DrabbleArt

      Профессор Харди жил в доме на Даунинг-стрит — старый отдельно стоящий дом на пологом холме, в отдалении от массива, что разрастался всё плотнее и плотнее на шумной улице в историческом центре Лондона. Антиквариат — страсть профессора Харди. Большую часть своей жизни он увлечённо искал и изучал старинные ценные вещи. Да он и сам антиквариат дома — живёт в нём дольше всех остальных. В его квартире можно найти всё, что угодно, диковинки на любой вкус: тут и набор шпилек красавицы-дочери китайского императора Восточной Хань, и рог беспощадного гуннского вождя, и чайный сервиз Анны Болейн, и даже, если верить слухам особо любопытных соседей, погребальная маска самого Рамсеса III. «Старый дурак, фанатик, выживший из ума. Ни семьи, ни достойной работы не нажил. Целыми днями чахнет над своим хламом с помойки», — шептались о нём недоверчивые женщины в доме, наверное, не нравилось им, что их детишки любят профессора, любят слушать его увлекательные истории. — А ну-ка… Осторожнее. Сейчас мы её… Вот так. Гляди-ка, красота! — увлечённо приговаривал он, перед зеркалом надевая красивую жемчужную диадему на голову маленькой смуглой Энни. Девочка заулыбалась, и ее пухлые щечки залились румянцем от гордости. — Смотри, Барбара, я принцесса… — радостно и немного растерянно сказала она, боясь тронуть руками вещицу, которую старичок назвал «ужасно дорогой и хрупкой». — Точно. До тебя её и носила одна индийская принцесса. Ээ… Барбара, стой! Нет, не трогай это! Стоило профессору немного отвлечься, как другая девочка тихонько взяла в руки круглую кованую шкатулку на ножках и пыталась её открыть. Она обиженно фыркнула. В упор не понимала, почему этот смешной старик так бережно взял в руки эту старую шкатулку, будто она была хрустальной. И представить себе не могла, что в ней хранилось главное сокровище всей его жизни и не было ему цены. — В этом доме очень давно жил один человек. Да-да, может, он даже сидел здесь, в этой самой комнате, где мы сейчас, — негромко заговорил профессор, открывая шкатулку. — Больше всего на свете он мечтал о власти, которой нет больше ни у кого. Власть над всем живым… и не только живым. Над всем сущим. Над всем и вся. И он сделал три кольца, в которые и заключил силу, о которой мечтал: света, тьмы и даже самой смерти… Энни завороженно слушала, боясь не понять хотя бы одно слово. — Он не мог это сделать сам. Ему кто-то помогал, — скептично заметила Барбара. — Само собой… — таинственно понизил голос профессор. — Чтобы что-то взять, нужно что-то отдать взамен — так всегда. У него был помощник, и именно он дал ему ещё одно кольцо, приводящее в действие все три. — Это было в книге «Властелин колец», — снова перебила недоверчивая Барбара и заулыбалась, довольная, что уличила старичка во лжи. Профессор ничуть не растерялся. — Точно, точно, — согласился он. — Но разве ты не знала, что все сказки написаны на основе реальных событий? Так вот, помощник обманул его. Энни испуганно ахнула. — Этот человек стал очень-очень злым. Он делал много плохих вещей, а потом… сошёл с ума. — Он стал таким, как сын тетушки Глории с четвёртого этажа? — осторожно спросила Энни. — Нет, милая. Сын тетушки Глории очень хорошо дружит с Богом, поэтому он такой, а тот человек… — профессор грустно покачал головой. — Его побрал чёрт, — догадалась девочка. И обеспокоенно подумала о папе, который часто говорит плохие вещи. — У вас там что, эти кольца лежат? — Барбара кивнула на шкатулку без особого интереса в глазах. Дрожащие руки старика приоткрыли шкатулку: внутри тускло поблёскивали три массивных золотых кольца с грубой гравировкой в виде каких-то геометрических фигур. — Такие простые… — окончательно разочаровалась Барбара. Явно рассчитывала увидеть что-то красивое с драгоценными камнями. — Раз, два, три. А четвёртое? — спросила Энни, сосчитав кольца. — О! Внимательная! Все кольца растерялись по миру, их продавали и покупали, сдавали в музеи… даже воровали, — шёпотом отметил Харди. — Я собирал их о-очень долго. Но вот последнее, четвёртое… Тут профессор примолк и таинственно посмотрел в окно. Рука тронула нагрудный карман. — Хотите знать, что у меня в этом кармане?.. — жутким голосом протянул он, скосив глаза на девочек. И вынул из кармана две конфеты. — Энни! Где ты шляешься, чёрт меня побери! Иди домой! — донёсся из коридора мужской голос. Девочка поморщилась от шума и тоскливо опустила глаза, предчувствуя, что папа снова будет кричать. Старик ласково тронул ее за щёку. — Ничего, ничего…

***

      Харди усердствовал над египетской статуэткой богини Бастет, которую пару дней назад сбыл ему какой-то молодой археолог. Покряхтывая, кропотливо счищал щеточкой засохшую грязь. — Профессор Харди? Простите за беспокойство. Не уделите мне минутку? Или могу зайти попозже, — послышался в дверях приятный мужской голос. Старик повернулся и замер с щёткой в приподнятой руке. У двери стоял высокий молодой брюнет в чёрном габардиновом тренче. — Да. Чем могу помочь, сэр? — спросил профессор. Наученный быстро определять цену вещам, он увидел, что гардероб гостя отнюдь не из дешевых. Такие обычно, если приходят в этот дом, то только с одной целью. — Мне дали ваш адрес. Сказали, что вы покупаете антиквариат. — Мужчина вынул из-за пазухи маленький чёрный мешочек. — Я подумал, может, вас заинтересует одна вещица… Не снимая перчаток, он аккуратно положил на стол кольцо. Харди вставил в глаз свой монокль, что болтался на шее, и поспешил поглядеть. — Так-так… Занятно, занятно… Угу, угу… — говорил он самому себе, любопытно разглядывая кольцо на свете настольной лампы. Взвесив на ладони, довольно хмыкнул, удостоверившись в дороговизне вещицы. — Арабское золото, почти без примесей, однако… 792 проба, не ниже. Судя по сечению, это первая четверть семнадцатого века. Откуда оно у вас? — Оно принадлежало моему другу. Он всегда носил его. Кажется, ему это кольцо передали по наследству как семейную реликвию или что-то в этом роде. А теперь он подарил его мне, потому что, кроме меня, у него никого не осталось из близких, — размеренным голосом объяснил гость, неотрывно смотря на Харди чёрными немигающими глазами. Разве можно продавать подарки, тем более от друга, который доверил тебе самое ценное? Профессор даже почувствовал себя неловко в дальнейшем разговоре. — Вот оно что. А вы не могли бы… спросить у своего друга поподробнее об этом кольце? Видите ли, ото всех, кто приносит мне какую-то вещь, я прошу как можно больше информации о ней, желательно задокументированной. Это очень важно. — Боюсь, это будет проблематично. Мой друг умер, — с неизменно бесстрастным лицом заявил мужчина. — Соглашусь, выглядит нелепо и неуважительно к вам, что не могу дать вам больше информации о вещи, которую пришёл продавать. Но я готов обозначить свою цену в пятнадцать фунтов. Изумлённый странным заявлением о смерти друга, Харди изумился вдвойне и, выронив монокль, всмотрелся в лицо мужчины. — Как вы сказали? Пятнадцать фунтов?.. Очень смешно, смешнее некуда! На самом деле ему было отнюдь не до смеха, особенно после того, как странный гость повторил совершенно серьезно: — Пятнадцать фунтов, ровно столько. Не забывайте, профессор Харди, разность нашего положения: то, что ценно для вас, не обязательно имеет такую же ценность для меня. Старик с минуту глядел на него в упор, повторяя в мыслях эту философскую фразу. Потом поднялся и, перемогая дрожь нарастающего волнения в ногах, поспешил за деньгами. Как бы гость не передумал. С трудом верилось, что всё это происходит всерьёз. Или безумец он, или преступник, или чёрт знает кто… Но профессор старался сейчас не думать об этом, дабы по своей глупости не упустить удачу. — Вы только распишитесь, пожалуйста, вот здесь. Ну, мало ли чего, сами понимаете… — осторожно попросил профессор, решив всё-таки перестраховаться. — Ну разумеется. Я и сам предпочитаю скреплять сделки подписью, — улыбнулся (впервые за всё время их разговора) мужчина и поставил на листке бумаги красивую, замысловатую подпись. — А теперь вы, профессор. Пожалуйста. Харди не сразу понял, о чём просит его гость. Тот придвинул ему небольшой квадратик бумаги, заполненный (профессор увидел, когда пригляделся) как стандартная расписка о передаче денежных средств. — Это для моего друга, — пояснил мужчина. — Ах, да, — натянул улыбку профессор и поставил на расписке свою подпись. Что-то вспомнив, он застыл с ручкой, зажатой в пальцах. Положив ладонь на листок, поднял глаза на мужчину. — Постойте… Вы же сказали, что вашего друга… нет в живых? — Верно. Но напрасно люди думают, что у мёртвых с живыми нет никакой связи. Восточные глаза мужчины прищурились с пугающей хитрецой. — До встречи, профессор… Вытащив расписку из-под ослабевшей от растерянности руки старика, гость взял деньги и направился к двери. — Ээ… Постойте, сэр! Как вас зовут? — спросил вслед профессор. И на кой чёрт ему понадобилось его имя? Сам не понял, зачем это спросил. — Себастьян. Меня зовут Себастьян, профессор, — представился тот, чуть склонив голову.       Оставшись один, Харди налил себе воды — в горле совсем пересохло. Одна мысль, без сомнений абсурдная, не давала покоя с того самого момента, как взял кольцо в руки. Продолжая считать себя старым кретином, профессор всё ж таки достал из шкафа старую тетрадку, записи в которую набрасывал уже очень много лет. Вот оно, четвёртое кольцо, всесильное, бесценное, безвозвратно утерянное… Пентаграмма, которая, по всем подсчётам, была выгравирована на нём, — Харди сам нарисовал ее в своих записях, тщательно прорисовывая каждую деталь. Но это сказка, просто сказка… Пора перестать ею жить. Старик перевёл безнадежный взгляд на кольцо. На почерневшем от времени золоте вдруг загорелся огненный знак. Сидя на полу, профессор едва не выронил кольцо, но сжал его крепче, дернулся от испуга и больно стукнулся спиной о дверцу шкафа. Не покидала уверенность, что это просто какой-то розыгрыш. Дурацкая шутка! Но сердце замирало так сильно, что профессор едва дышал. С чувством опьяняющей радости, которая граничила с ужасом, старик поднёс кольцо к лицу, чтобы ещё раз посмотреть на пентаграмму, пылающую так ярко и так прекрасно… — Себастьян… — тихо произнёс он имя странного гостя. Подошёл к окну, надеясь ещё застать его, догнать и спросить, что же это такое он устроил! Но странного гостя давно простыл след…