Здоровый пофигизм

Дамблдор успел предупредить о суде в присутствии дементора, и Реддл заранее вылакал успокоительное, предчувствуя «небольшие» перепады настроения. Он не создавал крестраж, но вряд ли Визенгамот оценит магический выброс, да и мало ли что еще спросят на суде, нужно было оставаться с холодной головой, хотя после успокоительного должна была появиться отдача, поэтому Том никогда его не пил. Еще месяц назад Реддл и предположить не мог, что его жизнь пойдет по пизде настолько стремительно. Его провели в «комнату ожидания», как он назвал камеру, и его самым главным страхом оставался дементор. Том так и не научился вызывать телесный Патронус. Были в его жизни спокойные деньки, была радость открытий и побед, но яркий сияющий Патронус, как у всех авроров, оставался недостижимой магией. Работать аврором он смог только благодаря идеальному контролю Адского пламени, которое ненадолго отвлекало дементоров, и знаниям в магии, за которые некоторые исследователи были готовы продать душу, ребенка и в довесок доплатить золотом. Дементоров Том терпеть не мог. Наверно, если бы его боггартом было не собственное мертвое тело, он принял бы образ дементора. Хотя в последнее время мужчина задумывался о том, что боггарт бы принял форму разваливающейся Магической Британии в виде Малфоя в кресле министра. Реддла, видимо, решили максимально унизить. Мало того что выпустили порнуху с ним в главной роли, так еще и оклеветали. Говорят, люди быстро забывают плохое, с чем Реддл бы поспорил. Но он знал, что хорошее быстро учатся игнорировать. Том понимал, что сможет выиграть в новых выборах только при очень удачном стечении обстоятельств. Если, выиграв суд, покажет общественности свою оскорбленную невинность и вызовет волну жалости и сочувствия — те эмоции, которые Реддл вызывать не хотел. Если бы не успокоительное, до ночи Реддл бы свихнулся. Он и так чувствовал подступающую тошноту и колыхания магии. Еще и авроры постоянно дежурили у двери, благо, не открывали рты. Том бы, наверно, за одну шутку открутил голову и отправился в Азкабан. Поттер принес ужин и спросил, мрачно глядя в лоб Реддлу: — Ты и правда создал крестраж? — Нет, — выдохнул тот. — Если так, то я найду крысу, которая устроила весь этот балаган, — процедил сквозь зубы Джеймс, молча дождался, пока все-еще-министр съест тушеные овощи и выпьет воду, и вышел. Реддл мог сбежать. Сразу исчезнуть после Патронуса от Дамблдора. Разгромить министерство и убить пару десятков человек. Раскидать авроров, которые за ним пришли. Разрушить защиту министерства, отвлечь всех и смыться. Даже без палочки он мог выйти из камеры и с некоторой вероятностью вырубить аврора, накинуть дезилюминационные чары, пробраться к Атриуму и аппарировать. У него было много возможностей и идей, как сбежать, но он не хотел. Том не хотел быть беглым преступником, он хотел законно передвигаться по улицам. И был готов подождать, учитывая, что сделал не больше незаконного, чем любой другой исследователь. Несмотря на ночное время, то тут, то там выглядывали зеваки. Авроры гнали их домой, но те, что поумнее, спрятались в своих кабинетах и выйдут, когда суд уже начнется. Девчонка со штырехвостами, как окрестил ее Том, шла в сопровождении Криви к камину. На ее лице можно было легко считать злорадство. У зала пришлось задержаться. Видимо, Визенгамот сам не понимал, что значит присутствие дементора на суде. Впрочем, они были правы в том, что в ином случае сыворотка правды бы не подействовала. Внутрь Тома сопровождал только Поттер. В не самом дружелюбном зале окруженный Патронусами понуро застыл дементор. Вряд ли эта тварь могла выражать эмоции, но Реддлу казалось, что она сгорбилась и сжалась. И все же будто впилась всем своим существом в его эмоции, невзирая на расстояние и яркий свет воплощения самых счастливых воспоминаний. Реддл оставил пару дементоров как раз для таких случаев, но не думал, что сам окажется их жертвой. В груди боролись два желания: использовать артефакты, вшитые в мантию, забрать ближайшую палочку, добраться до своей и сбежать или остаться, доказав всем невиновность. Том с трудом не срывался на первый вариант. Как только он сел на стул, наручники защелкнулись, пригвоздив его к стулу, делая пути отступления все более призрачными. Наверняка этим зрелищем наслаждался почти каждый присутствующий. Что ж, он запомнит все довольные лица и будет подло, по-мелкому, мстить. — Выйдите, пожалуйста, — махнул рукой Фадж — бывший министр, который успел отхватить место в Визенгамоте перед уходом с должности. Все авроры, кроме Поттера и Грюма, явно недовольного прерыванием пенсии, покинули зал. «Два аврора не смогут долго сдерживать дементора. Если судьи не хотят нечаянно лишиться души, то не будут долго затягивать», — подумал Том. По факту ему нужно было ответить «нет» на один вопрос о создании крестража, а все остальное — пафосное начало и окончание, которое судьи мысленно сократили минимум в два раза под взглядом Грюма. В отсутствие Дамблдора как бывший министр Фадж решил взять на себя роль главного — весьма печально, учитывая, что его голова была забита названиями курортов, собраний для высокопоставленных чиновников и дорогой еды. Начало было кратким. Тома представили, будто никто не знал его имени, впаяли в обвинение создание крестража и связанное с этим убийство и проведение темномагических ритуалов, поговорили об отстранении от должности и паре десятков лет в Азкабане в случае, если Тома не оправдают, упомянули о том, что обвиняемый может противостоять сыворотке правды. Адвокаты не были обычной практикой в Магической Британии, потому что все можно было решить сывороткой правды, и в защите выступали только свидетели. Свидетелей не нашлось в силу возраста и замкнутости министра. Друзей, которые знали Тома много лет и могли как-то защитить, не было. Нет, был один. Дамблдор. Но Том понимал, почему тот решил не вставать на защиту и показывать, что что-то знает. Альбус не хотел, чтобы правда о том, что Реддл провел начальные ритуалы, вытекла наружу. Том был уверен, что, выпив сыворотку правды, сможет удержать пару слов при себе даже в присутствии дементора, но это станет чистой импровизацией, основанной на том, где сыворотка будет давить больше. Тут не помог бы гениальный план, все зависело от стечения обстоятельств. Том мог нечаянно опровергнуть слова Дамблдора какой-нибудь мелочью, и тогда под подозрения попали бы оба. В этой ситуации выкручиваться самому было не только безопаснее, но и легче. Пока дементор оставался зажатым возле двери Патронусом Грюма, Джеймс подошел с сывороткой правды (советники даже боялись подойти сами и настолько же боялись привести кого-то постороннего, чтобы он не спутал карты). Том был уверен, что тот позаботился проверить, чтобы в фиал не подсыпали яда. Поттер был невыносим в общении, но Реддл знал его очень хорошо и был уверен, что в этот момент подлянки можно не ждать. Он сделал глоток и метнул взгляд на Фаджа, улыбка которого дрогнула и стала совсем натянутой. Невыразимец, тенью стоявший недалеко от дементора, что-то сказал, и тот медленно двинулся в сторону Тома. Патронус Грюма летел рядом, чтобы в любой момент остановить, если тварь решит все же полакомиться чьей-то душой. Мир начал терять краски, стало холодно, и Реддл подумал, что находится в зале суда за то, что так долго не мог отбросить мысль об убийстве человека. Дементор застыл рядом, не пытаясь вытянуть душу, но путая мысли. — Итак, мистер Реддл, — растягивая слова, спросил Фадж, — вы знаете, что такое крестраж? — Да, — выдохнул Том. Сыворотка правды заставляла язык двигаться самостоятельно, и он не видел причин сопротивляться в ответе на такой вопрос. — Откуда вы узнали о нем? — Прочитал в запретной секции Хогвартса. Не беспокойтесь, — продолжил он, когда в зале начали переглядываться, — насколько я знаю, эта книга уже изъята из библиотеки. Том выдавил из себя последние слова с трудом. Он снова ощущал себя мальчишкой из приюта, которого никто не любит, которого даже не будут навещать в камере Азкабана, если его посадят. — Кем? — Альбусом Дамблдором. Он посчитал ее слишком опасной, — снова ответил Реддл и добавил: — Я с ним полностью согласен. — И чем же она опасна? — спросил Фадж, не выражая особого интереса. — Почти все хотят жить дольше, чем положено, бывший министр Фадж, — с удовольствием надавил на больное Том, но это удовольствие быстро выпил дементор, и оно заменилось мыслями о том, что он может точно так же стать «бывшим министром Реддлом». — Юные умы могут не понять опасности создания крестража. — И в чем его опасность? — Душа отвечает за чувства. Если их убрать, останется только тело. Крестраж делит душу на части, она продолжает функционировать, но что значит половина от целого? Человек перестает наслаждаться жизнью, чтобы что-то ощутить, ему становится нужен серьезный толчок. Такое чувство, как любовь, перестает восприниматься в силу постоянства, нужно что-то более резкое. Быстрее всего заставит ощутить вкус жизни что-то мощное, что всколыхнет душу, может, убийство, боль других, адреналин от сражений. Человек становится зависим от этого, со временем теряет мораль, если она у него была изначально. Том говорил, с каждым словом вспоминая слова ритуалов, которые проводил и которые искалечили его. Он тогда не понимал, чем чреваты последствия, он до сих пор не принимал эти чертовы последствия. — Вы достаточно много знаете, — вяло улыбнулся Фадж. — Скажите, а вы сами не думали о создании крестража? — Думал, — ответил Том. Он думал, он хотел создать крестраж. Жить вечно — мечта каждого человека. Он не учел случаи самоубийств и тем более не знал, что Фламель с женой в будущем сами разобьют камень, чтобы оборвать свое существование. Он боялся умереть, он до сих пор боялся умереть. Холодный никому не нужный труп — его главный страх. — И вы его создали? — задал решающий вопрос Корнелиус в полной тишине. В этой же тишине Реддл ответил: — Нет. — Почему же? — Потому что для этого нужно убить человека, — не соврал Том. Он вспомнил, как представлял первую свою Аваду, которая станет его сильнейшим заклинанием, как осуществил мечту, впервые убив в лесу раненую птицу. И как потом тряслись руки. — Но, насколько я знаю, — Фадж взял в руки бумажку, будто не знал, что там написано, — вы убивали при исполнении. Какая разница? — Это были непреднамеренные убийства во время задержания последователей Гриндевальда. Они сражались насмерть, а у меня не было достаточно опыта, чтобы задержать их живыми. Убить кого-то намеренно для собственного бессмертия я не смог. На последних словах Том шептал, он чувствовал, что разум меркнет. Да, его чуть не убили на одном из первых заданий в поле. Последователь Гриндевальда швырялся заклятиями, не прерываясь, Том тогда чуть не умер и все-таки использовал Аваду. Он прищурился от яркого света Патронуса, когда Грюм отогнал дементора подальше. — Подсудимому нужна передышка, — тоном, не терпящим возражений, сказал Аластор. Дышать стало легче, хотя в голове еще гудело. Том сидел, разглядывая трибуну верховного мага и только минуте на второй понял, что оплошал. Он должен был сказать, что не смог бы убить человека ради бессмертия. Сослагательное наклонение сыграло с ним злую шутку. В груди взметнулось отчаяние и злость на самого себя, магия в теле начала колыхаться, пытаясь выползти наружу. Одно маленькое слово поставило его в шаткое положение. И через несколько секунд после этого осознания кто-то из советников предложил продолжить. — Вы сказали, что не смогли убить человека для собственного бессмертия. Вы пытались? — Задумывался об этом. От приближения дементора чувство, будто ты тонешь в воде, не имея возможности выплыть и глотнуть воздух, возобновилось, но его вытолкнула ярость. Кто вообще прислушивается к желтым газетенкам и лживым книжкам? Да пятикурсница в Хогвартсе написала бы лучше! Какого черта Визенгамот прислушивается к чьим то фантазиям и не доверяет тому, кто около пятидесяти лет работал в министерстве и ввел столько инноваций, сколько другим и не снилось? Том понял, что действие успокоительного закончилось, но осознание не помогало. — И почему передумали? «Не мог определиться с жертвой, а потом обо всем узнал Альбус Дамблдор», — норовило слететь с языка. — Понял, что никого не смогу убить, — заставляя язык шевелиться так, как нужно, и вытесняя сильнейшее жжение в голове, выдавил Том. Он не убил бы Фаджа, но с удовольствием по-магловски приложил бы о стол лицом. — Почему? — Я не смогу намеренно убить человека. — Вы начинаете повторяться, мистер Фадж, — заметила Амелия Боунс, намекая, что нужно исключить круговорот вопросов. Возможно, при допросе маглов это работало, но сыворотка правды — не то, что можно без последствий пить чашками, лучше было избежать второй порции, да и действие дементора не то чтобы полезно для здоровья. Его, Тома, который нашел способ уничтожить дементоров, теперь ослабляют этой тварью. Попробовал бы Фадж посидеть на этом стуле, он бы наверняка отключился бы через пару секунд и потом боялся черного цвета до конца дней. — Пробовали ли вы создать крестраж? «Да. Дадададада». — Да. Я провел один ритуал. Даже от вранья о том, что он провел всего один ритуал, мозг чуть не вывернуло наизнанку, он опустил голову, стараясь не кривить лицо. Если бы из-за окончания действия успокоительного и появившейся злости влияние дементора не ослабло, он бы не смог солгать, но в этот раз ему крупно повезло. — А потом… — Отказался от этой идеи. — Почему? — снова спросил Фадж. — Потому что нужно убить человека, — повторил Том в третий раз. — Но это вас не остановило от проведения ритуала, — заметила Амелия. — Почему? — Не знал полной инструкции, — опять соврал Реддл. Его чуть не вывернуло снова, к счастью, действие сыворотки правды начало ослабевать. — То есть вы провели ритуал, не зная полной инструкции? — Да. Я был молод, не осознавал опасности, — ответил Реддл, чувствуя, что язык говорит почти свободно. — Как вы поддерживаете молодость? — Зелье, — почти прошипел Том и добавил: — Еще бы спросили, действительно ли я трахал тех тупоголовых девиц. Как там было? Страсть в белках глаз? В зале послышались скрываемые смешки. У Тома рвало крышу, и он это чувствовал. — Действие сыворотки правды закончилось, — констатировала факт Боунс, глядя на карманные часы — действие было рассчитано на определенное время, и это время истекло. — Отзовите дементора. Реддл понял, что не заметил, когда Патронус Грюма заменил Поттеровский. Он перекрыл доступ к министру, отгоняя тварь подальше. — Кто за то, чтобы использовать еще один флакон и продолжить? Вверх взметнулось несколько рук, в том числе Фаджа — всех, кто хотел под прикрытием узнать, как сохранить молодость, — но их было слишком мало. На несколько минут в зале стало шумно, советники переговаривались между собой. Том был уверен, что Азкабан ему не грозит. Он еще найдет виновных за распространение слухов о крестраже, чтобы они тоже посидели на этом холодном стуле и поотвечали на вопросы. Наконец, обсуждения стихли, и Фадж важно сказал: — Кто за то, чтобы снять с мистера Реддла обвинения в создании крестража? Даже он сам поднял руку — наверно, было бы глупо, если бы он единственный выступил против. Цепи звякнули, наручники расстегнулись, Том почувствовал злорадство и удовлетворение. — Учитывая, что вы не создавали крестраж и никого не убили, обвинения сняты. Однако вы провели темномагический ритуал, поэтому… Кто за то, чтобы отстранить мистера Реддла от должности? Этого Том не ожидал. Отстранить? Да до выборов всего ничего! Он посчитал руки прежде, чем Фадж сказал: — Двадцать четыре голоса. С Тома Марволо Реддла сняты обвинения по созданию крестража и убийству, но за проведение темномагического ритуала он будет снят с должности министра магии и поставлен под наблюдение. Сам Том Марволо Реддл почувствовал, как в ушах шумит. Отстранение от должности. Наблюдение. Да половина студентов в Хогвартсе баловались ритуалами, а у аристократии в подземельях в те времена вообще черт знает что происходило! Если всех найти, то половина Магической Британии будет «под наблюдением»! Поттер вон чуть не прибил Снейпа пару раз в школе, это все видели, и ничего, сейчас главный аврор. И таких «Поттеров» была тьма — ошибки молодости есть у каждого, просто разного масштаба. И, конечно, у Тома масштаб был немаленький, но в итоге никто не пострадал, а он сам где только не работал и справлялся со своей работой отлично. — Палочку, — сквозь зубы сказал Реддл. Он понимал, что доказывать что-то бесполезно. Двадцать четыре человека с удовольствием отстранили бы его от должности и просто так. Он знал, что, если откроет рот, скажет слишком много вещей, о которых пожалеет. Голова не хотела думать, а магия бушевала, уже явно сдавливая в тисках близко стоящего Поттера. Невыразимец достал из потайного кармана кейс-артефакт, открыл, палочка сама влетела в руку Тома, а он, как только дверь скрипнула, оповещая всех, что заклинание снято, вылетел из зала. Он уже не слышал голосов и не видел лиц, все смешалось в кашу. Нужно было быстрее добраться домой, чтобы не опозориться с выбросом посреди министерства. Кажется, его поджидала толпа за лестницей, но она с трепетом расступилась от его давящей магии. Том боялся, что его расщепит от аппарации, и влетел в камин. Он вывалился из камина у себя дома, уже не чувствуя тела. Внутри расцвела обида, оплела все его естество. Реддл бы упал, не вырвись из тела мощный поток магии, который едва не поднял его в воздух. Люстра в центре комнаты взорвалась, на ковер посыпались осколки, потому что Том тяжело рухнул, ударившись скулой о деревянный пол. Он не ощущал ни рук, ни ног, ни болезненности удара. Только мысли в голове и вырывающаяся магия. Она оттолкнула диван, кресло, стол, ударила об стену. Том понимал, что все не так, что ему нужно остановиться, но он лишь дрожал на полу, а потом затих. Тело перестало двигаться совершенно, только магия вырывалась, а Реддл все лежал. Семь лет жизни он отдал этой стране. Отдал почти полностью, за исключением редких перерывов на сон и еду. Том изменил страну первый за долгое время. Он горел работой, горел улучшениями. Он был более чем образован, использовал знания, полученные в течение восьмидесяти лет. Он не только работал министром, но сам придумал и почти сам установил новую защиту министерства! Работа была его жизнью. Его цель — привести Магическую Британию к процветанию, он потратил на это слишком много времени. И теперь все разрушено. Он не справился. Был недостаточно убедителен, недостаточно спокоен. Его подставили. Его не оценили, не заметили, что он сделал. Дом завибрировал, кто-то ломился сквозь защитные чары. Том проводил здесь слишком мало времени, чтобы установить лучший щит и постоянно его обновлять и дополнять, да и авроры все истоптали. Он думал подняться, но единственное, что поднялось, вырвалось, — магия, а сам Том так и остался лежать на полу. Он совсем обессилел, почувствовал, как покалывает руки, а глаза слишком сильно болят. По щеке из носа стекало что-то теплое, но он не мог поднять руку и вытереть, чтобы увидеть кровь. Дверь буквально взорвалась, послышались шаги. Тому было интересно, кто сразу же после суда побежал убивать бывшего министра. Он почувствовал, что магия совсем вытекает, что он становится пустым, дыхание стало слабеть. — Мистер Реддл! Тома обжег этот голос, который невозможно было не узнать. Поттер подлетел к лежащему на ковре у камина телу, схватил за плечи, получил удар тока, как было прежде, только сейчас боль была невыносимее, сильнее. — Мерлин, Реддл, — прошептал Гарри, ощущая всем телом волны магии. — Тише, успокойтесь. Поттер ухватил мужчину за плечи, подтянул вверх, крепко прижимая к себе. Он чувствовал, что Реддла трясет. Мерлин, Поттер чувствовал себя ужасно. Он мог представить, что ощущал после разрушения всего, что строил годами, чтобы восстановить (нет, построить заново) Магическую Британию, Реддл, когда его выкинули. — Тихо, тихо, успокойтесь, дышите, дышите, дышите, — шептал он, одной рукой придерживая Реддла, а второй под каждое слово поглаживая его спину у лопаток. — Все будет хорошо. Реддл от этих слов задрожал в припадке, потому что, видимо, все не сможет быть хорошо, и Поттер вжался носом в чужой висок. Ему казалось, что так они сольются вместе, и Реддлу передастся уверенность Гарри в том, что все действительно будет хорошо, что мужчина сможет высыпаться, нормально питаться, заниматься делами в свое удовольствие, если снова не станет частью министерства. И чем хороша власть, если она висит поводком на шее? Чужое дыхание стало сбитым, загнанным, но, по крайней мере, больше не затухало. Реддл невероятным усилием поднял руки, обхватывая Гарри за шею и поворачивая голову, чтобы принять более удобное положение. Гарри все еще гладил его по спине, чувствуя, как под пальцами мнется и идет складками дорогая ткань, все еще прижимался близко, касался щекой ледяного виска. Он сам был абсолютно выбит из колеи, горло сжималось от мысли, что Реддл мог или все еще может умереть от собственной магии. Что за оберткой скрывалась болезнь и переживания. Том слышал, как быстро бьется чужое перепуганное сердце, как Поттер успокаивает, шепчет, что, наконец, Том не будет выглядеть как инфернал, сам сбиваясь из-за дрожи в голосе. Реддл был заключен в две плотные мантии, но все равно чувствовал, какой Поттер горячий, буквально обжигающий, и там, где он прижимался особенно плотно, было будто менее пусто, менее больно, менее холодно. Руки, сжимающие крепко, но нежно, послали волны спокойствия. Гарри утешал его, как ребенка. С Томом такое было лишь однажды — когда он рыдал в мантию Дамблдора после встречи с родственниками. Он тогда так надеялся, что не придется возвращаться в приют, что он вдруг станет желанным и любимым ребенком, и после встречи, разбившей мечты, Дамблдор просто обнял его, так же успокаивающе поглаживая по спине, пока Том впервые за много лет рыдал. Реддл почувствовал, что дыхание успокоилось, магия или то, что от нее осталось, не бьет фонтаном. Он просто сидел в темноте собственного дома, который казался чужим и ненастоящим, в кольце рук бывшего подчиненного и чувствовал себя умиротворенно. Поттер уже ничего не говорил, просто дышал Тому в волосы. В какой-то момент его руки успокоились и легли Тому на талию, обвивая и принося расслабление. Молчание не приносило дискомфорта, но Реддл запоздало понял, что щека и губы испачканы кровью, глаза жутко жгут, а конечности ноют противно и невыносимо. Он со стоном пошевелился, чувствуя, как чужое дыхание покинуло волосы, как появилось больше пространства. — Вам надо в кровать, — тихо сказал Поттер, и у Тома не было никакого желания с ним спорить, только представления, как из гостиной добраться до кровати через коридор, не было. — Я помогу подняться. Или вас отлевитировать? Реддл в ответ замычал. Он не хотел, чтобы его кто-то унизительно перемещал по воздуху. Звук вышел таким жалким, что ему стало стыдно. Поттер все понял. Он медленно вставал на ноги, утягивая вверх, с собой, Реддла. Том примостил руки на чужие плечи, чтобы не упасть, сохранить равновесие. Он так и не открыл глаз, боясь, во сколько раз боль усилится от воздуха и света. Кровь в некоторых местах подсохла и неприятно стягивала кожу. — Сейчас я… Поттер не договорил, он придержал руки Реддла за предплечья, чтобы тот разжал хватку, и переместился в бок, чтобы идти рядом и поддерживать. Было бы легче справиться левитацией или просто подхватить Реддла на руки, но Гарри подозревал, что эго бывшего министра подобного не выдержит. Как и глаза света, если Поттер врубит Люмос, благо, луна была яркой. — Где ваша спальня? — В конце коридора, — еле слышно ответил мужчина и добавил еще слабее: — Что ты здесь делаешь? Защита… Он буквально висел на Поттере, но земля под ногами давала ложное ощущение контроля. — Ваша магия чувствовалась даже сквозь нее, я боялся, что что-то случится, не помню, как именно снес. Да плевать вообще на защиту! Вы тут чуть не померли! — с нотками зарождающейся истерики начал Поттер. — Что это за болезнь такая?! У вас есть чувство самосохранения?! — Ты волновался… — тихо выдохнул Реддл скорее себе. Тому было неудивительно, что Поттер относился к нему неплохо, но то, что он станет единственным, кто придет на помощь, казалось невероятным. Том ставил на то, что окочурится в одиночестве, максимум придет Дамблдор как Мерлинова благодать, а пришел Поттер, которого Реддл почти семь лет терроризировал. — А не видно, что я волновался?! Я чуть разрыв сердца не получил, когда обнаружил, что вы валяетесь на полу и больше похожи на труп! Гарри открыл дверь магией, помогая войти Тому в спальню. — Уж не знаю, какого вы обо мне мнения, но мелкие головомойки ни за что и жизнь человека — это события разной важности! И то, что на первое мне плевать, не значит, что плевать и на второе! Поттер плавно опустил Реддла на кровать, внутри сгорая от желания трясти за грудки и орать в лицо, что нужно беречь здоровье и лечиться, а не все это. — Вам нужны зелья? Тут что-нибудь есть? — спросил мужчина. — Не думаю, — вымученно ответил Том, расслабляя глаза. С тех пор, как он начал работать министром, дом почти пустовал. Все зелья, которые он варил когда-то, истратились, испортились, лежали непонятно где в покрытой пылью лаборатории, где он последний раз был… когда? Когда варил основу для эликсира? Несколько месяцев назад? Единственное, кроме эликсира, что он покупал и принимал, — зелья для бодрствования и от головной боли, ну и Поттеровские капли иногда. — Хорошо, — вздохнул Гарри, на автомате загибая край одеяла, чтобы накрыть Реддла. — Я восстановлю защиту, чтоб журналисты не налетели… Том его слов уже не слышал. Все плыло, в ушах звенело, ему так хотелось просто выключить все звуки и собственный мозг. Голова, коснувшаяся подушки, налилась свинцом, и он не помнил, вышел ли Поттер сразу или помог ему принять более удобное положение, не слышал шагов или шума, просто провалился в сон.