Здоровый пофигизм

Том не любил новое положение из-за того, что выйти в свет не под обороткой было невозможно: его бы сожрали журналисты. Поэтому он предпочитал прогуливаться в магловском Лондоне, где был обычным мужчиной лет сорока, а не отстраненным от должности министром магии. Жизнь с маглами в детстве сыграла ему на руку: он знал, как одеваться, не привлекая внимания, пусть и не разбирался в нынешней моде, предпочитая бессмертную классику. С инцидента на суде прошла почти неделя, и жизнь безработного холостяка с кучей золота в сейфе шла просто прекрасно — он поправился на два килограмма, сварил новую порцию зелья, начал новые исследования, — если не считать того, что Тому становилось хуже. Несколько раз он говорил с Дамблдором, отослал письмо Кингсли, который не знал, где находятся документы, ответил на письмо взволнованной Гермионы и даже Шмидта, который договорился о посещении детьми его отдела в немецком министерстве, перенаправил к Кингсли. Поттер-старший написал огромное грозное письмо. Но этого было мало. Тому было ужасно одиноко в своем большом доме. В первый день он отлеживался, на второй начал заниматься защитой дома и уборкой, но уже тогда голову не покидали мысли. Он все еще чувствовал себя разбитым, преданным, перебирал каждую мелочь, которую сделал для страны, и от этого становилось еще обиднее, в горле застревал ком, и хотелось либо крушить и пытать, либо упасть в кресло и смотреть в камин несколько часов подряд, думая, что сделал не так и как можно было заметить и ослабить болезнь раньше, как вылечить ее сейчас. Хандра никуда не уходила, только усиливалась. Он спокойно работал в лаборатории, но стоило отвлечься или лечь в кровать, мысли начинали жужжать, летать, жалить. Ему было не на кого кричать, некого отчитывать, не с кем разговаривать, и ярость перерастала в апатию. На пятый день он заставил себя выйти в магловский Лондон. Город сиял разноцветными огоньками, морозный воздух холодил щеки, изо рта вырывался пар, и почему-то на некоторых улочках Том ощущал волшебную атмосферу больше, чем в мире магов. Уж точно больше, чем в своем кабинете в министерстве. Рождество и Новый Год прошли, и Реддл жалел об этом: он видел старые объявления о вечеринках и подумал, что наверняка подобные мероприятия проводились не только для молодежи. Возможно, это бы неплохо разбавило его скучную жизнь. Ему стоило уехать из страны куда-то, где о нем было почти ничего не известно. В Британии он был слишком популярен, а жить под новой личиной хотелось в последнюю очередь. Он купил себе новый костюм и постригся, получив странное удовлетворение от болтовни молодой девушки-парикмахера. Ему всегда нравилась дорогая хорошая одежда и украшения, нравилось смотреть на себя в зеркало и наслаждаться тем, как красиво гармонируют детали в образе. Том вернулся домой поздно вечером. Щеки были красными от мороза, а настроение на удивление хорошим. Как долго он снова будет хотя бы относительно оставаться в трезвом состоянии? Сколько времени пройдет до следующего выброса? Он ведь даже не может ни на кого накричать, чтобы выместить эмоции, значит выбросы будут не редкостью, если, конечно, апатия не стала следующим этапом болезни, который задержится на долгое время. Том открыл шкаф, глядя на одежду из красивой ткани. Стоило перебрать ее, чтобы хотя бы вспомнить содержимое гардероба. За работой он все чаще использовал более простые фасоны и трансфигурировал одежду при надобности. Он достал палочку, чтобы снять все вещи с вешалок, скинул пиджак и рубашку и натянул первую попавшуюся мантию — из темно-зеленого бархата. Достаточно тонкая, с закрытым горлом, как он любил. Том провел пальцами по приятной ткани и почувствовал толчок в защиту дома. Кто-то явно миновал отвод глаз для маглов и бился в непробиваемую стену (уж Реддл позаботился о ее непробиваемости). Толчки быстро стихли, будто кто-то просто постучал пару раз, ожидая ответа. Том выглянул в окно, в темноте безуспешно пытаясь разглядеть незваного гостя. Он со вздохом все же спустился на первый этаж и вышел на заснеженный дворик. Поттер еще раз постучал в барьер магии и запрокинул голову, облизывая губы вместе с растаявшим снегом и сильно жмуря глаза. Он был невероятно близко, но не видел Тома. Он был припорошен белым и выглядел отчаянно и как-то убито-опустошенно. В левой руке была зажата бутылка. Реддл не рассматривал, с чем именно, но вряд ли с соком. Мужчина протянул руку вперед, хватая Поттера за грудки и втягивая внутрь барьера. Они оказались очень близко, и Реддл выдохнул почти в чужие губы: — Боюсь спросить, что на пьяную голову привело тебя к моему дому. — Я не пьян, — ответил Поттер, и от него действительно не пахло алкоголем. — Пока что. Мы нашли преступника. Том удивленно вздохнул и потянул аврора к дому. — Разве в этом есть что-то плохое? — спросил он, делая пасс палочкой в сторону Поттера. — Согревающее тебе неизвестно? — Это лучший друг моего отца, — мертвым голосом ответил Поттер, — и, если не ошибаюсь, ваша любимая ученица. Том, зашедший в дом, развернулся к Гарри лицом. Тот все еще стоял за порогом, потом сделал шаг вперед, оставляя за спиной холодную улицу и свет луны и попадая в тепло дома и желтые отблески светильников. — Беллатриса Лестрейндж, Питер Петтигрю. А также Родольфус и Рабастан Лестрейндж, Антонин Долохов, Август Руквуд, Амикус и Алекто Кэрроу. Косвенно Люциус Малфой. Том застыл на секунду. Веселая девочка Белла. Всегда немного странная, немного жестокая, громкая, шумная, но такая умная и смешливая. Том застал ее только на последних двух курсах, и она подавала большие надежды. Пожалуй, для Тома она была особенной. Даже несмотря на то, что она ненавидела маглов, ненавидела нечистокровных, была невероятной эгоисткой. Белла напоминала этим Тому себя в юношестве, только Том ненавидел из-за одиночества и жестокости окружающих, а она из-за убеждений родителей, и Том надеялся стать для нее тем, кем стал для него Дамблдор. Питер Петтигрю… Поттер пошел вперед, оставляя на полу мокрые следы, и Реддл очистил и обувь, и гладкую деревянную поверхность взмахом руки. Шестеренки в его голове крутились. — Почему ты пришел сюда? — Потому что это они виноваты в вашем отстранении, — ответил Гарри. — И потому что не хотел идти к родителям. — Как, — выдохнул Том. — Они хотели уничтожить маглорожденных, захватить власть, получить бессмертие, унизить вас и желательно заодно сделать из маглов рабов. Кто-то хотел что-то одно, кто-то всё вместе. Сегодня было покушение на Кингсли. Вы знали? Поттер опустился на диван, а Том сел в кресло напротив. В голове было пусто. — Нет. Расскажи с начала, Поттер. — Да… я… Мужчина провел ладонями по лицу. Бутылка виски (да, это был виски) стояла на полу, и взгляд Поттера метнулся к ней. Том приманил бутылку к себе, одновременно призывая бокал. — Предполагаю, что можно безо льда и по-варварски полный бокал? По взгляду Поттера можно было понять, что он бы пил из горла, не закусывая. — Понимаете. Он же друг отца. Они ведь со школы вместе. Он ведь на праздники к нам приходил… — Поттер, — прервал Том. — Сначала информация, потом нытье. Гарри посмотрел на него взглядом «Ну да, а чего еще можно было от вас ожидать? Это только я глажу полумертвых после выброса магов по спине, а вы бы скорее добили». Реддл чувствовал, что руки у него от волнения подрагивают. Он так хотел узнать, кто, как и зачем убивал маглов, а теперь выяснилось, что они еще и в отставке виноваты. Он протянул Поттеру бокал, и тот сразу сделал несколько глотков. — Ты не брезгливый? — спросил Реддл. — Что? — переспросил Гарри. Том грустно усмехнулся и сделал глоток из горла. В его доме было напряженно с посудой, и он не был уверен, откуда вообще взялся бокал для виски. Один. Второй трансфигурировать не хотелось. — В общем, — вздохнул Поттер, глядя на свои пальцы. — В моем роду есть один артефакт. Мантия-невидимка, которая передается из поколения в поколение. Ее магия не выветривается, говорят, мантия может укрыть от смерти. Наслушавшись в детстве сказок, я стащил ее и забрал с собой в Хогвартс. Я был на первом курсе и думал, что просто где-то ее потерял. Перерыл все вещи, но так и не нашел. От родителей получил знатно, но сделать никто ничего уже не мог. Гарри снова вздохнул и выпрямился, глядя на шею Тома, обтянутую бархатом. — Беллатриса хотела уничтожить маглорожденных. По словам Нарциссы Малфой, она ненавидела их с детства, как и вся их семья. Но общество начало меняться, Беллатриса вроде как тоже успокоилась, но, судя по допросу, ее отвращение только прогрессировало. Она хоть и рехнувшаяся, но неглупая. Она даже понимала, что без маглорожденных мы просто вымрем. Она не уничтожить их даже хотела, просто сделать мусором, животными, разделить все на аристократию и рабов. В этом стремлении она сошлась со своим мужем и его братом, потом к ним присоединились Кэрроу и Долохов, которых скорее интересовали пытки, чем превосходство крови, затем Август Руквуд. Дядя Питер был последним, он утверждал, что его заставили, но под сывороткой признался, что хотел, наконец, власти, что завидовал моему отцу и Сириусу за их несгибаемый характер, а Ремусу за то, что тот в немолодом возрасте нашел семейное счастье. В голосе Поттера было столько боли, что Том не мог оторвать взгляд от зеленых блестящих глаз и лица, выражающего крайнюю степень отчаяния. — Это он украл мантию. Понимаете? Он знал о ее свойствах, но боялся лезть к отцу, поэтому забрал ее у ребенка, а потом, через много лет, использовал для преступлений. Реддл сделал еще один глоток и встал с кресла, направляясь к окну. Взгляд Поттера, упирающийся в шею, но не видящий ничего, его потерянный вид были чем-то неправильным и не Поттеровским, поэтому легче было смотреть на зарождающуюся метель. — Белла разрабатывала планы и создавала некоторые артефакты, Родольфус и Рабастан занимались покупками недостающих через черный рынок. Человек с кольцом — это как раз Родольфус, у него всегда была любовь к излишней пафосности. Руквуд добывал информацию из отдела тайн, а дядя Питер выпытывал кое-что у отца и Сириуса, он же знал, кто из учеников маглорожденный. Я в Хогсмиде, дурак, думал, что он позвал отца, а он это все и устроил. Поттер поджал губы и глубоко вдохнул. — В итоге ребенок умер. Дядя Питер анимаг, превращается в крысу, поэтому мог и шпионить, и незаметно куда угодно пробраться, даже артефакт протащить с собой. Учитывая, что у него была Мантия-невидимка, не составляло труда воспользоваться маховиком, чтобы быть на виду до и во время происшествий. Маховик, кстати, Уильям Блэкмен — владелец Лавки древностей — действительно Беллатрисе не продавал, у нее был свой — семейная ценность Блэков. Они устроили пару показательных нападений, чтобы продемонстрировать, насколько не контролирует ситуацию аврорат, и устроить шумиху. Ситуация с Хогсмидом была завершающей точкой. Долохов ездил «отдыхать» во Францию и сделал такое внушение девушке лучшего друга Жака, что она вместе с парнем убедила Пети купить маховик. Долохов утверждал, что это было очень просто, потому что все молодые люди легко поддавались влиянию. Это было необходимо как подстраховка, потому что в Хогсмиде им облажаться было нельзя. Убийство детей должно было вызвать волну особого негодования и, хотя удалось спасти почти всех, негодования избежать действительно не вышло. Дядя Питер был тем, кто дал девочке проклятые серьги, заставив думать, что их подарила мать девочки. Том повернулся к окну спиной и оперся о подоконник, а Поттер сделал еще несколько глотков виски. — Книгу написала тоже Беллатриса. Она призналась под сывороткой правды, что была влюблена в вас. Правда, через секунды сказала, что хотела бы очень изощренно вас пытать и убить — тоже под сывороткой правды, — так что у нее просто отъехала крыша. Меня чуть не вытошнило, когда она рассказывала, как писала первую часть книги, — скривился Поттер. — Представляете, она трахалась с!.. — Некоторые вещи я предпочитаю не знать, — перебил Реддл. — В общем, первая часть книги — это ее больные фантазии, а вторую написал Руквуд. Информацию о крестражах Беллатриса нашла в семейной библиотеке и распространила слух через другие чистокровные семьи. Дальше было дело за общественностью. После Кэрроу напали на Кингсли. К счастью, неудачно. Целью было убрать вас и Шеклболта и найти пару совсем ущербных претендентов для разнообразия, чтобы Малфой стал лучшей кандидатурой на их фоне. А когда Малфой станет министром, ввести особый режим наблюдения за маглорожденными якобы для их безопасности, а потом всех заклеймить и разделить народ на аристократию и скот. Малфоя, кстати, шантажировали, поэтому он пока под следствием, но, я думаю, скоро выйдет. Поттер замолчал, в пару глотков допил виски, поморщился, поставил на столик бокал и опять провел ладонями по лицу, зарылся в короткие волосы. Одно дело — знать, что преступник — кто-то эфемерный, другое — когда он оказывается твоим знакомым или близким человеком. — Понимаете, — снова начал Поттер, — я ведь его с младенчества знаю. Он меня на спине катал, я на его животе прыгал, в доктора с ним играл. Он меня в Хогвартсе учил, постоянно на чай звал, рассказывал о молодости. Кстати, Сириус и отец всегда преувеличивают и заговариваются, а дядя Питер рассказывал интереснее всего. И уроки вел хорошо. Том понял, что Гарри плачет, по голосу. Реддл подошел ближе, накрыл пальцы, сжимающие волосы, своими, и притянул чужую голову к своему животу. Поттер пошевелился, пытаясь осознать новое положение, шмыгнул носом, удивленно приподнял голову, но потом снова опустил, притерся ближе, продолжая бубнить: — Я никогда не думал, что предателем может быть кто-то из семьи, это казалось невозможным. Дядя Питер казался тихим и добрым. Дети его просто обожали, потому что он редко наказывал их и долго готовился к занятиям, чтобы произвести эффект. — Что он вел? — спросил Том, бездумно перебирая чужие волосы одной рукой, другую уложив Поттеру на плечо. — Заклинания. Заменил Флитвика. Гарри закрыл глаза, прижимаясь щекой к мягкой приятной ткани. Он всегда носил вещи плотные, грубые, поэтому ткань показалась ему какой-то нереальной. Прохладные пальцы массировали голову, другой рукой Реддл его приобнимал, тонкая ладонь лежала на плече Гарри почти невесомо. — Белла была действительно моей любимой ученицей, — сказал Реддл, и Поттер ждал продолжения, но тот больше не проронил ни слова. — Вам стало легче, когда вы узнали, кто преступники? — спросил Гарри. — Мне стало легче, что их поймали, — ответил Том. Он убрал руку с чужих волос и обнял Поттера уже двумя руками. Красивое тонкое запястье оказалось у Гарри прямо перед глазами, закрывая обзор на комнату. — Вы… лучше себя чувствуете? — спросил мужчина. — Выбросов больше не было? — Нет, — ответил Том. — Вы странно себя ведете, — с беспокойством заметил Гарри. Он все же аккуратно взялся за запястье, которое перекрывало обзор, сначала одной рукой, потом второй, опустив его вниз и начав поглаживать тонкую молочную кожу. Сквозь нее были видны синие венки, Поттеру хотелось прижаться губами и почувствовать пульс, но он так и не двинулся с места. — Что-то изменилось, — ответил Реддл. Он выглядел бесцветным, неживым. Он смотрел, как Гарри гладит его запястье, открытую ладонь, и внезапно подумал, что, наверно, если бы Поттер наклонился на пятнадцать сантиметров вперед и поцеловал тонкую кожу, это вызвало бы какую-нибудь встряску. Том чувствовал себя очень уставшим. Ярости не было. — Простите, я тут к вам ввалился, нажаловался и выпил виски, — внезапно пошевелился Поттер. — Как Джеймс? — спросил Реддл. — Поэтому я и не хотел домой к родителям… — прикрыл глаза Гарри. — Он был в ярости, чуть не убил дядю Питера, потом Шекболт его отстранил, потому что нельзя разбираться с делом лучшего друга. Они с Сириусом, Ремусом и мамой сейчас дома. Это похоже на поминки. Дядя Питер как бы жив, но для нас мертв. Я не хотел там оставаться и подумал, что вы, как пострадавшая сторона, должны узнать правду как можно быстрее. — Спасибо, — ответил Реддл. — Я сейчас не читаю газеты и узнал бы поздно. — Ваше имя очистится, — заметил Гарри, — вы снова восстановите репутацию. Ну, не полностью, но это может помочь выиграть выборы. — Да, — ответил Том. Слово «выборы» больше не вызывало у него чувств. Он уже не боялся проиграть, желание выиграть тоже потерялось. — Вы не хотите в них участвовать? — спросил Гарри, уловивший интонации. — Я не знаю, чего хочу, — признался Том. Он еще не до конца осознал, что произошло. Что найдены виновники всех бед, и почти все его бывшие ученики. — Когда после учебы и экзаменов начинались каникулы, я тоже долго не понимал, как вообще жить, а потом отлеживался, и жизнь шла дальше. Я думаю, вы просто слишком устали, — сказал Поттер, сжимая его узкую тонкую ладонь с длинными пальцами своими крупными и короткими. — Отдохнете, и появятся идеи, что делать дальше. — Я очень много думаю, но не о тех проблемах, — признался Том. — Когда я пытаюсь думать о будущем, все смешивается, я даже день распланировать не могу. Все мысли возвращаются к тому, что раньше было лучше, и я не смогу к этому вернуться, скоро будет новый выброс, я сорвусь, снова не смогу себя контролировать, а вокруг… — мужчина не договорил, разжимая объятия и отходя от аврора на шаг. Похоже, с непривычки виски ударил в голову. Том был не из тех людей, которые рассказывают много о своих чувствах. Но с Поттером, наверное, можно, раз уж он так рьяно помогал в последнее время. — Что вокруг? «Никого. Я один». — Ничего, Поттер. Иди домой, все-таки нужно поговорить с родителями. — Там Сириус и Ремус, я буду лишним, — пожал плечами Гарри. — Лучше пойду к себе, нужно Фламеля и Локонса покормить. Вам, кстати, коты нравятся? — Если я скажу да, то разрушу свой образ? — грустно усмехнулся Том. — Кстати, один исследователь писал, что коты помогают бороться с переживаниями и даже с депрессией. — Приглашаешь к себе? — спросил Реддл, отпивая еще виски и откидывая назад волосы. — Ну… — Поттер замялся, а потом гордо выпятил грудь и сказал: — Мой адрес — «Дом холостяка-кошатника». Том не смог сдержать смешка. На секунду из головы вылетели дурные мысли. Он прикрыл рот рукой, все еще улыбаясь глазами. — Благодарите за оригинальность Драко, — закатил глаза Поттер. — Он помогал мне найти мага, который разберется с камином, и немного добавил перчинки. Я еще думал, что «жест доброй воли» от Малфоя — нечто слишком подозрительное. — Малфой случаем не у Дамблдора учился? — спросил Реддл. — «Дом, в котором живет Том» он установил пятьдесят с лишним лет назад, а я так и не смог поменять название. Гарри неверяще уставился на Тома. Неизвестно, удивился ли он больше от схожести ситуаций или от того, что ему дали адрес. — Через три дня — в воскресенье — у меня намечается выходной, — выдохнул Поттер. — Приглашаю познакомиться с котами.