Король Руин

Чем дальше уходил Рендер, тем хуже ему становилось. Рядом с Эриганом он отвлекся. Рядом с ним он не думал о том, что произошло. Но вот, он уже был на середине пути к своей комнате, ноги стали ватными, а мысли и вовсе. Пошатнувшись, он прислонился к стене. Сердце колотилось словно бешенное, пальцы дрожали, на лице проступил пот. Но надо было идти дальше. Не дай Бог кто увидит и доложат Эригану. Как он преодолел последние пролеты и длинный коридор, не запомнилось. Ввалившись в свою комнату, он тут же задвинул щеколду, еле дошел до кровати и упал на нее, поджав ноги и закрыв лицо руками. Он сходил с ума. Наваждение. Безумие. Рендер на себе ощутил, что такое, когда не контролируешь свои мысли и собственное тело. И пройдя через это, чудом придя в себя, он сейчас был безумно напуган. Он шел убивать. Его руки жаждали ощутить на себе кровь. Его нос жаждал уловить ее запах. Его глаза жаждали увидеть, как она расплывается по каменному полу. Рендер хотел убить их всех. Жестоко, безжалостно, с наслаждением. И это было неправильно. Как светлый, он и так должен был бороться с тьмой, но не в таких порывах. Не в безграничной жажде видеть чужие тела и слышать чужие мучения. Нет. Он не мог. Просто не мог. Рендер думал, что его заколдовал Эриган, раз он так начал к нему относиться. В его голове даже появилась мысль, что эта его жажда убийств была истинным его чувством в тылу врага. Но это было не так. Рендер никогда не был таким кровожадным. И пусть эта мысль была безумной, но конкретно эти темные ничего плохого ему не сделали, чтобы с такой всепоглощающей ненавистью идти их убивать. Его мысли на тот момент были ужасными. Он сам был ужасным. И Рендер не знал, чтобы с ним стало, свершись то, за чем он шел. Но еще его интересовало другое. Почему это безумие ушло? Он прекрасно помнил, с какими чувствами сидел в темноте на кровати, сжимая в руке меч. Как радовался, когда Эриган вернулся. Как мечтал вонзить по рукоять в него острие. Один взгляд. Лишь один взгляд и безумие ушло. Почему? Что за чертовщина здесь происходила? - Я безумен. Я безумен. Я безумен. Голос парня дрожал. Да и он весь словно в припадке лежал на кровати. Ему хотелось кричать. Хотелось сорвать свой голос, выпустить этот кошмар из себя. Он выл, сжимая собственные волосы и не понимая, что с ним происходило. Тем, кем он себя ощутил вчера… Таким нельзя существовать. Это хуже отреченных. Он будто стал одним из них, ведомый лишь жаждой крови. И это было ужасно. Лучше умереть, чем быть таким. Простынь начала рваться под рукой, от того, как сильно он ее сжимал. Все было неправильным. Безумие в первую очередь. Но и его отношение к Эригану тоже было не на последнем месте. Он не должен был так реагировать на темного. Этот темный и глазом бы не моргнул, чтобы убить его. Рендер просто на просто не может считать его ни привлекательным, ни хорошим, ни, уж тем более, заслуживающим внимания. Эриган темный. Темный! Все они безжалостные создания, из-за которых страдают простые люди. Так почему же он, почти Светлый Рыцарь, так смущается перед ним, так заботится и хорошо относится? Он даже подумать боялся, что бы на это сказал ректор Аметор. Скорей всего, его обвинили бы в измене. В лучшем случае – лишили бы всех привилегий рыцаря и поставили бы позорное клеймо, в худшем – казнили. Рендер устал себе напоминать, какие беды произошли по вине Эригана. Видя перед собой мужчину, который смеется, кушает, подмигивает, флиртует, беспокоится, переживает и проявляет очень множество эмоций, трудно прировнять его к тому, который многих погубил. Нет, он явно не в себе. Рендер не в себе. Он сходит с ума. Он желал крови и желал Эригана. И то, и то ненормально. Первое страшнее, но второе не менее пугающе. Скуля, он зашептал: - Бред. Все это бред. Бред! Он дергался, вращался из стороны в сторону, вскрикивал, выл и плакал. Рендер, сильный снаружи, оказался хрупким внутри. Вынести собственное безумие, не иметь контроль над ситуацией, извращать собственную реальность… Это было сильнее него. Он не мог. Как же Рендер хотел сейчас оказаться в прошлом, послать рыцаря, пришедшего в его дом, не ехать в академию, жить как прежде и ничего этого не знать. Ничего не знать. Ему хотелось просто быть в безопасности. Он, сквозь слезы, хрипло выдохнул: - Мама… Я хочу домой. Домой. Домой. Домой. Дом. Да, дом. Ему нужно было выбраться отсюда и уехать домой. Как он вообще мог вообразить себе, что сможет стать рыцарем? Зачем он отправился сюда? Решил стать спасителем? Вот же бред. Рыцарь. Мало обладать подготовленным телом, нужно еще иметь внутренний стрежень. Всю свою жизнь он был мелким трусом, глотающим обиды и не вступающим в конфликты. Поверил в себя? И к чему это привело? Каким жалким был, таким и остался. Все было зря. Рендер обнял себя за плечи, зажмурившись. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться дома. Не в том доме, который у них появился благодаря его статусу будущего рыцаря. Он хотел вновь оказаться в родном небольшом доме со скошенной крышей, где им двоим места было мало, но они так были счастливы, вдали от всего этого. Метания и переживания полностью погрузили его в себя. Рендер долго пролежал так. Порой его организм не выдерживал, погружая его в сон, но большую часть времени он провел в сознании, смотря перед собой и не видя ничего, лишь тьму, настигающую его. Безудержный поток мыслей сметал все мосты, построенные им. Отчаянье порой доводит до тонкой грани между сумасшествием и концом. Рендер не знал, сколько он так пролежал, мучимый собственными мыслями. Стоило ему закрыть глаза, как жуткие сцены его больной фантазии возвращались. Он спал и видел много крови и жестокости. Открывая глаза, он не сразу мог избавиться от красной пелены. С открытыми глазами его совесть не давала покоя, с закрытыми всюду была кровь. Он просыпался в поту, с воем царапая себе голову, пытаясь изгнать все всплывающие картины в голове. Засыпал он от бессилия, измученный и полностью подавленный. Ему уже казалось чудесным то время, когда он просто корил себя за неправильные мысли насчет Эграна. Сейчас же, в его мыслях была только кровь. И пока, слава Богу, он лишь желал от нее избавиться. Сколько ему осталось до повтора? Вдруг это наваждение так и будет вспыхивать в нем все время? В дверь стучали. Вроде как не в первый раз. Но Рендер не реагировал. Долго он так лежал? Сколько часов, или, быть может, дней, прошло с тех пор, как он здесь заперся? Не было ни голода, ни другой нужды. Лишь отчаянье. Когда-то он знавал людей, пропивших свою жизнь. Они теряли счет всему: бутылкам, дням, побоям и деньгам. Сейчас он ощущал себя таким же потерянным. А еще, с каждым мгновением, жизнь переставала для него представляться в ярком свете. Он сейчас был в самом мрачном месте во всем мире. За окном было все время темно, поэтому и не понятно было, какое время дня. Медленно, в нем погибала вера.