DrabbleArt

      В ночном клубе с дурацким названием «Мёд» Эрик работал уже два года. Впрочем, название себя оправдывало: работать приходилось в настоящем улье. Однако среди клиентов пчёл не встречалось: были навозные жуки, слизни, клопы, шершни, но основной контингент — это мухи, которые липли, как… нет, не на мёд. Пчелиного духа Эрику недоставало от слова совсем, он был пауком, но своё профессиональное поле освоил довольно быстро — он работы не боялся. Началось всё с того, как друг по неволе, Рон, привёл его сюда, в свою пчелиную семью, где начальник, скрепя сердце и скрипя жвалами, принял его. Сначала Эрика посадили в подсобку — прохладное, одинокое, темное, тихое, почти идеальное место, принимать поставки и таскать тяжелые кеги, мешки, коробки и ящики с пивом. А потом припорхал рабочая пчёлка Рон и убедил его выползти наверх. Первые дни показались адом. Под оглушительное буханье техно из динамиков насекомые роились за столиками, в зале, у бара, толкали друг друга, жужжали, трещали и зудели, стараясь перекричать музыку. И всё вокруг настолько сладкое, что делалось дурно… Рону-то легко — он был рождён для этой работы. Миниатюрный, ловкий, шустрый, он умудрялся не только эффектно мешать коктейли и кокетничать с посетителями, но даже незаметно выпивать за их счёт и к тому же оставаться в форме! — У пчёлки должно быть шесть ножек! — говорил он, запрыгнув на барную стойку и поймав стаканы, которыми только что жонглировал. — А у тебя, братишка, целых восемь, но все, увы, из одного места… Сюда приходят не только за выпивкой, но и за приятным досугом. Эй, красотка… Ты похожа на майский цветок, который нетерпится опылить… — прищурив глаз, бросил он какой-то проходящей мимо жужелице, которая лишь брезгливо щёлкнула челюстями в ответ. — Покажи им шоу, Эрик. Своими большими, неуклюжими лапами, которые в добавок ко всему дрожали, Эрику жонглировать стаканами не удавалось. Но он попробовал изобразить что-то в силу своих возможностей. Рон это не оценил. — Оу, Эрик… Открыть бутылку пива зубами — это не совсем шоу… И улыбайся! Посетители приходят сюда за позитивом! Эрик оскалился, пытаясь повторить его лучезарную улыбку. — Ох… Проехали. Лучше не надо. И так сойдёт. — Будь честным с посетителями, — положив по-дружески лапку ему на плечо, продолжал давать советы Рон. — Не стесняйся общаться с ними, по крайней мере умей выслушать. Но ни в коем случае (запомни!) не выдавай никому ни чьих секретов. Пьяный, одинокий клиент тебе доверяет, как близкому другу. Уже следующей ночью Эрик терпеливо выслушивал двухчасовое нытьё какой-то гусеницы в коротком обтягивающем платье, которую кинул парень. — Только не рассказывай никому, пожалуйста, — умоляла она, шмыгая носом. — Мне больше некому выговориться. Пусть это останется между нами, хорошо, дорогой? — Угу. Мне всё равно плевать, — бурчал Эрик, протирая стойку, на которую она опрокинула уже третий бокал. — Эрик… — позвал его тихонько подкравшийся Рон. — Быть честным — это немного другое. Надо чувствовать каждого посетителя, понимать с первого взгляда, что и кому нужно. Вон, посмотри туда! Рон кивнул в сторону чил-аут зоны на втором этаже. За столиком сидело мясистое, слащавое существо в крикливом, блестящем пиджаке с крохотными атрофированными крылышками. Его спутница сидела напротив, и ему очень удобно было строить ей соблазняющие рожи. — Что скажешь о нём, Эрик? — испытующе спросил Рон. — Чёрт, понятия не имею. Но он мерзкий. — Это типичный трутень. Очень жадный, ревнивый, считает, что все ему обязаны, боится за себя любимого и страдает от скрытого комплекса бесполезности, — как настоящий мастер своего дела, изложил Рон. — Спорим, он не даст чаевых и попросит разделить счёт? — Ну и что дальше? Какой к нему, по-твоему, нужен подход? — Учись импровизировать! Стоило Рону это сказать, трутень вылез из-за стола, заправил в штаны вывалившееся пузо и потащил своё большое тело прямо к барной стойке. Рон, не теряясь, занял позицию. — Доброго вечера, сэр! Что желаете? Трутень никак не отреагировал на его дружелюбие. Полистав толстой, наманикюренной лапой барную карту, ткнул в один из коктейлей. — «Вересковый мёд», две штуки, — потребовал мерзким, писклявым голосом. — Сожалею, «Верескового мёда» нет, сэр. Но могу предложить один коктейль… Обязательно придётся… придётся вам по вкусу. — Рона вдруг люто пробило на хи-хи, что он не мог говорить. — «Пчелиное… пчелиное… пчелиное брюшко». Простите. Весь красный, он вытирал слёзы от смеха. Следом засмеялся и Эрик — заразился от него. — Дайте два. И раздельный счёт! Злобно зыркнув на барменов, трутень пробормотал: «Грёбаные нарики…» — Тсс… Отгадай загадку, брат-паук, — притихнув, прошептал Рон на ухо. — Поддерживает в улье порядок, к весне выкидывает ленивых работников и при неудовлетворённости очень больно жалит. Не дождавшись ответа, сам ответил: — Пчелиная матка. Ну… точнее папка. Рядом послышалось недовольное покашливание. Даже сквозь громкую музыку оно всегда доносилось до ушей, видимо, звучало на особых частотах. — Мистер Слингби, можно вас на минуточку. Понятно, чем-то опять не угодил педантичному начальнику. Удивительно, как, содержа целый улей, ему удавалось оставаться таким кислым, что от одного взгляда сводило скулы? — Вот, что я только что нашёл в туалете. Не ваше ли это, часом? — презрительно-обвинительным тоном спросил он, показывая Эрику инсулиновый шприц. — А то, как погляжу, вашему рабочему процессу что-то мешает… Это здорово взбесило. Эрик почти вплотную шагнул к нему и внятно пояснил: — Не люблю врать, мистер Спирс, но отвечу прямо: не моё! Нашёл крайнего. Начальник помрачнел, грозно сверкнул глазами, но больше не трогал. Видимо, боялся оказаться замотанным в паутину. — Не бери в голову. У него комплекс идеальности, — успокаивал Рон, похлопав по плечу. Ну-ну, ему легко говорить. Он всегда выходит сухим из воды и не попадается под горячую руку. И со всеми насекомыми без труда сходится, и вообще идёт по жизни легко и свободно. Точнее, не идёт, а летает. И Эрик порой начинал хандрить, осознавая, что он одинокий неудачник, рождённый ползать… Подобрав с пола упавший кобблер, Эрик поднял голову: на него, облокотившись на стойку, пьяными глазами смотрела тощая красноволосая самка богомола и искушающе облизывала губы, вымазанные красной помадой. Или это не помада? Похоже, только что откусила голову самца. Опустив глаза на плоскую грудь, на шипастый ошейник, почти не прикрывающий кадык, Эрик почесал голову. Однако… Помимо кадыка ошейник почти не прикрывал шрам поперёк шеи. Похоже, наоборот, это ему самка богомола пыталась откусить голову. — Любишь сладкое, малыш? Прозвучало скорее угрожающе, чем сексуально. — Нет, — лаконично дал понять Эрик. — Напрасно. Я просто жутко сладкая… — скаля накладные клыки, прошипел фрик-богомол. «Тогда мне нужно держаться от тебя подальше», — мысленно ответил Эрик. Он был хищник, но не всеядный. Лучше уж голодать целый месяц и терпеливо ждать изысканную добычу, чем жевать всякую всячину, что налетит в паутину. — Эй! Кто тут сказал про сладкое? Главный сладкоежка уже здесь! — поспешил на выручку вечно веселый, звонкий и яркий Рон. Эрик с чувством пустоты и тошноты от обилия сладкого вокруг закурил. Безучастно оглядел танцпол, на котором дрыгались и извивались липкие, приторные насекомые. Но вдруг его взгляд машинально приковало к дальнему столику в углу. В неоновом свете подвесного светильника, в нежно-зелёном пиджаке сливаясь со стеной, придрёмывала ночная бабочка — прелестнейшее, чужое всеобщему весёлому сумасшествию создание. Как же это сразу его не заметил?.. Сложив аккуратные лапки на груди, бабочка устало вздыхала, почти не поднимая глаз на своего уродливого спутника с пушком на полулысой бошке и длинным комариным носом. А тот голодно пялился на него маленькими, уродливо выкаченными глазками, облизывался, придвигаясь всё ближе, очевидно, чуял вкусный запах цветов. Но вдвойне сильнее Эрика изумило, когда эта хрупкая бабочка вдруг распахнула крылышки и со всего размаху влепила своему комариному спутнику крылом по морде. Изумило настолько, что дух взбодрился, сердце замерло, картинка перед всеми восемью глазами распалась на пиксели и паутинная железа активно заработала. До того блестящий удар, что Эрику самому захотелось от души засветить по морде этому унылому кровососу-вегану, особенно, если бы он попытался тронуть бабочку в ответ… Но комар как-то быстро психанул, швырнул на бар деньги и слинял. Мальчик-бабочка не стал виснуть у него на шее, не бросился в слёзы, просто присел за свой столик, гордо сдерживая в себе горькую дрянь, которой ему только что плеснули в душу. Страсть как захотелось обнять его, утешить, позволить выговориться. Да только Эрик был совсем не в том статусе, не в той ситуации, да и, чёрт возьми, в оболочке совсем не того насекомого, которому бы доверилась бабочка. Парнишка был не сладкий — Эрик даже на расстоянии почувствовал его вкус и запах, не похожий на всю здешнюю гадость — а скорее горьковатый, с приятной прохладной горчинкой, как соцветие перечной мяты. Ох, это будто сильный феромон, активирующий рефлекс любви… — Слушай сюда… Принеси ему коктейль «Кошачья мята». Только не вздумай сказать от кого это, — немедленно сказал Рону на ухо. — Поздравляю, старина! Начал понемногу разбираться в посетителях, — обрадовался Рон. — Но, боюсь, ты ухватил кусок не по себе. Оу… без обид! Ты, конечно, крут, но он не так прост, как кажется. — Неси коктейль, — сурово повторил Эрик. Чёрт, Рон, похоже, был прав. Мальчик-бабочка поблагодарил бармена скромным кивком и бесстрастно приник губами к трубочке изумрудно-зелёного коктейля. Иногда взмахивал пушистыми ресницами и задумчиво глядел сквозь танцующее месиво, вдруг встречался взглядом с Эриком и ненавязчиво отводил глаза. Каким бы нежным и уязвимым он ни казался, заманить его в свои тёплые, уютные сети любви будет нелегко. Оставшиеся пару часов, пока смена не подошла к концу, Эрик нервно курил, поглядывая из-за стойки на свою гордую, неприступную бабочку. Наконец выйти на улицу после работы — каждый раз истинное блаженство. Транспорт в такую рань обычно не ходил, но Эрик жил недалеко от клуба и не прочь был прогуляться пешком, особенно если погода располагала. Первый вдох студёного утреннего воздуха, чувство, как ветер обдувает разгоряченное в прокуренной, потной духоте клуба тело, — что может быть чудесней? И сразу будто оживаешь: суставы всех восьми ног, протоптавшихся у бара целую ночь, дают о себе знать ноющей болью. Прийти бы домой и сесть. А лучше лечь. В этот раз Эрик несколько минут посидел на перилах у входа, покурил, исподтишка высматривая, куда бы мог сейчас полететь мальчик-бабочка? Таких, как он, обычно забирают на дорогой тачке родители или мужчины, увы, не чета Эрику. Но (не показалось ли?) зоркий паучий глаз заприметил слишком знакомый, чтобы спутать, зелёный пиджачок, а острый нюх учуял мятный запах духов. Парнишка куда-то чесал вдоль тротуара. Попытка-не пытка. Судьба лузерам не даёт второго шанса. Готовый в скором времени оказаться посланным куда подальше, Эрик поспешил следом. — Эй! Привет. Ты тоже живёшь где-то рядом? — крикнул вслед. О боги, как же давно он ни кого не кадрил… Весь опыт просадил. Он запыхался, догоняя парнишку, что шёл слишком уж бодрым шагом. Хоть бы не взлетел, а то будет совсем нечестно… Тот замедлил шаг, повернулся и оглядел своего преследователя не брезгливо, но несколько тревожно. Неудивительно. — Нет. Прозвучало это не как «Не твоё дело», а скорее как «Я не привык говорить о себе». — Почему же ты тогда пешком топаешь? — Просто иду, — с тем же ангельским спокойствием ответил парнишка. — Может, тебе такси вызвать? — Спасибо. Не стоит. Эрик наконец поравнялся с ним. Внимательней взглянул ему в лицо и заметил, что глаза под очками слегка мокрые. Наступило очень неловкое, нервное молчание. — Слушай… Это не моё дело, но тот чувак, который был с тобой… обидел тебя, да? Не то, чтобы я за тобой следил. Просто работа обязывает. Ха, у пауков четыре пары глаз, да? Всё видят. Ух, а мне, если честно, так хотелось этому типу навалять!.. Эрик чувствовал себя полным идиотом. Говорил всё подряд, понимая, что соблазнитель из него так себе… Куда ему до Рона? Что же делать? Может, предложить ему выпить, поговорить обо всём и всё такое? — Некуда применить силу? — вдруг с легким укором спросил мальчик-бабочка, и Эрик окончательно растерялся. И нет бы ответить: «Нет, конечно есть где применить!» Но ответил иначе: — Ээ… Ну, если честно, хотелось тебя защитить. И наверное, этим закопал себя окончательно. Однако на всё вокруг внезапно стало абсолютно наплевать. Потому что ноющие ноги подозрительно загудели, потом стали неметь, и восходящее солнце на горизонте нехорошо запрыгало, как мячик. Мерзкая тошнота подкатила так же мгновенно, как перед глазами замельтешили чёрные мушки. Сперва даже показалось, что он до сих пор в клубе и посетители ещё не расползлись. — Вот дерьмо… — пробормотал Эрик. Очень, блин, подходящий момент. Видимо, разнервничался. — Что с тобой? — испуганная бабочка тут же подпорхнула к нему. — Нужно срочно уколоться. Это не то, что ты думаешь. Но выглядит так же стрёмно. Мальчик-бабочка и не думал его бросать. Схватив за плечо своей тоненькой ручонкой, куда-то потащил — Эрик уже не видел, куда. Пусть тащит, куда угодно, хоть бы и в своё логово. Ох, какая нелепая, какая прекрасная смерть паука… Когда рухнул на скамейку, мушек перед глазами стало чуть поменьше и летали они помедленнее. Пальцы люто дрожали, едва в силах держать шприц. — Тебя как зовут-то? — спросил. Глупо будет умереть, не узнав имени самого прекрасного создания, что когда-то видел. — Алан. Алан… Чудесное имя для бабочки. Как только полегчало, Эрик со спокойным сердцем признал, что он как есть унылый, больной, никому не нужный паук-неудачник. И готов был честно отпустить свою прелестную бабочку, пока нечаянно не впрыснул ей яду. — Извини, если напугал. Если что, я не заразный. Просто бракованный. — Ты сказал, рядом живёшь? Пойдём домой? Тебе бы поесть сейчас, — тараща ему в лицо свои красивые, большие глазки, сказал мальчик-бабочка таким уверенным голосом, будто всерьёз не собирался улетать. — Я говорил, что рядом..? Аа… ну да, — растерянно протянул Эрик, чувствуя, как мяконькая лапка бабочки поглаживает его уколотое плечо. А потом заботливо взяла под руку. И это был не сон, о боги, не сон… Всю дорогу Эрик боялся от радости болтнуть что-нибудь лишнее. И всё же болтнул: — Знаешь, иногда пауки притворяются мертвыми, чтобы легче было заманить бабочку в паутину. — Они не виноваты. Просто по-другому не могут. Согласись, сама в паутину бросится только очень глупая бабочка или та, которая ищет смерти, — сочувственно ответил Алан. Безумно тронули эти слова. Чёрт, как он прав. Эрик до последнего боялся, что бабочка испугается его небогатого, загаженного холостяцкого логова и всё-таки улетит. — Чёрт… В магазин бы надо было заскочить. Что-то я уже совсем… — лишь у порога вспомнил Эрик, что дома у него нет никакого вкусного нектара, которым можно угостить такое прихотливое создание, как бабочка. Когда же он наконец научится думать и учится на своих ошибках? Выйдя из душа, почуял ароматный запах овсянки, что варилась на плите. А в комнате, на кровати — свернувшись калачиком, сморённая сном, дремала, похозяйничав на кухне и прободрствовав целую ночь, его ночная бабочка.