло Бинхэ ожидал в расслабленной позе, возлежа на россыпи шелковых подушек чуть поодаль от бассейна. Его халат был небрежно распахнут, обнажая мощную грудь с причудливым узором старых шрамов. Даже в состоянии покоя очертания под тонкой тканью штанов оставляли мало сомнений в природном величии императорской особы. Юань сдержал внезапный порыв закатить глаза. Рядом с ним расположился низкий стол, заставленный яствами. Пар поднимался от золотистых булочек с мясом, аромат имбиря и звездчатого аниса витал над тушеной бараниной в глиняном горшочке. Но взгляд Юаня невольно скользнул к скромной пиале с красной фасолью, тушеной с сахаром — простому деревенскому лакомству, которое повара постарались облагородить, украсив лепестками османтуса. Именно это блюдо он ел в детстве, когда мать, уставшая от церемоний, тайком уводила его на кухню. Ло Бинхэ заметил этот горящий взгляд. Уголки его губ дрогнули. — Поешь, — сказал он, указывая на стол. — Не бойся, не отравил и ничего странного не подсыпал. Доказательством служила тарелка, с которой Ло Бинхэ уже что-то поел до прихода Юаня. Так себе доказательство, очень даже оспоримое. Но Юань был голоден, как бродячий пес. С отточенной грацией он устроился на подушках, аккуратно подобрав складки ханьфу, и положил в рот одну-единственную виноградину. На пробу. Ло Бинхэ наблюдал за ним. Молча. Лишь дым от его трубки вился в воздухе причудливыми кольцами. В его взгляде светилась кажущаяся мягкость, соседствующая с чем-то иным — холодным и внимательным, как у пантеры, следящей за добычей. — О тебе хорошо позаботились? Одежда нравится? Юань кивнул, кладя в рот ещё одну виноградину. Ягода была такой сладкой и сочной, что взрывалась во рту. Желудок приказывал сожрать всё, что лежит на тарелках, но Юань себя сдерживал, повторяя с детства заученную мантру: «Терпение, спокойствие, воспитание». — Сильно устал? Юань неопределенно качнул головой, кладя в рот две виноградинки. Кажется, у него появлялась смелость и на пиалу с фасолью… Расслабленно уперев кулак в голову, Ло Бинхэ смотрел, как Юань берет своё любимое лакомство и, теряя самообладание, ест его всё быстрее и быстрее. Дым продолжал стелиться ленивыми кольцами, закручиваясь в причудливые узоры. — Принуждать не буду, — сказал Ло Бинхэ, отнимая трубку от губ. Жующий Юань приподнял бровь в немом вопросе. Ло Бинхэ неторопливо затянулся и, не выдыхая, продолжил: — Ты, наверное, уже успел навоображать себе разного, но повторюсь, — длинный выдох. — Ты не раб отныне, а мой драгоценный гость. Я не буду тебя ни к чему принуждать. Только если к разговору. Не хочу оказаться с кинжалом в горле, как твой прежний хозяин. От воспоминаний Юаня затошнило, но отнекиваться он не стал. Ло Бинхэ всё-таки был прав насчет того, что это он убил Цзи Жуна. У него, вон, даже доказательства какие-то были. Думать о том, кто именно выдал правду и при каких обстоятельствах, было слишком тяжело. — Я ни о чем подобном и не думал, — как можно спокойнее ответил он, беря тонкую лепешку. — М-гм, — Ло Бинхэ выпустил дым к потолку. Юань раздраженно стрельнул взглядом в самодовольного Императора. А тому было весело. Интонация Ло Бинхэ говорила сама за себя, как и спрятавшаяся в углоках глаз улыбка. Юаня бесила чужая уверенность — и то, как легко его читали. Дым тоже бесил. Прикрыв глаза на секунду, Журавль вежливо улыбнулся и взял лепешку, чтобы завернуть туда кусочек мяса и тушеных овощей. — Говорите, ни к чему не будете принуждать? — переспросил Юань. — Кроме разговоров. — И что же повелитель сделает, если я не стану ложиться с ним в постель, не буду ни петь, ни танцевать? Ло Бинхэ пожал плечами. — Буду возить тебя по красивым местам, дарить дорогие безделушки и кормить самыми изысканными блюдами. — А если Журавль растолстеет, обленится, прикует себя к постели и будет только читать да сквернословить? Что тогда? Ло Бинхэ слабо улыбнулся. — Даже если бы у тебя не было ни рук, ни ног — ты бы все равно мне нравился. Юаня передернуло. В Императоре было что-то пугающее. Отталкивающее. И от этого его слова о конечностях звучали вовсе не как шутка. — К тому же, — постучал Ло Бинхэ по трубке, стряхивая пепел на поднос, — ты бы не стал так грустно портить себе жизнь. Это не в твоем характере. — Откуда повелителю знать, какой у меня характер? Юань огрызнулся, но сделал это с такой изящной, почти аристократичной язвительностью, что Ло Бинхэ не смог сдержать смех. — Ты и правда изменился, — его глаза сузились, как полумесяцы. — Но не настолько, чтобы я не узнал в тебе… тебя. — Мы были знакомы? — Юань дернул бровью. — Это ты мне скажи, были мы знакомы или нет, — Ло Бинхэ потянулся, съезжая по шелковым подушкам. То была показная грация, конечно. Юань был уверен, что Ло Бинхэ не расслаблялся ни на секунду. Юань задумался. Загадок становилось всё больше и больше. На приемах с рабами Император не появлялся, к прежнему хозяину не наведывался, на оргиях не бывал. Он слышал о Ло Бинхэ лишь в обрывках разговоров: «Император завоевал новые земли», «подавил очередной мятеж»… Где они могли встретиться? Только если в прошлой жизни. — Я подожду, пока ты не вспомнишь, — Ло Бинхэ не отводил от него взгляда, медленно выпуская дым. — Не спеши. Теперь у нас впереди целая вечность. Юань опустил глаза. Ощущение кандалов на запястьях и лодыжках никуда не исчезло. Как бы Ло Бинхэ ни притворялся добреньким, он оставался Кровавым Императором, а Журавль — всего лишь его новой драгоценностью. Юань просто сменил хозяина.

***

Когда они закончили трапезничать, была поздняя ночь. В коридорах жилого крыла горели напольные прямоугольные фонари. Юаня отвели в выделенные для него покои — к слову, расположенные не так далеко от подозрительно помпезных лежал в выделенных для него покоях и смотрел в потолок. Даже мягкость подушек и аромат сандала, шедший из курильницы, не давали чувство расслабления. Знакомы… Они с Кровавым Императором, покорителем всех провинций Поднебесья, демона во плоти — и знакомы? Какая чушь. Такая же чушь, что его вдруг лишили статуса раба и подарили статус «важного гостя». Наверняка это ложь, чтобы он открылся и позволил легче собой завладеть. Юань не верил в благородство Императора. Кто бы да — особенно после того, как страну на долгие годы охватил пожар, голод и смерть, прежде чем все уверились, что новый правитель не собирается меняться? Юань отвернулся, укутываясь одеялом. Жаль, что под ним не спрятаться с головой — от тела слишком несет тремя видами масел, которые сегодня не пригодились. Удивительно, что Император не воспользовался возможностью «распробовать» его в первый же вечер. Ещё когда Юань заметил бассейн в центре комнаты, он предположил сразу пять вариантов развития событий. Ему могли предложить раздеться, чтоб поплавать, и воспользоваться им в воде. Или могли предложить покурить, и потом, когда мозг бы затуманился, набросились бы на подушках. Ещё могли подложить афродизиак в пищу. Но нет. Сегодня он не стал ничьим ужином. Видимо, Император хочет немного поиграть в спасителя. Что ж, пусть поиграет — Юань-то знал, какие «спасители» обычно из себя на самом деле. Из хорошего — Юаню дали возможность поучаствовать, и благодаря обещанию Императора он может растянуть партию настолько, насколько захочет. Вот только как далеко ему разрешат зайти? Как далеко ходит его фигура? Глаза начали слипаться. Юань скользнул под полы нижнего халата, который не снимал на ночь, и, прогнувшись в пояснице, нашарил основание нефритовой пробки, которую ему вставили ещё на этапе омовения. Пробка, оказавшаяся совершенно не нужной сегодня, покатилась по полу. Глубоко вздохнув, Юань, совершенно вымотанный от впечатлений, уснул.

***

Рано поутру Шэнь Юаня разбудили слуги. — Его Императорская Светлость приглашает господина Журавля на завтрак. Шэнь Юань, со спутанными волосами, попавшими в рот и на глаза, сонно приподнялся на подушках, насилу разлепив глаза. — Когда? Сейчас? Вот и всё. Сейчас будут пробовать… Рабов, подобных Журавлю, обыкновенно звали ближе к ночи по совершенно понятным причинам. На завтраки его уже давненько никто не звал. «Ну что ж, — подумал Юань обреченно, вновь давая себя ополоснуть, приодеть и засунуть внутрь пробку. — Недолго длилась моя спокойная жизнь». Слуги собрали его довольно быстро, поэтому уже совсем скоро Юань снова встретился с Императором. И уже не там, где прежде — а в императорском саду. Все слуги, мимо которых они проходили, согнули спины, не глядя «дорогому гостю» в глаза. Юань, наоборот, пытался высмотреть хоть кого-то, к кому потенциально мог обратиться. Правда, действовать следовало осторожно — его конвой из евнуха и шести стражников крепкого вида навряд ли смолчат перед Императором, если заметят, что он планирует что-то подозрительное. Белая тропа вывела к изящной беседке, нависающей над искуственным прудом. Внутри, как и вчера, развалившись на паре подушек, своего гостя ждал Император (может, у Ло Бинхэ есть слуги, специально носящие за ним подушки повсюду?). Он вновь курил. Только зайдя в беседку, Юань чуть челюсть не открыл от обилия еды. Стол ломился от яств даже больше, чем вчера! «Это что, осьминог? А это угорь? Погодите, что это за фрукт?» Теряясь от обилия еды, Юань неосознанно сглотнул. Этим же можно накормить целую армию! — Вчера мы приехали без предупреждения, поэтому ужин был не таким хорошим. Зато завтрак я распорядился подготовить как следует, — сказал Ло Бинхэ, взмахивая рукой, как бы приглашая сесть. Юань сел, подминая складки ханьфу. Пробка внутри ощущалась настолько привычно, что он, как и прежде, не моргнул и глазом. — Ты всё в том же, — заметил Ло Бинхэ. — М? — Юань покосился на свой наряд. Ему показалось, или в голосе Ло Бинхэ промелькнуло нехорошее напряжение? — Прошу прощения, — на всякий случай сказал Юань. — Разве это твоя вина? Людям твоего положения нельзя носить одну и ту же одежду изо дня в день. Евнух! Юань опустил глаза. «Твоего положения»? Во рту стало гадко. Согнутый мужчина немедленно появился подле Императора, держа в руках восковую табличку и стилус. Ло Бинхэ лениво выпростил руку вверх, а затем схватил евнуха за ворот, пригибая к себе ещё ниже. Мужчина ударился коленями о землю, выронив табличку. Юань вздрогнул. Стилус покатился по полу, ударившись о ножку стола. — Разве тебе не объясняли, что с нашим дорогим гостем нельзя обходиться, как с дешевкой? — со слабой улыбкой спросил Император. — К-как с дешевкой? Н-ну конечно! М-мы готовили г-господина со всем т-тщанием. Просто п-портные… Они… Эм, не успели снять мерки… Ло Бинхэ прищурился, не переставая улыбаться. От него начала исходить такая тяжелая аура, что абсолютно всем в радиусе сотни метров захотелось упасть ниц и по возможности зарыться в землю. — Это я не дался, — подал голос Юань, чинно сложив руки на коленях. Ло Бинхэ и евнух одновременно уставились на него, но с совершенно разными взглядами: один был полон слез и раскаяния, а другой — мрачной внимательности. Юань выдержал оба взгляда, не изменившись в лице, и повторил: — Я попросил слуг не делать замеров. Был долгий день, особенно после танцев в накуренном помещении. Голова раскалывалась, тело устало. По всему виду Юаня так и читалось: «Если Его Императорское Высочество желает кого-то наказать, то лучше меня». Он-то знал, что с ним ничего не сделают, а вот местным слугам может сильно не поздоровиться. Стоило только вспомнить служанку, у которой есть дочка. — Тц, — Ло Бинхэ оттолкнул от себя евнуха, и тот ударился о половицы уже задом. — Второй промах за сутки. Так не годится. Найди себе замену, а потом — прочь из дворца. Чтоб я тебя не видел. Евнух попятился прочь, постоянно бормоча слова благодарности. В беседке снова стало тихо. — Ты не любишь, когда курят? — спросил Ло Бинхэ. — Не могу сказать, что мне нравится запах, — спокойно ответил Юань. Он не стал говорить, что в конце аукционных дней его просто выворачивало от запаха табака. Ло Бинхэ подозвал слугу и отдал трубку. Юань подметил, но никак не отреагировал, чинно взявшись за пиалу с фасолью. Хочет подмазаться, показывая, что ему не всё равно, да? Фасоль исчезала с поразительной скоростью. Ещё некоторое время Юань чувствовал, как Император наблюдает за ним из-под полуприкрытых глаз, пока вновь не нарушил тишину: — Какое твоё любимое блюдо? — У меня такого нет, — ответил Юань, не поднимая глаз, доедая пиалу. Император едва слышно хмыкнул. Юань сделал вид, что не слышал. — А любимое мясо? — Любое. — Вино? — Без разницы. Ло Бинхэ поднял два пальца: — Янмэй или клубника? Юань на мгновение задумался: — …Клубника. Император довольно прикрыл глаза: — Ещё не сезон. Но я достану её для тебя, чего бы это ни стоило. Юань сдержал ухмылку и вежливо кивнул. Всё продолжает хвастаться своим всемогуществом, ну-ну. Юань и не сомневался, что ему доступно абсолютно всё на свете. — Как спалось? Ничего не снилось? — продолжил допрос Ло Бинхэ. — Спал как убитый. — Рад слышать. Я приказал заправить самую мягкую постель. А курильницу доставили из провинции Цзяннань. Ты ведь оттуда? Юань резко поднял голову: — Откуда вы знаете? Ло Бинхэ улыбнулся: — Ты сам сказал, что любишь клубнику. Цзяннань славится клубникой. А ты лишь подтвердил мою догадку. Юаню надоело, что только он не играет. Поставив пиалу на стол, он заметил: — А вы, верно, из Фуцзяни. — С чего ты взял? — Фуцзянь славится хитрецами и торгашами, — невинно улыбнулся Юань. Ло Бинхэ позабавленно наклонил голову: — Неужели я так похож на первых или вторых? — На плута — определенно. Самого беспринципного из всех, кого я встречал, прямо воплощение Эшиу. Император усмехнулся, но глаза его остались мягкими. Юань знал, что ходит по тонкому льду, но пока его шутки веселили Императора, а не злили, всё было хорошо. — Раз уж я такой торгаш… — Ло Бинхэ сел, скрестив ноги, и упер локоть в стол, наклоняясь ближе. Его голос стал ниже и тише. — У меня как раз есть один нерешенный деловой вопрос. Помнится, вчера, на аукционе, я спросил тебя о цене кое-какого важного предмета. «Сколько стоит твоё сердце, Белый Журавль?» Юань сделал вид, что увлечён едой: — Мой ответ не изменился. Я не знаю его цены. Возможно, дело в том, что я не знаю расценок. Вот, например, сколько стоит ваше сердце? Ло Бинхэ усмехнулся: — Как я могу оценить то, чем не владею? Юань поразился такой наглости. В открытую заявлять, что у него нет сердца, может только человек, у которого действительно его нет! Вслух он сказал, покачав головой: — Теперь понятно, зачем вам моё. Но разве нельзя взять любое другое? Почему именно моё? — Вопрос вкуса. — У вас… своеобразный вкус. Ло Бинхэ пожал плечами: — Зависит от оценщика. Ну так что? Юань вдруг ухмыльнулся: — Тогда я хочу вашу империю. Император сначала округлил глаза, затем схватился за живот от смеха: — Империю? Всю? Смех Императора оказался таким заразительным, что Юань против воли улыбнулся. Оказывается, этот человек умеет смеяться. И звучит этот смех на удивление… приятно? — Именно, — напустив в голос побольше гордости, подтвердил Юань. — Нельзя? Ло Бинхэ вытер слёзы: — Ну почему? Можно. Но ты не продержишься на троне и дня. Начнётся смута, полетят головы… А такой человек, как ты, более всего ценит стабильность и собственную безопасность, разве нет? Хотя ты не глуп и образован, к тому же, хорошо читаешь людей. Быть может, тебе и удалось бы справиться с каким-нибудь городом, но, увы, не со всей Империей. Ты не из того теста. Юань поднял бровь, искренне удивившись: — Вы приняли мой запрос всерьез? — Конечно, — Ло Бинхэ был абсолютно серьёзен. — Я честный торговец. Не стану скрывать недостатки товара. Поведение и ответы Императора вдруг заставили Юаня сомневаться. Может, он не так плох, как о нем говорят? В это всё ещё слабо верилось, но когда на тебя смотрят с таким вниманием, когда даже шутливое предложение честно обсуждают… Самая маленькая и несмелая часть тебя хочет выглянуть и спросить: а может, у нас есть право попросить то, чего хочется на самом деле? — Хорошо, — Юань смял ткань ханьфу с журавлями, отведя взгляд в сторону. — А если я попрошу свободу? Император не ответил, а Юань побоялся смотреть ему в глаза. Поэтому продолжил, старательно сохраняя темп и спокойствие в голосе: — Видите ли, я не всегда был рабом. У меня есть дом в Цзяннане. Поместье, слуги… Я мог бы вернуться, найти родных, восстановиться в правах, и… Ло Бинхэ медленно покачал головой: — Я не могу тебя отпустить. Юань вскинул голову, его улыбка замерла. — Нет? — Дворцы, богатства, титулы — всё, что пожелаешь. Кроме свободы. — Вы никогда меня не отпустите? — спросил он прямо, подняв голову. Ло Бинхэ медленно улыбнулся. — Нет. Никогда. Юань опустил голову и отложил палочки. — Что ж, — вымолвил он спустя паузу. — Тогда мне ничего не нужно. Для меня нет ничего более желанного, чем свобода. У вас не получится завладеть моим сердцем. Ло Бинхэ тоже перестал есть. Его глаза стали холодными: — Но у кого-то ведь получилось им завладеть и без этого. Не так ли? Юань замер. Кончики его пальцев задрожали, а сердце вдруг захлестнула волна боли, которая хлынула через незажившую рану на сердце. Взгляд Императора стал острее. Воздух немедленно похолодел. — Я прав? — продолжил император, не переставая прожигать Юаня взглядом. — В одном из прошлых поместий у тебя был кто-то. Кто-то, с кем ты желал сбежать. Но что-то пошло не так. — Он наклонился чуть ближе, и голос его стал похожим на отдаленный рокот грома. — А теперь скажи мне: кто была та «возлюбленная», ради которой евнух убил Цзи Жуна?