Слуга

– Я не могу это прочесть, шалафи, – Даламар опустил голову, едва заметным движением руки отстраняя от себя книгу, лежащую на столе. Учитель, уже собиравшийся покинуть библиотеку, развернулся, насмешливо глядя на застывшего неживой статуей эльфа. – Не имею права прикасаться к этой книге. – Не имеешь права? – ироничная улыбка скользнула по губам Рейстлина, он медленно подошёл к ученику, слегка склонив голову набок. – Даже если я прикажу тебе? Твой господин приказывает, Даламар. Что ты станешь делать? – Подчинюсь, господин Маджере. Пусть новой ошибкой она будет рядом, пусть закон – не правило, исключений не может быть. Приказ господина всегда должен быть исполнен, – пустой голос тихим эхом вторил словам, будто соглашаясь с ними. – Так возьми её, Даламар. Возьми и будь благодарен. Тьма навек с тобой, ты не посмеешь это отрицать. Твой повелитель – Нуитари. – Как прикажете, шалафи, – чуть подрагивающие пальцы коснулись тёмно-алого переплёта книги, замерли на мгновение, не желая подчиняться. – Ты не согласен с моими словами? – шелестящий шёпот учителя заставил вздрогнуть, ниже склонить голову. Даламар сжал рукой светло-серую ткань мантии, чёрные пятна на раньше белой ткани скрывая. Слова, уже готовые с губ сорваться, замерли, между выбором останавливаясь, без выбора оставаясь. Рейстлин вновь заговорил, будто бы о мыслях догадался: – Скажи мне, Даламар. – Моя клятва не верности, но слабости. Чёрная луна почти лишь повелитель мой, он смеётся над слугой своим. Приказам его я подчиняюсь, как Вашим, господин, но меньшую власть он надо мной имеет. Его тьма не коснулась меня. – Я не твой господин, Даламар, – Маджере чуть презрительно скривил губы. – Учитель, не господин. Не хозяин. Ты неверно зовёшь меня «шалафи», в вашем языке нет подходящих слов. Ты мой ученик, ученик чёрного мага. – Как Вы прикажете, учитель, – тёмный эльф едва заметно вздрогнул, будто бы сам испугался своих слов. – Господин. Последнее слово Даламар произнёс совсем неслышно, словно бы надеясь им загладить вину перед самим собой, новым шёпотом старого друга всё ближе подбирающуюся. Серый туман заставлял в мыслях путаться, пусть нет его, реальным слишком он кажется, окутав безвольное тело. Даламар попытки бесполезные к сопротивлению оставил, цветам – пусть правильным теперь здесь, не во сне – отдаваясь. Холодный шёпот тёмного переплёта книги звал к себе, безвольное тело подчиняя, будто бы приказу господина противиться запрещая. Здесь, среди светлых тонов комнаты, он должен был казаться неправильным, чужим, но слова его будто бы мягко за собой манили, усыпляя разум. Даламар шаг осторожный ближе сделал, его чарам поддаваясь. Рука безвольная коснулась переплёта книги осторожно, дрожащие пальцы на мгновение замерли, после книгу подхватили, к груди прижали, к сердцу сильно слишком, неправильно стучащему. Фолиант обжигал своим холодом, шептал тихо о могуществе, об избавлении от оков рабских, о служении одному лишь повелителю, без слабости, без страха вечного. Пятна чёрные на светлой ткани проступили незаметно совсем, липкой дымкой по рукам стекая. Старый друг рядом вновь оказался, тёмный переплёт из пальцев выхватывая, тихим стуком об каменный пол, смехом безумным в пустоте, словно грома раскатами. Эльф – теперь – тёмный на колени опустился, пальцами дрожащими за ткань белую хватаясь, пятна неправильно-тёмные от себя скрыть пытаясь будто бы, слова чужие изгнать... – Даламар, очнись, – холодный голос учителя прорезал туманную дымку воспоминаний, словно ткань тёмную откидывая. Ученик покачнулся, рукой холодной виска касаясь, будто бы боль свою забрать бесполезно пытаясь. – Вы правы, господин. Те книги, печатью моей нетронутые, прикосновение помнят, помнит Нуитари слова мои. Вы правы, господин. Тьма навек со мной.