Здоровый пофигизм

Том пробирался сквозь чащу, стараясь не сломать ноги. Впрочем, везением было то, что единороги водились в Запретном лесу и ему не нужно было искать их на другом конце света. Можно было просто прийти к Дамблдору и попросить собрать ценный ингредиент. Впрочем, «доброта Дамблдора» значила, что в самый неподходящий момент он мог вспомнить о том, какое одолжение оказал, надавить на жалость, и Том все-таки окажется на другом конце света, собирая ингредиенты уже для Альбуса, как было однажды сорок лет назад. И каким чудом Дамблдор попал на Гриффиндор? Обманул шляпу, не иначе. Реддл все же споткнулся о корень, грязно выругался, чуть не поджег дерево и все-таки взлетел. Решил, значит, устроить себе прогулку, поностальгировать. Надо было сразу добираться самым удобным и быстрым способом, а не ломать ноги, потому что «много лет назад я так же впервые полз сюда на четвертом курсе, чтобы собрать ингредиенты для запрещенного зелья; какие теплые воспоминания!» Поттер по секрету рассказал, что тоже бегал в Запретный лес. Правда, просто в целях исследования запрещенной территории, а искали его с друзьями потом всем Хогвартсом. Так же, как когда-то Том искал Мародеров. Поттер вообще не то чтобы плотно вошел в жизнь, но периодически в ней появлялся, и Том бы соврал, если бы назвал их общение неприятным. Реддл начал серьезно заниматься здоровьем, правильно питаться, варить себе зелья, за пару недель привел в порядок старые исследования и выступил сначала на конференции в Испании, потом во Франции, и между работой Поттера и делами Тома они как-то пересекались за бокалом вина или чашечкой чая. Ну ладно, один раз Поттер сидел в лаборатории, пытаясь поддержать беседу о зельях, зная только школьную программу. Том был рад хотя бы потому, что с друзьями у него было очень туго и иначе он бы сидел в одиночестве и слишком часто писал Дамблдору, прося о встрече, а старик бы сразу понял, что Реддл страдает в изоляции, и смотрел бы своим всепонимающим взглядом. Благодаря Поттеру этого удалось избежать, плюс ко всему, с мужчиной действительно было интересно. Не то «интересно», когда тебе рассказывают о новом заклинании или зелье высшие умы мира сего, а то «интересно», когда можно говорить легко и не думать над каждым словом. Выбросов больше не было, Том вообще намного реже чувствовал ярость, магия была стабильной. Видимо, все, что провоцировало ухудшения, — напряжение и истощение. Том вообще задумывался о том, точно ли именно начальный ритуал по созданию крестража довел его до ручки или он просто слишком давно не отдыхал и сваливал ошибки старости на ошибку молодости. Конечно, временами его штормило, но адекватность при этом не стиралась в ноль, а хорошее настроение быстро возвращалось обратно. Ладно, прям хорошее настроение просыпалось редко, обычно держалось на отметках «терпимо», «скучно», «апатия», «раздражение», «нормально», но лучше, чем было на работе. Особенно тешили самолюбие статьи некоторых включивших мозг журналистов, которые начали перечислять все заслуги Тома и выражать волнение за будущее. Правда, рядом с ними были статьи о том, что бывший министр куда-то пропал, значит имеет за душой грешок. Но дело было не в грешке, а в том, что эти самые журналюги при первом же появлении налетели бы, словно коршуны. Вернувшись в замок, Реддл перекинулся парой слов с Дамблдором и отправился домой. Поздно вечером должен был прийти Поттер, и этой встречи Том ждал. Удивительно, как он никогда не замечал, насколько общительным был. Вся его жизнь состояла из работы и встреч-встреч-встреч. Работа в итоге повисла тяжким грузом, но встречи все еще были необходимы. Он с ностальгией вспоминал приемы, на которых часто бывал. Вокруг него всегда были умные люди. Не друзья, не товарищи, просто те, с кем можно устроить словесную баталию, те, общением с которыми наедался его жадный до знаний мозг. В школе было интересно общаться с коллегами, а то, что творили ученики, надолго разгоняло скуку, и в целом на любой работе были люди, с которыми Том любил поболтать. Реддл сходил в душ, накинул мантию и упал на кровать. Он чертовски устал искать единорога, и ноги уже ныли, а на следующий день, мужчина был уверен, икры будут напоминать о себе при каждом шаге. Уже в полудреме Реддл услышал треск камина. Кому из двух людей, имеющих доступ в его дом, понадобилось сюда заявиться посреди бела дня? Том бы поставил на Дамблдора, если бы они не виделись полчаса назад. У камина оказался Поттер. Он выглядел пожеванным. Неудивительно, учитывая, что его с еще парой человек отправили в командировку в качестве подмоги в выслеживании красных колпаков. — Кажется, мы договаривались встретиться вечером, если ты вернешься из командировки, — вместо приветствия сказал Реддл. Наверно, стоило спросить: «С тобой все в порядке?» — но зачастую ему сложно давались подобные фразы. — Я ухожу из аврората, — без предупреждения выпалил Поттер, отчаянно глядя Реддлу в глаза. — Что? — переспросил тот на автомате, пытаясь осмыслить предложение, потому что Поттер был из тех, кто хотел быть аврором и кому нравилось защищать людей. — Я ухожу из аврората, — медленнее и громче повторил Поттер. — Что?! — уже возмущенно воскликнул Том. — Почему?! На тебя давили?! У него в груди что-то всколыхнулось. Поттер не был самым лучшим аврором, но от некоторых других его отличала старательность и преданность делу, в этом он был действительно похож на отца. Сколько бы Том его ни отчитывал за мазню в отчетах и сколько бы он ни ошибался, всегда переступал через это и пытался сделать лучше, редко жаловался, много работал. Аврорат был важен для Поттера, Том это знал. Он не мог представить, что могло заставить мужчину уйти, и уже начинал закипать. Кто надавил, чтобы Поттер уволился? — Нет-нет, — замахал руками тот. — Я сам. Это все… — он поморщился. — Достало. — Поттер, — угрожающе начал Том, внутренне негодуя. — Просто скажи, кто на тебя надавил. Я знаю твой характер и представить не могу, чтобы ты просто взял и без причины ушел. — Причины были, — выдохнул Гарри. Вот. Том был в этом уверен, хотя даже представить не мог, кто имел такую власть над этим неугомонным мальчишкой мужчиной. Уж сколько раз его Реддл отчитывал… пожалуй, по причине хорошей работы никогда и не вызывали в кабинет министра. А Поттеру все было ни по чем. Повлиявший на решение должен был пробраться в самую душу, найти там слабости, которых Том в свое время не замечал. Кто-то близкий. — Неужели вы поругались с отцом? — озарила догадка. Джеймс вполне мог в порыве сказать что-то не то, а, учитывая, как трепетно к семье относился Гарри, это могло вывести из равновесия. — Нет, — поднял руки тот, замечая, что Том злится, очень злится. — Точнее, да, но это произошло уже после моего решения уйти. Ему это очень не понравилось. — Конечно ему не понравилось! — воскликнул Реддл. — Ты горишь работой, добиваешься места главы подразделения, а потом резко говоришь, что увольняешься! Все бросаешь! На тебя давит общественность за произошедшее с Петтигрю?! Тебя из-за этого Кингсли решил вышвырнуть?! Тогда он дурак! — воскликнул Реддл. — Ты хороший аврор, Поттер, и какой-то Петтигрю этого не изменит, у них нет основания тебя уволить! Кажется, люстра начала опасно покачиваться, и Реддл сжал зубы. Он был чертовски зол. Как если бы Гермиону уволили за то, что она недостаточно умная. — Ну, вы же сами говорили, что аврор из меня такой себе, да и один раз все-таки уволили, — попытался пошутить Гарри, и это с треском провалилось, потому что Том почувствовал вину и стыд за свою импульсивность, и графин с водой на столе треснул, разваливаясь на две части. — Тебе было плевать на то, что я говорил! — ответил Том. — Кто вообще мог заставить тебя уйти из аврората? — Да никто, — стараясь звучать максимально убедительно, сказал Гарри. — Я сам решил. — Если ты решил так сам из-за Петтигрю, потому что он твой дядя, а ты не смог его остановить, то это глупость! — возразил Реддл. Его уже начала бесить непробиваемость Поттера, который, наверно, что-то сам себе надумал и варился в собственном соку, внешне не показывая никакого волнения, кроме волнения за реакцию собеседника. Да, Том видел, как мужчина нервничал из-за его слов, как пытался что-то доказать. — Поттер, что произошло?! Почему, черт возьми, ты бросаешь все после того, как вложил столько сил?! — Да успокойтесь вы, ничего не произошло! — воскликнул Гарри и продолжил спокойнее, но бурно жестикулируя: — Авроров мало, бумажек много, патрулей много, командировок много, серьезные дела, к счастью, редко попадаются, а, когда попадаются, чувствуешь себя выжатой половой тряпкой. Никакой личной жизни, отдыха, вечно ждешь, когда тебя в выходной сгонят с кровати и отправят в какое-нибудь болото. Конечно, — неправильно поняв взгляд Реддла, начал оправдываться Гарри, — спасать жизни кому-то надо, да и без меня завал усилится, но я честно абсолютно заебался. Плюс ко всему, я не совсем ухожу: буду тренировать молодняк и проводить курсы по самозащите с Грюмом, он давно говорил, что ищет помощника. — Поттер, — выдохнул Реддл, подходя ближе. По ходу рассказа его отпускало. Он уже успел надумать, что Поттера шантажировали, что тот разругался с семьей или впал в депрессию, а тот просто заебался. Просто пришел со своими обрывочными фразами и непонятным мычанием, напугал и только потом, довольный произведенным эффектом, вывалил, как есть. — Не мог раньше сказать, — прошипел Том в чужое лицо, притягивая мужчину за грудки. Он дышал сквозь зубы, глядя в зеленые круглые глаза с огромными зрачками. — Так вы времени не давали, — ответил Поттер, моргнув. Том почувствовал, как эмоции снова накрывают волной. Что-то смешанное — злость, облегчение, раздражение на глупого Поттера. Реддл задышал чаще, и взгляд Гарри сместился ниже, на его приоткрытые губы. — Ты кретин, — огрызнулся Том, еще раз встряхивая мужчину, грозясь оторвать отвороты мантии. Дыхание Гарри тоже сбилось, взгляд блуждал по чужому лицу, все время возвращаясь к приоткрытому рту. Они медленно, неизбежно сближались. — Вы уже говорили, — выдохнул Поттер. Реддл наклонился, впиваясь в его губы, пожирая своим поцелуем мысли Гарри о том, что это невозможно, не с идеальным-умным-сексуальным Реддлом. Том отстранился через несколько секунд, пытаясь в первую очередь осмыслить то, что сделал, а во вторую — дать подумать Поттеру. Но на сей раз уже этот самый Поттер, не думая ни секунды, схватил его за края мантии и притянул обратно, приоткрывая рот и сплетая языки. От того, что Реддл был так близко, что его тонкие губы были сейчас влажными и покрасневшими, что он все еще удерживал Гарри за грудки и притягивал ближе, в голове образовался блаженный восторг. Поттер страстно сминал чужие губы, или это Реддл целовал его? Все смешалось, Гарри притянул мужчину за талию, то поднимаясь большими ладонями выше, то опускаясь обратно. По телу пробежались мурашки, когда Реддл, наконец, отпустил отвороты мантии и обхватил Гарри за шею. Его руки вплетались в волосы, легко царапали шею, перебирались на плечи и возвращались обратно. Они отрывались друг от друга, только чтобы снова слиться в голодном горячем поцелуе. Сердце Гарри билось где-то в глотке. Он не мог поверить своему счастью и одновременно боялся, что произойдет, когда настанет время разговаривать. Наконец, когда оба мужчины тяжело дышали, а губы жгло, они оторвались друг от друга, все еще находясь совсем близко, почти сталкивались носами. Пытаясь отдышаться, Гарри между вдохами сказал: — Мерлин, никогда бы не подумал, что буду с вами целоваться. Том, наконец, немного пришел в себя, выпрямился и отошел на шаг, ответив: — Кто себе представляет, как целует ненавистного начальника? Гарри подошел ближе, проводя носом по шее, и тихо промурлыкал: — Я, — он мокро прижался губами к нежной коже, прошелся к уху. — Представлял, но не думал, что это возможно. Вы же такой идеальный. В штанах давно стало тесновато, и еще больше Реддла возбудило то, что им восхищались. Да, он был чертовым нарциссом, который жаждал слышать, какой весь из себя прекрасный. Руки Поттера были большими, в них чувствовалась сила, которую он сдерживал, но иногда, когда пальцы сжимали бока, ощущалось, что этими пальцами он может раздавить яблоко. Поттер успокоился, уткнувшись куда-то в изгиб шеи носом и обвивая Тома руками, сцепив их за спиной, и Реддл зарылся в короткий ежик волос и прижался щекой к чужому уху. Возбуждение скрутилось в животе тугим узлом, но Гарри предпочел собрать мысли в кучку, забыть про свой стояк и разобраться с некоторыми другими проблемами вроде той, что быстро и приятно провести время, разбежаться и больше никогда не пересекаться было для него самым ужасным вариантом развития событий. — Вы мне очень нравитесь, — тихо сказал мужчина. — Мне нравится с вами разговаривать, мне нравится ваш голос — когда вы спокойны, он очень приятный и обволакивающий, когда вы злитесь, он яркий и яростный, когда смеетесь — живой, — его дыхание при каждом слове опаляло шею жаром, посылая мурашки по коже. — Вы интересно рассказываете, я понимаю, почему вы были хорошим преподавателем в Хогвартсе. Мне нравится вас слушать, и я обожаю ваш сарказм. Вы невероятно красивы, у вас волшебные волосы, мне хочется зарыться в них пальцами и перебирать, невероятные губы, мне нравятся ваши темные глаза, ваша шея, ровный нос, ваши длинные пальцы и ладони в целом. То, как вы едите, — отдельное произведение искусства. В аврорате постоянно шутили, что я в вас влюблен, я не думал об этом серьезно, потому что вы мой начальник, пересекались мы только когда я лажал, и вообще, я предположить не мог, что как-то вам понравлюсь, поэтому я считал, что такие мысли — неосуществимые мечты, которые не доведут до добра. Гарри нервничал и иногда слишком сильно стискивал Тома, но тот упорно молчал, не возмущаясь и не перебивая. Ему еще никто никогда не показывал симпатии так прямо и подробно. В школе, и когда он учился, и когда преподавал, девочки слали сообщения, но это обычно были короткие записки, максимум влажные фантазии. Регулус от этих девочек мало отличался, и Том внутренне боялся, что Поттер окажется таким же, хотя предпосылок, вроде бы, не было. От каждого слова в голове расплывался вязкий сладкий кисель, потому что, да, Поттер заметил, насколько он хорош, оценил, увидел детали и честно признался, что детали эти разглядывал и обожал. Том любил, когда его обожали. Внутри одновременно разгорался пожар, который вел к ближайшей твердой поверхности, и собиралось чувство, от которого хотелось плакать. Плакать Том не собирался, трахаться на столе — тоже. Поэтому он сглотнул вязкую слюну и ответил слишком жалобно для ругательства: — Тупица, Поттер, ты меня даже не знаешь. Гарри поднял голову, заглядывая в чужое лицо, и увидел, что Реддл не выглядит счастливым или злым, скорее тронутым откровенностью. Поттер запоздало подумал, что, наверно, желающих выдать что-то типа того, что недавно выдал он сам, было крайне мало. Удивительно, учитывая, насколько Реддл был шикарен. Хотя, возможно, это Гарри был ненормальным. Он набрал в грудь воздуха и сказал: — Тогда нужно узнать друг друга лучше. Удивительно, как запал и страсть съехали по откосу куда-то в другое русло. Хотя Гарри предполагал, что так и произойдет, как только он откроет рот. — Вы… — начал было Гарри, но его прервал яркий свет. Выдра замерла, а потом начала возмущенно передавать сообщение голосом Гермионы: — Гарри Джеймс Поттер, что значит «ты уходишь из аврората»?! И почему я узнаю это от мужа, а не от тебя лично?! Почему я не могу найти тебя ни дома, ни у родителей?! Немедленно возвращайся домой, твоя семья уже волнуется! От удивления Гарри и Том отстранились друг от друга и отошли на шаг, глядя на выдру, которая своей мордочкой передавала негодование. Реддл чувствовал, что, несмотря на серьезность ситуации, губы непроизвольно растягиваются в улыбку от командного голоса Грейнджер и сжимающегося Поттера. — Гермиона производит на тебя больший эффект, чем я, — заметил с усмешкой Реддл, поправляя мантию. — Меня четвертуют, — ошалело выдал Гарри. Возбуждение спадало от холодной волны, которую послали мысли о том, какую взбучку он получит дома и как ему придется изворачиваться, объясняя свое отсутствие. — Я… — начал Поттер, не зная, как продолжить. — Иди уже, — вздохнул Том. — Я вернусь, как только закончу, — пылко предупредил мужчина, делая шаг вперед. — Завтра утром у меня конференция, а ты вряд ли закончишь раньше полуночи, — глядя на часы, которые показывали половину девятого, отметил Реддл. — Я вернусь послезавтра около часа дня, камин будет открыт. — Хорошо, — кивнул Гарри и напоследок приблизился, наконец, осуществляя мечту и вплетая пальцы в темные волнистые волосы, притягивая бледное красивое лицо ближе и целуя покрасневшие тонкие губы. Ему не хотелось от них отрываться, но Гермиона могла пойти на крайние меры, и Гарри не хотел испытывать ее терпение, поэтому спустя несколько секунд отстранился. — До свидания, — сказал он. На самом деле, уходить не хотелось. Гарри боялся, что через день вернется и встретит полный пиздец из-за того, что Реддл себе что-то надумал, но нужно было действительно идти домой.