Слуга

Лик чёрной луны скрылся за горизонтом, последним отражением коснувшись искривлённых слабостью дрожащих пальцев. Тёмный эльф упал на колени, склонив голову, захлёбываясь алой болью. Слабость утекала сквозь пальцы, багряными каплями оставляя следы на бледных запястьях. Нуитари молчал. Насмешливо улыбнувшись, предрассветным туманом коснулся сознания, забирая остатки слабости, оставляя лишь холодную серую пустоту. Нить клятвы окрепла, звенящей струной повисла среди пустоты, неправильная, грязная, запятнавшая душу. Даламар остался один, застывший под первыми лучами холодного солнца, слепящими глаза. Чёрная луна отвернул свой лик. Тёмный эльф не чувствовал ничего. Страх, только что затопивший его душу, ушёл вместе с – почти – повелителем. Мерный стук капель отмерял секунды. Он молил о смерти, о продолжении игры, привычной, уже понятной, правильной. Тень просила о милости. Пустой взгляд обратился к сиянию дня, дрожащие губы сложились в усмешку, слабость вновь вернулась, не принятая, затопила тишину комнаты, звоном отдаваясь в ушах, тягучей липкостью оставаясь на протянутой ладони, алой ненавистью возвращаясь в тело. – Жалкое зрелище. Достойно ученика чёрного мага. Даламар медленно поднялся, чувствуя возвращающуюся – так непривычно – слабость. Он склонил голову в знак покорности, не пытаясь даже вернуть себе привычный отстранённый вид. Господин не заметит этого, нет, он не должен. – Прошу меня простить, шалафи, – он впервые обратился к Маджере так вне урока. Учитель на это не отреагировал, лишь приподнял бровь в мнимом удивлении. – Моя плата, – коротко пояснил эльф, стараясь не вдаваться в подробности. Он выдал слишком много в прошлый раз, но въевшаяся с годами привычка рассказывать сразу всё по первому требованию никак не могла исчезнуть за какой-то месяц. – Я всё же буду надеяться, что в следующий раз ты выберешь более подходящее место. Натыкаться на обескровленное тело посреди библиотеки каждое утро – весьма сомнительное удовольствие. – Этого больше не повториться, господин Маджере, – ученик вновь опустил голову, в притворном интересе разглядывая алые следы на серебристой в лучах солнца мантии. – Нуитари не принял мою клятву. Теперь моя тень захлебнётся в пустоте, и печать вернётся на законное место. Отражение слишком исказилось. – Что ты хочешь этим сказать? – отстранённо спросил Маджере, словно пытался разгадать скрытый смысл в словах ученика. – Моя тень останется. Вернётся всё, что было. Слуга останется верным отражением господина, но сломанная кукла не так важна. Насмешкой останется моя слабость. Даламар на секунду зажмурился, неловко опустившись на колени. Перед глазами встала непроглядная тьма, и тихий, обманчиво-мягкий голос заполнил пустоту, без слов обещая скорое избавление. Слабость, свернувшись удушливыми кольцами, окутала тело, чтобы через секунду алой вспышкой мелькнуть перед закрытыми веками, принятая повелителем. Нуитари снизошёл, принял новую клятву. Прикосновение холодной ладони оставило последний след в подтверждение. Тёмный эльф медленно поднялся, наконец чувствуя, и вздрогнул от внезапно пронзившей руку боли. Рана медленно затянулась, оставляя новый уродливый шрам, идеально ровный, словно насмешливое напоминание о настоящем хозяине. Таком же мёртвом.