DrabbleArt

      Вечер вдвоём, не ожидая визита никаких гостей, что обычно прячут под приветливо-улыбчивыми масками лица завистливых конкурентов, а за спиной — заряженный пистолет, чётное число патронов в котором, конечно, окажется проигрышной комбинацией в игре с демоном, но всё же… Утомляет. Три и четыре кубика льда на два бокала виски — короткий стрит. Себастьян больше не играет в заботливого папочку и позволяет Сиэлю пить. Пьёт и сам. Не для удовольствия, конечно, но так, просто, составить компанию, потешить своего господина, достойно отыграть свою роль. Аналогичная ситуация, когда он ублажает его в постели. Сиэль ещё, увы, человек — его потребности меняются. Себастьян уже не просто дворецкий — он и друг, и любовник. Но он демон — вот что неизменно. Со стороны всё это выглядит забавно, но Сиэль не возражает. В конце концов, демон — единственное существо, с кем он может поговорить по душам. О, какое безумие! Но нет, Сиэль не безумен. Не Бог отнял разум в наказание, а демон — душу в одолжение. Терять уже нечего, осталось насладиться тем, что досталось. С этой-то мыслью, что терять нечего, Сиэль не боится потрясти в стаканчике пять кубиков и, даже не глядя, бросить на зелёное поле стола. Сосчитав свои пять шестёрок, с ленивым удивлением ухмыляется самому себе, припоминает, а не смошенничал ли он, по привычке пытаясь обвести демона вокруг пальца. Очередь Себастьяна. Хмуро смотрит на свои выпавшие сто двадцать пять очков, изображает разочарование. Хотя на миг закрадывается мысль, что он отнюдь не изображает, а вполне себе честен, как обещал. Какое бы чудовище ни сидело напротив за игральным столом, оно единственное, кому Сиэль не разучился доверять. Крепкий алкоголь ударяет в голову, вынуждает зачем-то вспомнить прошлое, к которому нет возврата. Сколько лет он жил в постоянном напряжении, соперничал с теорией вероятности, скрупулезно просчитывал каждый свой ход в игре на выживание, из которой он обязан выйти победителем? Странно, что изменилось? Почему теперь ему ничего не мешает собрать со стола очередную партию шестерок, вытянуть ноги, бесцеремонно положить их Себастьяну на колени, задеть ледяной и жгучей, как виски в бокале, улыбкой? Или может, просто он уже победил, того не заметив?.. И Сиэлю начинает вериться, что настоящая любовь, существование которой давно взял под сомнение, ему особо не нужна. Но нужен он, тот, кто напротив. Нужен до того сильно, что хочется надеть на него поводок. Пусть в этой потребности нет ничего, окромя грязного, аморального и совершенно безбожного, но всё-таки вечного. Пусть никто из них никогда не признается другому в чувствах. — Мм… Похоже, твоё дело дрянь, Себастьян, — вместо того говорит Сиэль, злорадно глядя на неравный счёт очков. — Где же твоё демоническое могущество? Или на азартные игры оно не распространяется? Ах, ну да… Как забыть день, когда он проиграл призракам самого себя? — Мне жаль, — кротко ответит Себастьян, затаив правдивое: «Ты жульничаешь, а я тебе уступаю, маленький, вздорный сноб». И связь между ними становится настолько прочной, что перестаёт быть ощутимой. И Сиэлю кажется, что играют по-прежнему друг против друга, но уже с иной целью — соревнуясь, равносильно решают и губят судьбы людей. Сиэль не то чтобы счастлив — он спокоен, наконец достигнув той стабильности, о которой всегда подсознательно мечталось. — Вы, должно быть, устали, милорд? Не хотите прервать игру? — с блефующей физиономией беспокоится Себастьян. Сиэль не желает слышать. — Прерву, когда захочу. Бросай, Себастьян…