DrabbleArt

      Алан — паренёк, ростом, телосложением, неровно обскубанными волосами и мешковатой, всюду подвёрнутой одеждой с чужого плеча легко способный сойти за бродячего подростка — дождался десяти часов и вышел на улицу. В это время контролирующие общественный порядок обычно заканчивают обход района. Благо, они никогда не опаздывают и не задерживаются. Алан научился подстраиваться под расписание: в десять утра выходил на улицу, а, не дожидаясь одиннадцати вечера, когда из громкоговорителей выла сирена — предупреждение о начале комендантского часа, скорее бежал в дом. С одной стороны, дисциплинирует, но трудно расслабиться и хоть немного, хоть ненадолго почувствовать себя независимым и необязанным. Ещё раз проверил рюкзак: там лежали крекеры, консервированная ветчина, джем и целая горбушка настоящего пшеничного, ещё довольно мягкого на ощупь хлеба, а также несколько белых блистеров таблеток без надписей — не знал, что это, но ему сказали, что быстро поможет от сильной боли. Ничего не забыл. Алан грешным делом порадовался, что его друг не удостоился места в больнице: пробраться туда незамеченным, минуя КПП, не так просто. Дойдя до южного сектора, где, пока не снесённая, оставалась пара старых, совсем давно опустелых двухэтажек — когда-то сюда заселяли рабочих текстильной фабрики — отыскал окно подвала, которое недавно сам же «замаскировал» от бдительного глаза обходчиков. Осторожно убрав одну из досок, заглянул в темноту комнаты. — Айзек… Эй!.. Айзек, ты спишь? — шёпотом позвал он. — Это я, Алан. Я тебе еды принёс. Ещё лекарства. Можно мне зайти? Никто не ответил. Без разрешения Алан не решился залезть в его дом. Мужчина, который жил здесь, — художник, а ещё лорд. Вернее раньше был… Раньше он был очень богатый и счастливый, но, когда случился переворот, все его деньги и земли забрали, а его самого арестовали и забрали на два года в тюрьму для сопротивляющихся законному порядку. Он рассказывал, это очень страшное место, больше года там не выдерживают. Айзек сильно заболел, когда вернулся, теперь он кашляет кровью, плохо разговаривает и почти не встаёт. Ему бы в больницу, но он уверял: в больнице с ним сделают что-то очень плохое и просил Алана никому не рассказывать, что он живёт здесь. По правде, Алан — имя, которое Айзек ему придумал. Его настоящее имя — AL-161, это маркировка, которая была на его больничной рубашке. До сих пор не понял, как только ему удалось сбежать из того страшного места… Помнил буквально несколько первых минут своей жизни: холод, ослепительный белый свет, ударивший по глазам. Потом крики, беготня, звуки выстрелов. И снова стало темно. Оглушённый, он вскочил и инстинктивно побежал, сам не зная куда. Не останавливался, пока не споткнулся и не пролетел по скользкому, обжигающе холодному полу в конец коридора. Чьи-то большие, сильные руки, из которых не вырваться, подняли его. Горящая в темноте кнопка: «Аварийный слив отходов». Голос из темноты: «Да поможет тебе Бог. Если он, конечно, есть». И ошеломительно быстрое, бесконечное, выносящее дух, падение вниз… Выбравшись из сырого, смрадного подземелья, он и познакомился с Айзеком — тогда тот ещё мог выходить из подвальчика и даже умудрялся доставать какую-никакую еду. А теперь, уже вторую неделю, Алан жил в квартирке одной доброй семьи докторов. Вернее, семьи, которая раньше здесь жила. Наверное, их забрали. Здесь за многими приходили из контролирующей службы и забирали. Айзек уверен, что эта семья уже не вернётся. Но ведь сам он вернулся из тюрьмы, что-то ему помогло. То же, что и помогло Алану сбежать. «Поможет тебе Бог. Если он, конечно, есть…» — не выходили из головы чьи-то слова. Значит, он есть. Алан страшно корил себя за то, что ему пришлось украсть. Он украл брошку и кольцо той женщины, что живёт здесь, и выменял на еду и лекарства для Айзека, другого выхода не было… Но ведь Бог помог ему не для этого. Алан решил немного подождать, когда Айзек проснётся, а потом снова позвать его. Чтобы не скучать, он прошёлся до конца сектора, юрко протиснулся худосочным телом в узкий пролёт между железных столбиков забора и проник в самое сердце законсервированной стройки. Остов этого сдвоенного, полукруглого здания напоминал Алану больницу или тюрьму — его воображение, увы, пока не отличалось богатством. — Эй, дружище! — хриплым голосом окликнул кто-то. — Как жизнь? Пожрать нет чего? Неделю почти не ел — кишки сводит, сдохну сейчас… К нему, вынырнув из-за стены постройки, раскачивающейся походкой шёл мужчина в старой камуфляжной куртке, с помятым, заспанным лицом. Алан слышал о бродягах, которые грабят на улице, Айзек рассказывал, некоторые даже сбиваются в группы, нападают на всех, даже на детей и женщин — не знают никакой чести. — Нет ничего, — машинально ответил Алан. Отступив, прижался спиной к монотонно гудящей трансформаторной будке. Его тихий, растерянный голос, похоже, раззадорил незнакомца. Он просто подошёл и грубым движением сдёрнул с него рюкзак, накинутый на одно плечо, и рванул молнию. — Хо-хо! Да тут жратвы-то на целый пикничок! — обрадованно пропел он. Поняв по одному только голосу, что этому человеку ничего не стоит отобрать всё, что Алан припас для Айзека, он отчаянно вцепился в рюкзак. — Не трогайте. Это для моего друга, — сказал Алан, сам от себя не ожидая такого громкого и жёсткого голоса. — Слыш, чувак! У меня трое детей. Кормить их надо, понял? — показывая редкие, жёлтые зубы, сказал мужчина, резко приблизился к его лицу и взглянул прямо в глаза. Алан чувствовал его презрение, равнодушие, жестокость — эти чужие эмоции причиняли такую осязаемую и такую сильную боль, как острой бритвой по оголённым нервам. И как-то совершенно необъяснимо, на рефлексе, будто бы в протест боли и неминуемой угрозе, рука Алана перехватила замахнувшийся кулак мужчины, а взгляд устремился прямо ему в мозг. — Джон Беннетт, у тебя нет детей, — сказал Алан, ясно прочитав имя в его голове. — Врать нехорошо. Услышав влажный хруст ломающихся костей, попытался разжать пальцы, но их словно замкнуло. — Отпусти, сука паршивая! Больно! Убью, мразь! Убью! — страшным голосом вопил мужчина. Этот вопль, эти выпученные, красные, полные ненависти глаза активировали внутри Алана сумасшедшую силу, с которой он просто не мог совладать. Не знал, что делать. Не мог остановиться. Не мог сдвинуться с места. Не мог даже отвести взгляд. И только с ужасом ощущал, как чужая, мокрая от крови рука сплющивается под пальцами. С крыши трансформаторной будки, как будто бы прямо с неба, с ловкостью супергероя из комиксов кто-то спрыгнул. Оторопелые глаза Алана не сразу восприняли то, что произошло дальше, — слишком быстро всё случилось. Мужские руки невероятно легко и технично обхватили шею злоумышленника и развернули до знакомого хруста ломающихся костей. Алан почувствовал долгожданное расслабление в руке. Тело мужчины рухнуло на землю. И в лицо Алану теперь смотрел другой человек — высокий, плечистый парень с небрежно подвязанными в полупучок светлыми волосами. Рассмотрев его потёртые джинсы, заправленные в высокие ботинки, кольца в хряще уха, припухшие, нагловато прищуренные глаза, закатанные рукава куртки, не прикрывающие загорелых, покрытых белыми пятнами ожогов и шрамов руки, Алан немного стушевался. Незнакомцу не составило бы труда сделать теперь то же самое с ним. — Обладать убойной силой не круто, если не умеешь ее использовать, — беспечно сказал он. Алан опустил глаза: мужчина, который на него напал, не шевелился. Присев на корточки, потрогал за плечо. — Вы что, убили его?.. — обескураженный, прошептал он. — Не благодари. Боюсь, у меня не было другого выбора, — всё таким же бодрым, без малейшего волнения голосом ответил парень. Потом достал из внутреннего кармана куртки странный небольшой плоский прибор, приставил к голове убитого мужчины: раздался двойной мягкий щелчок, как из игрушечного пистолета. — К барьеру, господа! Лорд Веллингтон, где же ваш секундант? — Прищурив глаз, он прицелился в Алана. — Занятная штука. Но использовать только при крайней необходимости и только на трезвую голову. Алан больше не воспринимал ни единого слова из его болтовни. Как можно оставаться таким спокойным, после того как убил человека?! — Вы убили его! Вы плохой человек. Вы злой, жестокий, аморальный, бездушный… — выкрикивал он все слова, которые позволял его словарный запас. — Стоп, стоп, стоп! — парень щёлкнул пальцами. — Выбираю слово «бездушный», оно мне больше нравится. Тем более что у нас с тобой в этом плане много общего… Примолкнув, он лукаво улыбнулся одними глазами. Уставившись ему в его хулиганское лицо, Алан изо всех сил пытался прочесть хоть что-нибудь в его голове, хотя бы имя, как получилось с тем мужчиной, но уже не мог, не видел никакой информации! Это нагнало новый страх: кто он такой? Что ему нужно? — Я Эрик, если вдруг ты стесняешься спросить, — сказал хулиган, не переставая улыбаться. — Советую тебе, малыш быть более осторожным. В головушке у этого человечка маленькое устройство, которое запоминает всю информацию. И твою милую мордашку в том числе. Потому что, к сожалению, функция цензуры там не предусмотрена. Запоминает и передаёт злым дядям, которые очень хотят вернуть тебя домой. Вот эта штука, с которой ты уже знаком, деактивирует устройство в голове. Но, увы, за деактивацией следует отказ всех внутренних органов и мучительная смерть. Короче, теорема доказана: у меня не было другого выхода. Произнеся всё это почти на одном дыхании, парень тяжело вздохнул, закрыл глаза и запалил сигарету. Алан остолбенело стоял, теряясь между желаниями убежать прочь от этого страшного человека и ударить его, оттолкнуть подальше от себя, прогнать. Необъяснимое чувство останавливало… Сколько бы злости не накопилось в душе этого парня, она не причиняла боль. Энергетика, исходившая от него, не содержала угрозы. Он не желал зла. — Как ты меня нашёл? Ты меня знаешь? — наконец задал Алан вопрос, который мучил его с самого начала. — Не то чтобы я шпионил за тобой, малыш, но больно уж твоя милая мордашка намозолила глаза. И я самонадеянно подумал, что ты стал бы мне неплохим партнером по игре с огнём. Закусив сигарету, он снова сунул руку под куртку и достал сложенный лист бумаги. Вырванная страница из какого-то журнала. — «Криокреатор». Номер 6. Лондон… — непонятливо прочитал Алан в верху страницы. — «Сын главы Сената в стабильно вегетативном состоянии…» Но он мгновенно забыл про заголовок, увидев под ним фотографию. Свою фотографию! Он лежал с закрытыми глазами на больничной койке, весь в жутких аппаратах и проводках. Господи, что всё это значит?!.. — Что? Совсем не читаешь новости? Напрасно. Хотя, по правде, я бы и сам рад их не читать. — Это не я… Это не я! — проседающим голосом повторял Алан. Он никогда раньше не испытывал этот ужас, застрявший поперёк груди ледяным куском. Что задумали все эти люди? Что они делают? Кто он такой? Кто этот парень? Зачем?.. Безлюдные постройки, окружавшие кольцом, показались в этот миг какими-то страшными чудовищами с чёрными глазами-окнами. Они будто окружали и хотели схватить. — Конечно не ты, малыш. Конечно… — в энергичном голосе Эрика впервые послышалась грусть. — Прости за то, что не умею красиво обманывать. Он сидел на корточках, уставившись на какой-то камень под ногами. Но скоро снова взбодрился, яростно потёр лицо руками, как будто хотел поскорее проснуться, и вскочил на ноги. — Ладно. Не отговариваю тебя хандрить и вешать нос. Но если это и делать, то точно не здесь. Предлагаю заняться этим вдвоём и в другом месте. Могу гарантировать тарелку перловой каши, полбутылки джина и… относительную безопасность. Но сначала убрать этого… — Он тронул мыском ботинка тело убитого бродяги. — Мм? Что скажешь? Алан обмяк и невольно, в бессознательной попытке найти защиту прижался к мощному телу парня. — Хорошо, — тихо согласился он, через силу и тревогу смиряясь с тем, что должен буквально стать сообщником убийцы. — Только мне нужно отнести еду и лекарства моему другу. — Так-так… — Эрик развернул его за плечо и заглянул в глаза. — Что это у тебя за друг? Друзей сейчас, знаешь, надо выбирать крайне аккуратно, особенно тебе. — Айзек. Он хороший человек, живёт в подвале заброшенного дома здесь недалеко. Он сильно болеет. Я думаю, ему очень плохо, ему нужна помощь. — Окей. Сходим к твоему другу. Только сначала уберём мужика. Не оставлять же его здесь валяться? На сей раз Алана рассердил его небрежный тон, в нём звучал явный эгоизм. — Нет, сходим сейчас, — твёрдо возразил он, крепко сжал руку Эрика и убрал со своего плеча. И только тогда заметил, что сумел совладать с мышцами пальцев и не сжать их слишком сильно.