Слуга

Тихий шелест страниц прервался, больше не нарушая холодную тишину библиотеки. Даламар закрыл древний фолиант, осторожно коснулся тёмной обложки, словно бы задумавшись, постукивая чуть дрожащими пальцами по старой коже. – Шалафи? – почти неслышно позвал эльф, опустив голову. Рейстлин на секунду отвлёкся от своих записей, холодным взглядом золотых глаз пронзив ученика, но, почти сразу будто бы смягчившись, ответил: – Я слушаю тебя. – Мне не совсем понятен один момент в книге, – Даламар на секунду замялся, но после продолжил говорить так же спокойно, проклиная серовато-красную мысль, которой так неправильно позволено было вырваться: – Здесь говориться, что в заклинания, ритуалы и проклятия маг вкладывает часть своих эмоций. Как это возможно? Эмоции, они... пропадают после? Благословению Нуитари тогда нужна плата чёрными мыслями? – Это самая основа тёмной магии. Если ты помнишь, за светлые заклинания маг отдаёт часть силы, которая после восстанавливается. Часто сил уходит слишком много, а заклятия получаются... не сказать, что слабыми, но гораздо менее мощными, чем могли бы быть. Светлые маги не используют себя в колдовстве, для них нет вариаций одного и того же заклинания. Лишь большая или меньшая часть силы. Тёмные маги могут менять направление колдовства. Одним и тем же заклинанием они могут и исцелить, пусть это будет сложнее, и убить. Всё будет зависеть от того, что конкретно маг вкладывает в чары, какую эмоцию. Поэтому для конкретных чар не существует чётких границ, что можно в них вложить, а что нельзя. Возвращаясь к твоему второму вопросу, нет, не пропадают, лишь на какое-то время притупляются. Притом все, вне зависимости от того, что конкретно испытывал маг во время плетения. Это плата Чёрной Луне за могущество. Мы расходуем меньше силы, это помогает дольше продержаться в бою и во время ритуалов. Однако после маг дольше будет восстанавливать... себя. Эльф замер, заслушавшись шелестящим шёпотом учителя, так просто всё объяснившего. Теперь становились ясны многие моменты, подмеченные ещё в самом начале служения – обучения – в Башне. – Повелитель не примет моё служение, – спокойно произнёс он, позволив себе почти незаметную улыбку. Рейстлин чуть приподнял бровь, внимательно посмотрев на ученика. – Чёрные пятна никогда не перекроют свет. Вечное наказание отрёкшегося от Господ, вечное проклятие последнего истинного Повелителя. – Что ты имеешь в виду? – едва скрываемый интерес послышался в голое учителя, и Даламар продолжил: – Я плачу Чёрной Луне лишь слабостью, лишь тем, что осталось, тем, чем было позволено. Лишь она, и старый друг мой, страх, предупреждающий всегда, рядом всегда находящийся, остались со мной. Мне не позволены мысли чёрные и алые, оттенки не позволены, слепящий свет только. К Господам моим почтение. – Ты... не можешь испытывать эмоций? Тебе запретили, а ты подчинился? Всё в себе подавил, поставив на их место слабость? – Не я это сделал, господин. Так учили нас, такова наша истина. – Слабость... слабость. Возможно её так же можно использовать. Да, Нуитари принимает её жертву, Повелитель даёт тебе силы... а значит надо проверить. Тот элемент, которого мне недоставало. О, ученик, ты подал мне отличную идею. Смотри, Даламар, теперь всё должно получиться. Маджере резко поднялся с кресла, сделал несколько шагов к центру комнаты, вспоминая слова заклинания. Его глаза загорелись странным лихорадочным блеском, на губах мелькнула усмешка. Учитель прикрыл глаза, откинув голову назад, замер на несколько секунд, поднимая руки к груди. Мелодия заклинания медленно полилась с сухих тонких губ, страшная, завораживающая, вызывая желание опуститься на колени и молить – теперь – всемогущего бога о милости. Пальцы сплелись в странном знаке, чуть подрагивая, будто бы ловя нити магии, ставшие почти видными золотистым сиянием. Рейстлин опустил голову, плавным жестом протянул от себя руку, возвращая через мгновение её по полукругу, начертив в воздухе неизвестную руну, оставшуюся золотым сиянием в воздухе, и открыл непроницаемо-чёрные глаза. Пустой взгляд обратился вперёд, слова, до этого мягкие, тёмным бархатом укрывающие, стали острые, словно лезвие серебристого клинка. Между пальцев начало формироваться алое пламя, постепенно темнея, оно впитывало, кажется, в себя весь свет. Первыми погасли золотистые нити. Взметнувшись выше на мгновение, с шипением исчез огонь свечей, лишь руна почти незаметным сиянием разгоняла темноту. Слова вновь стали мягче, будто бы пением опутывая невидимыми нитями, связывая волю, заглушая тихий голос, предупреждающий об опасности. Огонь медленно формировался в чёрный шар с мелькающими алыми отсветами. Рейстлин замолчал, всё ещё удерживая его между пальцев. Руна медленно подплыла ближе, запечатывая проклятие, и алая вспышка на мгновение ослепила ученика. Пламя свечей вернулось постепенно, будто бы осторожно освещая замершую посреди библиотеки фигуру. Учитель смеялся, разглядывая чёрно-алую сферу в своих руках, всё с тем же блеском в глазах, который мог бы показаться безумным, если бы Маджере хоть кто-то в мире решился назвать безумцем. Редкая улыбка остановилась на его губах, и Рейстлин вернулся за стол, хватая оставленное перо. Слова ложились на бумагу резкими росчерками, мелким, привычно острым почерком. – О, Даламар, я благодарю тебя, – учитель не заметил, как начал говорить, лихорадочным шёпотом, едва шелестящим теперь. – Вот то, чего я не знал, не смог ещё проверить. Да, теперь оно будет идеально!.. Архимаг откинул перо, снова сосредоточив свой взгляд на позабытом было шаре проклятия, усмехаясь своей победе. Из вихря мыслей его вывел голос ученика: – Шалафи... простите, позвольте мне узнать, – Даламар, всё же решившись задать вопрос, удивляясь своей дерзости, продолжил: – Что делает это заклинание? О чём Вы говорили? – Это проклятие, – почти неслышно прошептал Рейстлин, заворожённо наблюдая за движением алых всполохов. – Полный контроль над жертвой. Нет даже мысли пойти против, ни единого желания, только воля хозяина. Оно одно может подчинить человека на всю жизнь, по приказу он будет выполнять что угодно, лишь бы услужить повелителю. Эльф прикрыл глаза, упираясь ладонями о стол. Его слова, действия, его веру обратили в проклятие. Страшное для людей, лишь долг для него. – Вы над этим работали последнее время? – Именно над ним, – Маджере усмехнулся. – Тебе интересно? Хочешь узнать о нём всё, все наблюдения, благодаря которым оно было создано? Свою жизнь увидеть, почувствовать власть? О, Даламар, я дам тебе этот шанс. Я дам тебе гораздо больше, чем милость господина, ты сам сможешь им стать. Заключённая твоя слабость станет чужой, воля чужая тебе подчинится, мысли чужие исчезнут, заменившись твоими. О, ученик, я дам тебе эту силу. Прими её, Даламар, прими власть! Встань со мной рядом, ты поймёшь, лишь ты сможешь оценить по достоинству этот труд. Ты, вечный слуга, вечно покорный чужой воле, подними голову! Рейстлин подхватил свою книгу, резко захлопнул, протягивая ученику. Его взгляд стал совсем безумным, слова путались, вечный самоконтроль сейчас был разрушен. – Возьми, Даламар, возьми свою власть! Эльф чуть дрожащей рукой коснулся книги, принимая её. Тёмные мысли взметнулись в его голове, грозя вытеснить другие оттенки, пьянящее чувство запретного вызвало улыбку, такую же безумную, как у учителя несколько мгновений назад. – Благодарю Вас, шалафи, за этот дар.