Пропавшая без вести

— Ты мне веришь? — Конечно, но я не пони... И вдруг Эдвард резко схватил её за руку и с силой затянул на ту же ветку, выпрямляясь. Никки вскрикнула от неожиданности: — Эдвард! Спусти меня обратно! В ответ он лишь крепче прижал её к себе и велел держаться изо всех сил за его плечи. А затем, когда Никки последовала его инструкциям, прыгнул на ствол соседнего дерева. Тогда уже первый испуганный вскрик превратился в полноценный визг не то от страха, не то от ярких впечатлений. Никки побывала везде: под водой, на крышах, под землёй и в воздухе, но никогда ей не доводилось путешествовать по деревьям. Эдвард карабкался по стволам как обезьяна, совсем не чувствуя свою ношу. Наконец, он остановился. С вершины сосны открывался невообразимый вид на горы, океан, бескрайние лесные просторы. — Теперь ты видишь, что я не просто могу читать мысли? — Знаешь, до последнего надеялась, что ты фея-подкидыш, — язвительно фыркнула Никки, поджимая губы, всё ещё крайне недовольная подобным представлением. — Ты не представляешь, как я опасен. Я самый совершенный хищник на земле, ясно? Тебя привлекает всё: мой голос, грация, лицо, даже запах... Можно подумать, мне это нужно! Всё во мне создано, чтобы привлечь в свои сети жертву. У меня бледная, ледяная кожа. Знаешь, чем я питаюсь? Знаешь, кто я такой? — Я бы снова хотела пошутить про фею, но моя жизнь мне дорога. Ты вампир, Эдвард Каллен? — Правильно. Держись крепче. — Опять? — Мы слезаем. Никки не успела и рта открыть как Эдвард начал спуск. И вот спустя каких-то несколько секунд они уже твёрдо стояли на ногах. Вернее лишь Каллен. Сама Никки не до конца отошла от столь экстремального путешествия на спине у парня. Эдвард понял её реакцию по-своему. — Я и моя семья мы не такие, как все остальные. Мы питаемся кровью животных, а от того более цивилизованны. Мы стараемся не убивать. Хотя по своей сути всё равно являемся монстрами. — Неправильный способ вызвать симпатию у девушки, Эдвард. Но я знаю тебя уже много месяцев и поверь... ты — не монстр. — Я убивал людей, — взволнованный парень оказался от неё в нескольких ярдах. — Для меня это не важно. Мы мало чем отличаемся. Каждый хоть раз в своей жизни убивал. А кто-то и не один. И вот он снова в метре от девушки — неподвижный, как статуя. — Что-то случилось с тобой в прошлом? Что-то плохое? — Нет, это… — Никки боязливо сжала себя за плечи, злясь на то, что вновь стала вспоминать события прошлого. Воспоминания могут быть хрупкими, они бывают лёгкими как шепот, а бывают страшными как крик. — Грехи прошлого преследуют многих. И я не думаю, что ты способен на безжалостное убийство из прихоти. Знаю, что ты не причинишь мне вред. — Можно подумать, ты смогла бы мне сопротивляться… — Некоторым так легко разрушить чью-то жизнь, и по-настоящему страшно, когда такая сила достаётся тем, кто не знает ни жалости, ни сострадания. Что ж, раз уж мне суждено погибнуть от зубов вампира, пусть, по крайней мере, это будет симпатичный вампир. Похоже Николь уже давно смирилась с тем, что творится в её жизни в последнее время. Раньше она сознательно избегала любых мест, где могла встретить вампиров. Теперь она влюблялась в одного из них с той же неизбежностью. Лицо мертвенно-бледное, глаза блестят… Манн чувствовала себя маленькой птичкой, заворожённо смотрящей на королевскую кобру. В ней сражались древние, как мир инстинкты: бежать к нему и бежать от него. Видимо Эдвард уловил отголоски её мыслей, которые просочились сквозь искусственный шум. Его прекрасные глаза, горевшие от дикого возбуждения, потускнели. На бледном лице отразилась вселенская грусть. — Не бойся, — снова пробормотал Эдвард, и никогда ещё его голос не звучал так соблазнительно. — Я не причиню тебе зла, клянусь! Я в состоянии себя контролировать. Я чувствую, что с тобой я вновь учусь мечтать. Что жизнь стала вдруг важной. Поверь, ты просто заставляешь... сердце биться. А я... я от этого отвык. Никки растерянно посмотрела на гладкую холодную руку, а потом в тигриные глаза: они были тёплыми, полными раскаяния и надежды. И это окончательно сломило сопротивление Николь Манн. Она потянулась и взяла своего вампира за руку. Золотистые глаза просияли ей в ответ. Ей было страшно. Смогут ли они быть вместе, когда между ними столько различий и тайн. И ещё больше боялась того, что хотелось ей этого больше всего на свете. Признание самой себе далось Никки нелегко. — Да, — согласился он в ответ на её мысли, что снова заставило Никки лишь крепче сжать зубы: Эдвард не виноват в своей особенности, но это просто грубо вмешиваться в чужую личную жизнь и уж она попытается донести до него эту мысль, — этого точно стоит бояться. Желание быть со мной не к лицу юной девице. — Знаю. — Наверное, мне давно следовало всё прекратить, а сейчас лучше уйти, только не знаю, смогу ли. Я эгоист до мозга костей и слишком долго ждал сегодняшнего дня. — Это какое-то особенное место? — почему вдруг Эдвард решил поговорить именно в лесу посреди поляны. — В нём нет ничего особенного, — помотал головой вампир, — особенная ты. — Значит я пахну для тебя как-то иначе? — поинтересовалась девушка, прикидывая была ли в этом её ошибка. — Это не передать словами. В тот день, когда я почувствовал твой запах так близко, то едва сдержался. — Ты мог убить меня? — Нет, боже, Никки, нет! Твой запах он другой. Я не чувствую жажды рядом с тобой. Разве что чуть-чуть. Это что-то другое, что-то глубокое, настолько правильное... Эдвард вдруг лёг на траву, которая под сенью деревьев, была совсем зелёной: тяжёлые своды деревьев защищали от сильных осадков, хотя местами снег всё же лежал и предложил ей устроиться рядом. Никки помедлила, но аккуратно примостилась рядом. — В нашем мире есть несколько типов связей, — девушка навострила уши, потому что такого ей никто никогда не рассказывал и этому было невозможно научиться самостоятельно, — естественные и искусственные. Например, связь с Отцом — тем, кто тебя обратил. Если старший вампир остаётся рядом, у вас рождается естественная связь. В отличие от неё искусственная связь появляется между членами одной семьи, у которой один и тот же лидер. Существуют семьи, которые привлекают кочевников на свою сторону, и также наоборот, когда кочевники уничтожают кланы ради лучших охотничьих угодий, получая при этом удовольствие. К сожалению, до сих пор большинством вампиров жажда правит так сильно, что это превращается в трагедию. Мы не рождаемся чудовищами. Мы сами себя такими сотворяем. Никки внимательно слушала рассказ Эдварда. Они лежали совсем рядом, но при этом не касались друг друга. — Есть ещё какие-то виды связи? — Да, партнёрские. Это самые желанные, самые мистические и самые опасные узы, с которыми можно столкнуться. Если вампир назвал кого-то своей парой, то это значит, что, если дело дойдёт до смертельной схватки, им обоим придётся умереть. — Не понимаю, — нахмурилась Манн. — В отличие от всех других уз, брачные узы мгновенные. Они никогда не видоизменяются потому что уже неизменны с самого возникновения. Когда это происходит, некоторые вампиры падают на колени от интенсивности, — вздохнув, Эдвард посмотрел ей в глаза, как будто отчаянно надеясь, что она поверит ему. — И если один из пары убит, то второй либо будет чахнуть от горя, продолжая бессмысленное существование, либо сделает всё, что в его силах, чтобы отомстить. — Звучит ужасно, на самом деле. Довериться первому встречному настолько, чтобы преклонить перед ним колени. — С такой точки зрения, возможно. Однако все в моей семье заявляют обратное. Все они испытали такое чувство, будто проснулись. Как будто ждали веками только для того, чтобы найти нужного человека. В голосе Эдварда слышалась такая тоска и надежда, что Никки невольно замерла. Это ведь не оно, да? Но в памяти раз за разом проносились мельчайшие детали их знакомства, первого свидания, непонятных намёков Каллена, его бесполезных попыток отдалиться и новых, рождающих бурю эмоций, встреч. Не примечательная в школе В тот день, когда я почувствовал твой запах Особенная ты Устал притворяться, что ты меня не интересуешь. Я сдаюсь. Это ведь она. Его пара. Николь Манн оказалась парой Эдварда Каллена, который смог почувствовать что-то даже тогда, когда она отчаянно сопротивлялась. — Не шевелись, — прошептала девушка одними губами. Никто на свете не мог замирать, как Эдвард. Закрыв глаза, он тут же превратился в неподвижную мраморную статую. Очень хотелось растянуть удовольствие, пальцы Никки двигались неспешно. Она провела по его щеке, аккуратно коснулась век и синеватых кругов под глазами. Затем нежно обвела контур носа и красиво очерченного рта. Губы раскрылись и тыльной стороной ладони Никки ощутила его дыхание. Тянуло наклониться поближе, ощутить вкус его поцелуя, чтобы между ними не осталось никаких преград… Эдвард открыл голодные глаза, — и вот уже в который раз вместо страха Николь почувствовала, как внизу живота образуется узел, распространяя по всему телу невидимый жар. — Ты прекрасен, — слова сорвались быстрее, чем она их обдумала. И Эдвард не стал ничего говорить. Он просто взял её ладонь и поднёс к своим губам, оставляя осторожный поцелуй. Они лежали безмолвно ещё какое-то время. Во всём мире были только они двое. Карие глаза против золотых. — Почему и когда ты стал таким? — осторожно спросила Никки Эдварда, боясь испортить ему настроение. Она успела заметить, что тому не очень нравится вспоминать о своей породе. Или наоборот, о своём прошлом. — Это всё Карлайл. Он бы не поступил так с тем, у кого есть выбор, — негромким голосом начал парень. — Я умирал в госпитале от испанки в Чикаго 1917 году. Думаю, к тому времени, а Карлайл живёт с 17 века, он порядком устал от одиночества. Я был первым в его семье, а вскоре после этого он нашёл Эсми. Она упала со скалы. Он помолчал, собираясь с мыслями, а после снова продолжил. — Через пару лет была Розали. Думаю, Карлайл хотел создать её в пару мне, но между нами никогда ничего не было кроме уз брата и сестры. Чуть позже она притащила раненого Эммета с охоты. Бросила его перед отцом и потребовала обратить. — Должно быть тяжело ей было, — невесело хмыкнула Никки. — Очень нелегко. Но она почувствовала в нём свою пару. Это было сильнее инстинктов. — А Элис и Джаспер? — О, они пришли в семью самостоятельно. Я уже упоминал, что она, как и я, обладает некоторыми весьма необычными способностями. — Только не говори, что и Элис тоже читает мысли? — Нет, Никки, — рассмеялся Эдвард, — у вампира не может быть идентичного таланта. У Элис — другое. Она видит будущее, хотя и очень субъективно. Мы ведь сами создаём своё будущее, так что оно зависит от конкретных поступков каждого. Так вот, Элис увидела нашу встречу. К тому времени она уже какое-то время путешествовала вместе с Джаспером, поэтому они просто нашли нас. — Джаспер тоже не обычный вампир? — Скажешь тоже. Обычный вампир. Это же самое необычное дело на свете. Но да, Джаспер может ощущать эмоции и управлять ими. Он и на тебя успел повлиять в доме. Ты ведь почувствовала спокойствие? Никки кивнула, хотя при виде этого покрытого шрамами вампира умиротворение должно было быть последним чувством на земле. — Довольно удобно в стрессовых ситуациях. А кто ещё в вашей семье одарён? И как так получается, что помимо острых зубов и жажды крови вы получили подарки свыше? — Карлайл предположил, что когда человек превращается в вампира, его самая сильная черта переходит в его новую жизнь. Если кто-то обладает особенно сильными навыками или характеристиками, они усиливаются после превращения. Некоторые из этих качеств становятся сверхъестественной силой. Чем сильнее она была выражена в человеческой форме, тем сильнее она становится в вампирской форме. Причём каждый дар уникален и никогда не работает одинаково дважды, потому что никто никогда не думает одинаково. А что до моей семьи, то пожалуй больше никто, если не считать сострадание Карлайла, всепоглощающую любовь Эсми и усиленную интуицию Розали за дар. Возможно это и к лучшему. Хотя, пожалуй, Элис, как никто другой, чувствует приближение нам подобных и знает, представляют ли они опасность. — А таких, как вы, много? — это сильнее всего тревожило Николь Манн. Найти защиту в клане Эдварда было легко. Не погибнуть от рук другого клана или кочевника просто потому что ему так захотелось — задание гораздо тяжелее. — Неужели вампиры незамеченными живут среди нас? — Нет, совсем немного, и большинство кочует с места на место. Более-менее осёдлый образ жизни только у тех, кто не охотится на людей, — продолжил Каллен. — Вампирское сообщество беспощадно, как я уже упомянул. Стоит только неправильно посмотреть на чьего-то партнёра по крови, и за твоей головой начнут охотиться. Станешь питаться на чужой территории, и за твоей головой тоже начнут охотиться. Вампиры не безобидные. Они похожи на мафию с клыками. Умные прячутся или быстро покидают город. Если встретишь других вампиров, поступай также. — У меня ещё тысяча вопросов, но теперь у меня есть очень много времени, чтобы задать каждый из них. — Любопытная девочка, — щёлкнул он её по носу. — Я с радостью отвечу на каждый твой вопрос. Я так устал хранить тайну, так надеялся, что благодаря моим подсказкам ты начнёшь сама догадываться обо всём, но в итоге мне пришлось действовать радикально. — Ага, сиганув в окно со мной на спине. — Не злись. Я надеялся, что, когда расскажу тебе всё и между нами не останется секретов, я почувствую облегчение. Большего не ожидал… Так вот, выходит, я ошибся. Теперь, когда ты узнала всё, я не просто доволен. Я счастлив, — тихо сказал он, а потом добавил: — Конечно, полное отсутствие страха с твоей стороны меня совсем не радует. Это просто неестественно! Почему ты ведёшь себя как обычно? — А что я должна делать? — Паниковать, привести ко мне домой крестьян с вилами и факелами. Я месяцами боялся, что меня разоблачат, а ты ведёшь себя так, будто я подхватил корь. — Эдвард, не хочу тебя расстраивать, но я вроде как догадалась обо всём довольно давно. Просто хотела, чтобы ты немного помучился. И перекатившись, вскочила на ноги с намерением убежать. Однако Эдвард был быстрее. Он зарычал, схватил её за талию и прижался к шее носом. — Коварная, злая Никки. Я люблю тебя. Глупая, глупая Никки. Овечка среди Львов. — Я, кажется, тоже.