Пропавшая без вести

Они проехали примерно пятьдесят миль, прежде чем Эдвард остановил машину на обочине и просто взял и высадил свою сестру. — Что происходит? Куда ты, Элис? Но та лишь подмигнула в просвет между солнечными очками и помахала рукой, оставшись стоять около полупустой автозаправки. — Пока, ребята. Увидимся через... ой, в общем, скоро увидимся. — Что происходит? С Элис всё в порядке? Куда мы едем? Эдвард молчал, поджав губы. Никки попыталась сжаться на сиденье. — Ты расстроен. Я понимаю. Что я…? — она так и не смогла закончить. — Перед отбытием в Италию она сказала мне, что мы вернёмся домой без неё. Я не хотел пугать тебя или Джаспера, но в тот момент я думал, что Аро заберёт у нас Элис. Я рад, что ошибся. Эдвард снова сел в салон и завёл аккумулятор. — Я не хотела тебе врать, Эдвард, — тяжело вздохнула Никки. — Но вся наша история началась со лжи и продолжала ею подпитываться. Каждый раз, когда я планировала рассказать правду что-то случалось. Прости меня. Я так не хочу, чтобы между нами стояли секреты, но их ещё так много, и я боюсь, что однажды они переполнят всю меня. Никки сжимала ладони вместе, стараясь не смотреть на Эдварда. Тот продолжал гнать машину, как сумасшедший, не обращая внимания на дорожные знаки. — Так это правда? То, что сказал Аро. Ты притворялась человеком, потому что считала, что так безопаснее? Даже после того, как между нами разрушились барьеры? После того, как мы стали едины в любом смысле этого слова? Ты боялась меня? — Неправда, Эдвард! — ей стало больно оттого, что Эдвард понял всю ситуацию столь превратно, но в этом действительно была её вина. — Я делала плохие вещи, но лишь потому что хотела выжить. Твоё появление в моей жизни излечило меня от беспросветного блуждания во тьме. — И сколько же тебе лет, Никки? — Девятнадцать. — И давно тебе девятнадцать? — Я родилась в Чикаго в 1942 году. Куда мы едем, Эдвард? Последние минут двадцать вокруг не было ни одного намёка на цивилизацию, город, деревню, людей. Одни виноградники, поля да глушь. — У меня есть небольшой коттедж в этой части провинции. Никки рассчитывала на разговор по душам, который действительно был необходим обоим. И надеялась, что именно это поможет им понять друг друга лучше, однако когда машина остановилась у небольшого, находящегося в какой-то заброшенной территории, окружённой деревьями и полями, домика, вампирша оказалась прижата к стене. Эдвард, наступающий на неё, казался намного больше. И глаза у него не были привычно золотистыми. В них снова мелькала чернота. Его выдохи были низким раскатистым рычанием. А голос стал искажённым, хрипловатым. — Можно? Эдвард придвинулся к ней ближе, а затем уткнулся носом в шею. — Раньше я думал, что твой аромат прелестен. И всё равно мне казалось, что чего-то не хватает. Теперь, когда ты перестала прятаться я не могу сдерживаться. Николь невольно застонала, когда его губы скользнули от шеи до плеча, и, обхватив ногами талию Эдварда, вцепилась руками в предплечья. На вампирском языке, пожалуй, это могло означать только одно. Согласие. Эдвард пересёк небольшое помещение за несколько секунд, вошёл в спальню, и упал с девушкой на кровать. Вампирша боялась ощутить боль, но вместо этого он перевернулся так, чтобы удар пришёлся на его спину, а потом аккуратно уложил её. Когда Никки открыла глаза, он стоял над ней на четвереньках. А затем, напрягшись, одним движением сорвал с неё рубашку. — Руки… за… голову, — прохрипел он, сдирая с себя джинсы. Никки послушалась, позволяя Эдварду возвышаться над ней, целовать, лизать, покусывать. Пока он двигался над ней, потребность встать на четвереньки становилась непреодолимой. Откинуть в сторону волосы и подставить ему шею. Вампир провёл языком по её соску — спина выгнулась ему навстречу. — Перевернись… Казалось, в тело Эдварда вселился кто-то посторонний: кто-то чувственный и агрессивный. Она подчинилась его приказам, чувствуя, как мощная эрекция скользнула по спине и толкнулась ей в ногу. Никки окончательно убедилась, что сошла с ума, когда опустила грудь перед собой и приподняла зад. А в ответ ощутила лёгкий шлепок и то, как её ноги раздвинулись под напором его колена. Никки ощутила, как становится влажной от желания, хотя Эдвард даже не трогал её. Ей было томительно больно. Она ощущала себя пустой. И покачала бёдрами, призывая парня ускориться. — Не делай этого! — прошипел Каллен. Его ладонь легла на ягодицы, и он сжал руку, удерживая её неподвижно. Никки застонала, чувствуя, как закатываются глаза. — Если бы ты знала, о чём я сейчас думаю… Но Николь лишь шире раздвинула ноги. Она почувствовала, что он передвинулся, а потом… ощутила его губы на своём интимном месте. Никки закричала от неожиданности и острого наслаждения. Он лежал под ней на спине, лицом между её коленей, сомкнув руки у неё за спиной, притягивая её вниз. Она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Эдвард застонал, не отодвигая головы, а его объятие стало ещё крепче. — Я мечтал о том, чтобы снова почувствовать твой вкус! — почти прорычал он. Её когти вспороли матрас, когда Эдвард втянул её в свой рот. Она не в состоянии была двигаться, не могла прижиматься бёдрами к нему так, как ей было необходимо. Она сходила с ума. — О Боже, да! Эдвард, пожалуйста! Погружавшийся в неё язык сменился пальцем. — Пожалуйста — что? Она задыхалась, почти лишившись рассудка. — Пожалуйста, разреши мне… — ладонь сжимала её ягодицы, палец ритмично двигался — и Эдвард снова начал её целовать и лизать. Никки закричала — тело содрогнулось, извиваясь в первом оргазме, заставляя полностью принять взрыв наслаждения. Его ладони лежали на ней, грубо тиская её ягодицы, прижимая её к его рту, который продолжал неустанно её ласкать. Всё это время Никки продолжала выгибаться навстречу Эдварду, пока всё не закончилось. Когда взрыв ощущений прекратился и девушка со стоном обмякла, потрясенная наслаждением, которого прежде не знала, Эдвард бережно опустил её на постель и приподнялся. Дрожа, она смотрела снизу вверх на его силуэт, а потом поднялась перед ним на колени. Глядя ему в лицо, вампирша взяла его плоть в рот, постаравшись вместить как можно больше, лаская его языком так, как это делала в прошлый раз. Он обхватил её лицо дрожащими руками и застонал. Никки подняла руки, чтобы оцарапать его торс, впиваясь ногтями в кожу, — и по нему пробежала дрожь. Она ощутила языком солоноватый привкус его желания. Эдвард что-то решил для себя, поэтому с силой отстранил её, не обращая внимание на её голодное хныканье и снова перевернул её на четвереньки. Теперь уже два его пальца старательно входили и выходили из её лона. Одновременно он помогал себе языком. Обернувшись вампирша обнаружила, что Эдвард готовится войти в неё. Она начала дрожать всем телом, сотрясаясь от желания. Желание. Влечение. Никки подалась назад, навстречу ему, задыхаясь снова и снова повторяя одно только слово: — Пожалуйста! Одна его рука крепко обняла её за талию. — Я так долго хотел этого! Он завёл вторую руку под неё, мимолетно прикоснувшись к груди, — и сжал ей плечо, удерживая неподвижно. — Я сделаю тебя своей! С этими словами Эдвард рывком вошёл в неё. А затем перестал двигаться, хоть ей и было непонятно, как он заставил себя остановиться: ведь она ощущала дрожь его тела, давая ей возможность привыкнуть к его объёму. И спустя несколько секунд принялся гладить её между ног, теребил её соски и подхватывал в ладонь её груди, пока она снова не начала тяжело дышать, ощутив то же отчаянное желание, что было мгновение назад. Вспомнив все случаи, когда её желание так и осталось неудовлетворённым до конца и испугавшись, что всё закончится так быстро снова, она настойчиво качнула бёдрами. Эдвард тихо прорычал у ней над ухом: — Хочешь больше? — Д-да… — Снова обопрись на руки… и я сделаю то, что ты хочешь. Как только она послушалась, он взялся за её бедра, медленно вышел, а потом вошёл в неё ещё глубже. Никки вскрикнула от наслаждения. Когда она изогнула спину и раздвинула колени шире, Эдвард со стоном произнес её имя, но его голос изменился. Он остался таким же низким, но стал гортанным и хриплым. Он снова толкнулся в неё, на этот раз с большей силой. Стоны, рычание… Кто издает эти звуки? И она тоже? Наслаждение росло — и мысли становились всё более туманными. Каждый раз, когда он медленно отстранялся, девушка протестующе скулила, а каждый раз, когда его тело шлепком соприкасалось с ней, она радостно вскрикивала, требуя большего. Её губы изогнулись, воздух вокруг них наэлектризовался. Она наслаждалась запахами, телом Эдварда, глубоко вошедшим в неё. Он вытянулся вдоль её спины — и она ощутила его рот у своей шеи. Ощутила его укус — но не прокалывающий кожу, как при кормлении. Однако она наслаждалась им так, словно сделала его сама. Никки снова достигла пика наслаждения, крича от обрушившегося на неё экстаза, отбросив голову назад, желая ощутить его рот на своей шее. — О Боже, да! — закричал он и снова стиснул зубы. Николь ощутила струю его семени, жарким фонтаном извергшуюся в самую глубину её тела. Но даже кончив, вампир не прекратил двигаться. Скорее, его желание только усилилось. — Не могу остановиться! Он швырнул её на спину, прижав к матрасу заведённые наверх руки, и продолжил двигаться. Ее волосы рассыпались по кровати, ореолом окружив ей голову, а их аромат заставил её содрогнуться от волны острых ощущений. Наконец-то Эдвард делает её своей. Он лизал, покусывал, сжимал губами. Он утолял свою страсть со своей парой. Он не мог сдержать крик и рычание, не мог умерить свою потребность вкушать ее влажную плоть. Он был с ней грубее чем обычно, но Никки не могла не наслаждаться его властностью. Когти вампирши снова взрыли постель, бёдра продолжили колыхаться, но Эдвард вдруг прекратил двигаться без всякой причины и попытался отстраниться. — Почему? — выкрикнула она. — Нельзя делать тебе больно. Его голос звучал совершенно незнакомо. — Пожалуйста… вернись обратно! — Ты хочешь этого, когда я такой? Я не могу сопротивляться своим инстинктам, когда ты рядом со мной такая открытая, такая нежная.. — Да… я тебя хочу… таким, какой ты есть. Пожалуйста, Эдвард! Я тоже это чувствую. В ответ на её мольбу тот наконец сдался. Он вернулся к ней, заключив в тюрьму своего тела, и уступил желанию ласкать её грудь, целовать её губы. Он обхватил её тело, удерживая на земле, и встал на колени. — Ты моя! — прорычал он, резко входя в неё. Словно со стороны Никки слышала низкий рокот, вырывавшийся из его груди, взрыкивания, сопровождавшие каждое лихорадочное погружение его тела. Ее груди колыхались — и его взгляд был притянут к тугим острым вершинкам, влажным от его жарких поцелуев. Когти Никки снова впились ему в кожу, резко мотая головой. — Моя! Он обхватил её за затылок и резко приподнял к себе. — Отдайся мне! Её алые глаза стремительно распахнулись — и Никки снова содрогнулась в экстазе, вбирая его в себя. Ошеломлённые. Зеркальные. Эдвард снова закричал, изливаясь, а Никки лишь шире раздвинула ноги, принимая его и то наслаждение, что он дарил. С восходом солнца, когда Никки уже больше не могла кончать, она бессильно поникла. С последним судорожным стоном Эдвард рухнул на неё — но почему-то ей это не причинило никакого неудобства. Никки потянулась к лампе у кровати и заметила, что та лежит у кровати, разбитая. Она опустила взгляд. А кровать? Следы когтей, набивка матраса и перья окружали Никки словно кокон. Спустя какое-то время Эдвард упёрся в искорёженный матрас коленом и приподнялся, повернув её лицом к себе. Лёжа на боку, он убрал прядь, прилипшую к её губам. Теперь, когда лихорадка прошла, Николь испытывала глубокую радость от того, что он наконец сделал её своей. Вампирша легла на спину и потянулась. Её взгляд, казалось, не способен был отрываться от Эдварда надолго: она снова повернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Она ощущала связь со всем вокруг, так, словно она находилась на своём месте. Прежде это чувство всегда от неё ускользало. Умиротворение затопило девушку. Никки до слёз была рада тому, что Эдвард по-прежнему хотел её. И обнаружила сама, что всё время хочет прикасаться к нему, словно опасаясь, что тот исчезнет. Теперь ей было непонятно, зачем она тянула так долго. Сам же Эдвард смотрел на неё с благоговением. — Я не хотел делать тебе больно. — Боль? — переспросила она, голос прозвучал громче, чем обычно, потому что слова оказались для Никки полной неожиданностью. Она вновь вспомнила тот зовущий её инстинкт, который она осознавала. Сначала это испугало. А потом... поняла, что он управлял ей правильно. Никки радостно улыбнулась про себя и кивнула. Да, именно это слово она бы и использовала. — Лучше бы побеспокоился о другом. Я же никогда не смогу вытащить всё это из моих волос! Вампирша указала на свою голову, похожую на гнездо курицы, поскольку чёрные пряди были сплошь в перьях. И попыталась вытащить хотя бы часть. — Почему ты смеёшься? Это вовсе не так здорово, как тебе кажется. Эдвард уткнулся ей в волосы и добавил: — Ты каждый день меня учишь, Никки. Николь — бесхребетная рохля, это было совершенно ясно. Потому что достаточно было одной бурной ночи, каких-то пятнадцати оргазмов и пары благоговейных взглядов — и ей уже хочется вцепиться в этого вампира обеими руками и всеми клыками и никогда его не отпускать. Вновь читая её мысли, Эдвард пробормотал: — Ты хочешь отдохнуть? Тебе нужно восстановить силы. Последние дни были слишком напряжёнными. Тебе нужна кровь? Я добуду её столько, сколько пожелаешь. Никки готова была растечься бесформенной лужицей в объятиях этого невозможно прекрасного, заботливого, нежного, страстного и сильного вампира. Он не сказал ей ни слова о крови, хотя как-то давно выразился, что вампиры в целом похожи на кровососущих паразитов. А ведь это был основной её страх. И всё равно предложил ей добыть кровь, даже если это подразумевало убийство. Эдвард окружал её заботой. Так легко было ему уступить. — Моя! — тихо прошептал он. — Я скучал по тебе. Да. Оказывается, она тоже по нему скучала! — Не хочу ничего. Просто останься со мной таким. Дай мне насладиться. Вместо ответа Каллен притянул её ближе к себе, заставив доверчиво облокотиться на его грудь и обнял в защитном жесте. Его лицо погрузилось в пышный каскад волос, до сих пор украшенный перьями из разорванных подушек, он продолжал делать короткие вдохи, будто боясь упустить этот момент единения. Никки постепенно расслаблялась. Она нежилась в его объятиях, заново запоминала лицо, фантазировала, воображала. Манн ещё не могла поверить, что всё закончилось. Они были вместе. И ей больше не придётся лгать. Эдвард смотрел на неё, будто занимаясь тем же. Вампиры не могли спать. Это факт. Однако оба лежали без движения до тех пор, пока солнце не поднялось высоко над небосводом. Для них время измерялось по другому. — Знаешь, — произнесла Николь, воздевая руку с оттопыренным пальцами на луч солнца, падающий сквозь окно на их... ложе — полноценной кроватью это нечто больше не было. — Мы, вампиры, очень похожи на звёзды. — Почему? — Ты видишь наш свет? Он может быть очень ярким, почти ослепительным. Но, на самом деле, его уже нет. Мы давно мертвы, и лишь этот свет, всё ещё не рассеянный по всей вселенной, напоминает о том, что мы жили когда-то. Эдвард переплёл их пальцы вместе, а затем поднёс ладони к губам и поцеловал ту, что принадлежала Никки. — Когда я проснулась в своём новом теле, именно этот алмазный свет окончательно покорил меня. Мне нравится, какой ты под лучами солнца. И знаешь что ещё? — Что? — Ты порвал всю мою одежду, Эдвард Каллен. И теперь я не смогу выйти из дома. Эдвард окинул взглядом её обнажённое тело, укрытое лёгкой простынёй, и самодовольно улыбнулся. — Неплохо для столетнего девственника? Теперь ты понимаешь чего я опасался, когда думал, что ты человек? Я легко мог переломить тебя пополам. Теперь Никки вполне осознавала масштаб проблем межрассового секса с полной отдачей. Но честно, ей было плевать на последствия. А ещё на глубоком подсознательном уровне она надеялась на то, что у Эдварда возникнут вопросы и тогда ей придётся ответить. — Ты прошёл конкурсный отбор. А теперь иди ко мне немедленно, прежде чем я прикую твои руки к изголовью и заставлю пожалеть о своём решении. — Как скажешь, любовь моя. Никки не стеснялась своей чувственности. И своих желаний. Брала то, что требовало её тело, удовлетворяя давние мечты. За время проведённое в уединённом коттедже посреди жаркой Италии, они почти окончательно разрушили своё маленькое убежище. Сильно покорёженная кровать сломалась уже на следующее утро, и тогда пара перебралась на пол, а затем и вовсе на улицу, вспахивая собой рыхлую землю. К концу их небольшого отпуска весь дом был… разгромлен. Вампирша недоуменно взирала на следы, оставленные когтями на стенах, на полу, на мебели. Всё было изодрано на куски. Отсутствие соседей в этой местности было несомненным плюсом. Эдвард после нескольких дней пребывания в маленьком помещении всё таки вынужден был отлучиться на охоту. А ещё, открыв багажник, передал Никки сумку Элис, которую та совершенно не случайно оставила в машине. Только она рано радовалась. Вместо действительно необходимой одежды в дорожном саквояже обнаружилось бесчисленное множество шнурков и тисненого атласа. Нижнее белье. Самое откровенного из всего существующего нижнего белья, с французскими штучками. Эдвард очень резко реагировал на её новый гардероб, поэтому вскоре ей пришлось довольствоваться его рубашками. Никки не спешила выбираться за едой, хотя, несомненно, голод стал давать о себе знать довольно скоро. Тогда Эдвард решил всё за неё. Узнав, что она не убивала ради пропитания ежедневно, ни в кого не впечатывала свои клыки из прихоти, не считая время адаптации — он привёз ей пакеты из банка крови. Очень много пакетов, будто ограбил всю больницу целиком. Им пришлось закопать кровь в землю, потому что в доме не было холодильника и Никки стала выпивать по два пакета в день, объедаясь. — Я оформил нам билет на самолёт. Ночной рейс. Завтра. Ты готова к возвращению? Эдвард оторвался от лэптопа и взглянул на свою подругу. Никки торжественно кивнула, села на него верхом и быстро стащила рубашку через голову, открыв ему свою божественную грудь. Эдвард потрясённо вздохнул. Им ещё предстояло привыкнуть друг к другу. — Эдвард! — она наклонилась, чтобы шептать ему на ухо. Её соски коснулись его груди, заставив его сладко содрогнуться и приподнять бёдра. — Я собираюсь взять тебя в совершенно… необузданный… полёт. Однако после всех этих событий его желание было слишком сильным — и он уступил своей страсти. Резко бросив Николь на спину, Эдвард разделся сам. Отведя её руки за голову, он прижался к ней всем телом и одним движением вошёл в неё. Никки выкрикнула его имя и подалась навстречу. — Я потребую от тебя тот полёт завтра, любимая моя. А сначала ты увидишь, что такое необузданность. Рейс пришлось переносить несколько раз.