Слуга

Предатель. Холодный шёпот заставляет вздрогнуть, резко повернуться, натыкаясь взглядом на ослепляюще-светлую фигуру, слишком неправильную в густой серой дымке сна. Ты же помнишь? Страх накрывает тело ледяной волной, он дёргается, кричит в тщетных попытках проснуться, уйти от кошмара, рвущего душу, слишком реального, слишком правдивого, настоящего. Это бесполезно. Под белым капюшоном незаметно, но он чувствует, что незнакомец – или после стольких снов уже старый знакомый? – усмехается. Ты же помнишь? Тот же вопрос, на который не требуется ответа. Он помнит всё, каждый миг, возвращающийся новой болью, старой виной каждую ночь. Даже если бы он хотел, не смог бы забыть, но неживые не имеют желаний. Так проще. – Я не посмею забыть, господин. Господин, но не хозяин. От тихого шёпота, который даже мог бы показаться мягким, веет привычным холодом. Он уже выучил этот сценарий, но каждый раз не может ни словом, ни жестом хоть как-то изменить его. Не может ослушаться приказа, произнесённого слишком давно его – почти – Повелителем. Никогда им не был. Неслышным дуновением ветра в воздухе остаётся насмешка, он вздрагивает, делает шаг назад, не по своей воле отступает, зная, чувствуя, что лишь погружается глубже в этот бесконечный, преследующий страх, каждым мгновением приближаясь к пропасти. Ты не сбежишь. Реальность распадается тысячей осколков, пронзающих старой болью тело, он вновь видит в калейдоскопе красок знакомые-незнакомые лица, яркими вспышками мелькающие в хаосе, слышит шёпот-голоса-крики, перебивающие друг друга, смешивающиеся в единый поток, шумной волной затягивающие в кошмар, бездну, из которой невозможно выбраться. Насмешкой среди бесконечного движения фигура в белой накидке, неподвижная, неизменная, словно оставшаяся в другом, уже не настоящем мире, сквозь зеркало безучастно наблюдающая за метанием крошечной песчинки в воронке урагана. Ты слышишь? Холодный голос эхом проносится среди безумия, шёпот клубком ядовитых змей расползается, пробивает насквозь усталое тело, осколками стекла всё глубже в старую рану погружаясь, он не хочет, не может слушать его, знает, что лишь одно слово могут сказать они, и будут правы, бесконечно правы, но пока, сейчас оно не произнесено, звук приговора ещё не слышен в вязком, липком воздухе. Предатель. Звенящая тишина повисает в пустоте. Не слышно голосов, нет никого в этой пустыне, лишь он застыл без права на движение. Острое слово эхом звучит в голове, с каждым мигом всё громче, заполняя каждый уголок сознания болью, слишком правдиво оно, самому себе врать бессмысленно. Бессмысленно сопротивляться липкому туману сна, таково его наказание, последняя воля господина, гневом проклятия обрушившееся на слугу. Бессмысленно пытаться изменить этот давно знакомый сценарий, стереть его из памяти, заглушить чёткие, кровью выведенные слова. Бессмысленно пытаться смыть с белой ткани маслянистую черноту пятен, ошибками давно въевшуюся. Он осмелился быть неправильным. Осмелился быть почти живым. Осмелился решать сам, какой будет кара за проступки. "Предатель", – единственное слово бьётся теперь в его мыслях, звоном отдавалось в голове. Минуты тишины кажутся вечностью, вечностью молчания судьи перед вынесением приговора, вечностью пути на эшафот под гомон толпы, вечностью холода мягких объятий смерти. "Предатель", – крик застревает в горле, чёрным туманом обволакивая сознание. Острое, словно бритва, правильное в своей неправоте. Мягкостью манит к себе, сжимает грудь, перекрывает воздух. "Предатель", – твои первые и последние слова. Твоя боль, твой страх, чужая ненависть и злоба. Предатель – это твой выбор. Выбор без вариантов.