Новолуние

Ночи стали неимоверно длинными. Дни были холодными и короткими. В такие времена, зимой, одиночество схватывает нас подобно стальным клещам сильнее, чем когда-либо. Солнце стало меньше. В моей жизни оно погасло. Погасло ещё в ноябре позапрошлого года. Сейчас я вижу в огромной звезде, в центре нашей системы, всего лишь источник света, но не тепла. Укутавшись в свою аляску и задрав шарф как можно выше, я брёл на встречу со своими друзьями по музыкальной группе, чтобы обсудить очередную песню, которую мы собирались играть на предстоящем новогоднем вечере в универе. В ушах играла одна из моих любимых песен Металлики «Fade to black». Она давно стала своеобразным гимном моего депрессивного состояния. На улице стоит настолько крепкий мороз, что с трудом спасает мегатёплая аляска, что уж говорить о преимуществах моего организма над обычным. Но не смотря на этот собачий мороз, нам ничего не остаётся, как продолжать жить. У нас в России люди любят жаловаться на холодные зимы и излишне жаркое лето. Не раз слышал от своих знакомых жалобы на погоду, но интересно, где же для нас та самая золотая середина, когда после февраля можно сразу выпрыгивать из шубы в ветровку? За все время, прожитое нами на этой Земле, стоило бы уже привыкнуть к нашим климатическим условиям. Я не сторонник огромных шумных городов, но у них есть большое преимущество перед маленькими провинциальными городками – большое население. Да, большое население. Когда ты одинок и тебе тоскливо, простая прогулка по оживленной улице помогает немного отвлечься от своего одиночества. Ты видишь вокруг себя людей и вроде даже понимаешь, что ты не одинок. Пытаешься представить себе жизнь этих людей вокруг тебя, придумать их биографии. Это отвлекает. Но, боюсь, это не всегда помогает. Иногда от этой толпы, которая не знает о тебе ничего и даже не задумывается кто ты такой, становится ещё тоскливее и тяжелее. Тяжелее чувствовать свободу. Толпа помогает, как наркотик. Тебе легче на какое-то время, а потом на тебя снова накатывает. И ты опять бредёшь в многолюдные места, ходишь с друзьями в бар, пытаешься вытащить свою компанию куда-то в вечер пятницы или субботы, но на утро ты остаёшься один с большой дырой в груди, один на один со своими мыслями и своим одиночеством. Снова нужен этот наркотик в виде общества. Снова ищешь что-то, что может тебя отвлечь. Погружаешься в просмотр фильмов. Вот это идеальное забвение. Тебе даже не приходится вставать с постели, чтобы развлечь себя. От компьютерных игр я начал постепенно уставать, а вот включил на ноуте какой-нибудь фильм и в путь-дорогу. Но, как вы это понимаете, разве это настоящая жизнь? Сериалы, фильмы, какие-либо снеки и пиво. Так в основном проходили мои вечера в этом городе, как только я переехал в эту квартиру на первом курсе. В целом, неплохо. Но как-то совсем не так я представлял себе студенческую эпоху своей жизни. Жаловаться, конечно, особенно не на что, ведь большая часть моей здешней компании именно так проводила свободное время. Впустую. Благо, моя Света тоже училась в этом городе и время от времени мы гуляем по Икеа, представляя, что это наша с ней квартира обставлена на первоклассном уровне, хоть по площади не больше универской аудитории. А потом, когда мы доходим до конца лабиринта, приходит время выбирать себе какое-нибудь ненужное дешёвое барахло, специально заброшенное маркетологами перед кассами. Ещё одна традиция прогулок по Икеа - это уплетание пончиков или хот-догов. А потом мы разъезжаемся по домам. Света едет к Жене, а я еду в свою пустую квартиру. Прихожу домой, сбрасываю обувь на коврик у порога, вешаю куртку за капюшон на дверь и валяюсь на диване около часа, листая ленты соцсетей, пока не заурчит в животе. Или снеки и сериал. Моя обычная жизнь в свободное от работы в баре время. – Елизар, привет! – первым поднял руку наш барабанщик Макар, когда я зашёл в зал. – Здарова, Макар, – подошёл я к нему. – Как дела, бро? – подбежал наш басист и по совместительству неплохой боксёр Салават. – Отлично! – улыбнулся я ему. За последний год я отлично овладел техникой притворства при любых обстоятельствах, поэтому мне не составляло труда обмануть даже такого человека, как Салават, а он каким-то образом за версту чувствовал ложь. – А где Булат? – спросил я про нашего вокалиста и ритм-гитару. – Он по телефону со своей подругой разговаривает, – подмигнул Салават. – У них всё в порядке? – поинтересовался я. – Да, всё нормально. Не в первый раз, как обычно. Справятся, – усмехнулся Салават и ушёл к Макару. Несмотря на то, что Салават походил своими габаритами на Скалу Джонсона, в нашей компании он был без сомнений самым позитивно настроенным и вечным энерджайзером. Но я часто замечаю, что его повадки были уж очень похожи на мои. Что-то подсказывает мне, что в этой Скале скрывается такой же сражающийся с этой жизнью, сломленный какой-то утратой человек. А Макар... Макар был просто Макаром. Ни в плохом смысле, конечно же. Такого человека, как Макар, сложно найти ещё. Он был ребёнком и взрослым одновременно. Некоторые из его действий слабо поддавались логике, за девушками он ухлёстывал не хуже Есенина, а о родителях заботился, как видавший жизнь взрослый человек. У Макара было ещё множество как хороших, так и плохих качеств, но кто из нас идеален? Никто. И уж тем более не мне судить людей. – Ребят, кто-нибудь знает, где можно сейчас купить ромашек? – появился Булат. – О, Елизар, как дела? – Отлично, – ответил я ему, – зачем тебе пригодились ромашки зимой? – Нужны, – пытался уйти от ответа он. По лицу Булата было видно, что у него снова какие-то проблемы с его девушкой. Видимо, ромашки он решил найти, чтобы хоть как-то загладить свою вину. – Мы играть-то сегодня начнём? – напряжённо выкрикнул Макарка из-за барабанной установки. – Подожди ты со своей игрой, – набирая что-то в телефоне, устало выкрикнул ему Булат. – Слушайте, мне надоела эту суета. Мы уже четвёртый раз собираемся, а отрепетировали все песни от начала до конца только один раз! Нам выступать через две недели, а у вас без конца какие-то важные дела появляются. Если вы не хотите, то я вас и не заставлял арендовать зал для репетиции, – вышел из себя Макар. И вот так всегда. Он с Булатом как всегда начинает какой-нибудь спор, после которого они выходят лучшими друзьями. Скорее всего, это из-за того, что у них абсолютно разные характеры. Но это не мешает нам всем быть хорошими друзьями за пределами репетиций. – Я же сказал, всего лишь погоди, – напрягся Булат, хаотично листающий в поисковике объявления цветочных магазинов. – Сейчас сыграем. Елизар, подключись, пока я решаю свои дела. Через десять минут я присоединюсь к вам. – Без проблем, – только и сказал я. Пока Булата не было, Макар ворчал и что-то отбивал в углу. Одно из самых, пожалуй, лучших качеств Макара - его простота. Он не тот человек, который строит тайные козни, лицемерит и поносит тебя на чем свет стоит за твоей спиной. И к тому же он единственный из нашей компании, кто обзванивает каждого хотя бы раз в неделю, если от нас не было никаких вестей. – Как твоя курсовая? – поинтересовался я у Салавата, который тёрся недалеко от меня. – Хе-хе, – посмеялся Салават, – да нормально всё, братан, всё схвачено, – почесав затылок, сказал наш Скала. – Ясно, смотри, как бы тебе это боком не вышло, твоё «всё схвачено». – Всё, я решил проблему, – вбежал улыбающийся Булат, попутно хватаясь за гитару. – Кто съездит со мной в цветочный после репетиции? Как обычно бывало, мы с парнями опустили головы, делая вид, что глубоко озадачены какими-то более важными проблемами. Так обычно у нас и бывало, когда Булат звал кого-то из нас с собой за компанию. Не то что бы мы игнорировали его просьбы, просто зачастую нам было просто лень. – Я подброшу вас по домам на обратном пути. – Я поеду! – в один голос выкрикнули мы. – Вот жуки, – усмехнулся Булат и ударил по струнам. * * * Сентябрь последнего школьного года пролетел быстро. То и дело мы прогуливали уроки, придумывая самые изощрённые отмазки, тем самым продлевая себе летние каникулы. Мало кто из моих одноклассников вклинился в колею нового учебного года. Те, кому это удалось, обычно не входили в мой круг общения, поэтому моя голова всё ещё была забита всем, кроме учёбы и грядущего единого государственного экзамена. В очередной раз сославшись на плохое самочувствие, я выскользнул из школы и отошёл за здание котельной, где обычно собирались те, кто курит. Это место, конечно же, было уже известно всем учителям, и не раз кто-нибудь из них заглядывал сюда, чтобы поймать нас с поличным. Но если до девятого класса, мы как-то и пытались оправдаться или убежать, только завидев кого-нибудь из преподов, то позже наплевали на это и радостно, как старые добрые друзья, встречали каждого, кто осмеливался сюда заглянуть. За котельной никого не было. Я достал пачку сигарет и, оперевшись о кирпичную стену, закурил. На предыдущем уроке мне звонила Арина. Она знала, что у меня уроки, и я не могу ответить ей. Поначалу меня это рассердило, но вскоре что-то внутри меня забеспокоилось. Она знала, что у меня идут уроки, и никогда раньше без срочности не звонила мне во время занятий. – Милая, ты звонила. Что-то случилось? – первым делом спросил я, когда услышал её голос на другом конце линии. – Да, – коротко ответила она, – я была сегодня в больнице. – В больнице? У тебя что-то болит? Почему ты мне не сказала об этом? – Подожди, ничего у меня не болит. По крайней мере, не так как обычно. Елизар, – замялась Арина, – не знаю, как это сказать. В общем. Вот чёрт. Всё ещё не могу поверить. Блин. – Ну, говори же. – Только обещай не сбрасывать звонок. Выслушай меня, пожалуйста, до конца. Нам нужно что-то решить с этим. По моей коже пробежал холодок. В голове возникла мысль, которой я начал бояться и всячески отрицать эту теорию. Но она не покидала меня. Только бы я ошибался, только бы я ошибался. – Елизар, – снова начала Арина, растягивая каждое слово, – я, кажется, беременна. Именно это я и предполагал. Меня будто молнией ударило, и я сполз по стене на землю, прокручивая в голове её слова. Стало нереально жарко. Воротник рубашки вдруг стянулся на моей шее, как петля, и воздуха вдруг стало очень мало. Я ничего не мог сказать. Ничего. – Мне нездоровилось в последнее время. У меня была задержка. Сначала я надеялась на то, что проморгала опять с днями, а потом стали проявляться изменения. Я купила тест, так ради шутки, на спор с подругами, и ох-ре-не-ла. Потом записалась в больницу, – заговорила она быстрее. – Врач подтвердила результаты теста. – Охренеть, – повторил я. – Вот так вот. Четвёртая неделя. – Так много? И ты не заметила? – Так я без понятия, что такое вообще было возможно. – Да как можно было не догадаться-то, Арин? – Ну извините, у меня на лбу не загорелась табличка «На сносях!». Как-то прошляпила всё это дело. – Прошляпила. Надо с этим что-то делать. Ты же понимаешь, что родители из нас никудышные? Ты даже школу ещё не закончила. Тебе же нужно будет сдавать экзамен и куда-то поступать, ты не можешь сейчас рожать, – у меня началась паника, я никак не мог остановить тот словесный понос, что полился из меня. – Спасибо, что открыл для меня Америку. А то блин я этого не знала! Я тоже не готова становиться мамашкой. Точно не в ближайшие пять лет. Я уже решила, что делать с этим. Не волнуйся. Я запишусь на следующей неделе к врачу. – Хорошо, если тебе нужна будет помощь, обращайся. Ты не одна в этом деле замешана. – Ослу понятно, что не одна. Не ветром же это принесло. – Да, не ветром. Около минуты мы молчали, пока я не сослался на то, что меня уже ждут в классе, и я якобы слишком долго задержался в туалете. Арина поверила в мою ложь. Или же притворилась, что поверила. Не помню, сколько тогда я сигарет выкурил, но пачка улетела за день. Не дожидаясь, пока из школы вылетят другие курильщики, я убежал от котельной подальше, где мог побыть один и всё обдумать. Арина беременна, чёрт бы её побрал. Как так можно было накосячить? Как можно было такое не заметить?! Целый месяц. Целый месяц она не могла понять, что с ней. А мне сейчас расхлёбывать. Я не могу стать отцом в семнадцать лет. Я не готов! Да и она тоже не готова. Мы оба не готовы. У нас ещё ветер в голове гуляет. Одно дело жить вдвоём всё лето в одном доме, другое дело нести ответственность за кого-то. Вот я влип. Влип по самые уши. Интересно, на какой неделе можно делать аборт? Можно ли ещё в её положении или уже поздно? Ничего страшного, подумаешь, один-единственный раз. Больше мы так не поступим. Честно. У нас ещё будут дети. Она сделает аборт, и всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Она обязана сдать экзамены, чтобы мы с ней могли вместе переехать в Казань и там жить и учиться. Если она не сможет закончить школу, это поставит крест на нашем будущем, на наших планах. Какие же из нас родители? Никакие. В тот день меня накрыло по-страшному. Весь день пролетел как в тумане, а потом и следующий. Я не писал Арине целую неделю. Не знал, что ей написать. Думал, что если я спрячусь, то будет лучше для неё. Был уверен, что ей нужно побыть одной. Боялся сказать что-то лишнее или оскорбить её. Прогуливал школу, старался даже не заходить в интернет, чтобы не светиться лишний раз. Спустя две недели она написала мне, чтобы я шёл к чёрту, и от ребёнка она отказываться не станет. В ней вдруг заиграл инстинкт мамашки. На следующий день я поехал к ней. Она орала на меня, била, но я многое обдумал за эти две недели и решил – пусть будет так, как должно быть. Если это случилось, то значит, так тому и быть. Мы справимся вместе. Придумаем что-нибудь. Кроме того, у нас были люди, которые могли нас поддержать. Могли помочь нам в этот сложный для нас обоих период. Быть может, из нас выйдут неплохие родители. Свадьбу мы решили не играть, просто расписаться в ЗАГСе, когда закончим школу. Мы всё-таки не в средневековье живём, чтобы играть свадьбы с огромной компанией родственников. Да и родственников у нас как таковых не было. Достаточно будет лишь двух колец, хорошенького пиджака и белого платья. А там, в будущем, может быть, ещё отыграем своё. Главное, что мы есть друг у друга. Но судьба, видимо, решила иначе. Наверное, виной тому наша с ней первая реакция, наше нежелание этого ребёнка. Мы будто прокляли сами себя, не желая признавать того, что с нами случилось. «Проблема» решилась сама собой. У Арины был выкидыш. Был ребёнок, и вдруг его не стало. По закону подлости всё это произошло именно тогда, когда мы уже свыклись с ролью родителей и настроились на лучшее. Я не могу сказать, что почувствовал облегчение. Нет, совсем не почувствовал. Никакого облегчения. Сначала было опустошение. Стало обидно и стыдно. Я не признавался Арине, но я винил себя в этой трагедии. Не надо было тогда паниковать, не надо было проклинать всё на свете и искать пути отступления. Я должен был принять эту новость иначе. Иначе или хотя бы просто держать язык за зубами. Но нет. Я боялся стать отцом, я им и не стал. После этого мы как-то отдалились. Мы не стали созваниваться и списывались меньше, не перевели друг друга в игнор, просто наше общение стало сухим и пресным. Я боялся заводить эту тему, разрешая себе всего лишь узнавать о её самочувствии подавленным голосом и долгими паузами, а она отвечала, что всё нормально. Но, как часто бывает, нормально – никогда не означает хорошо. Никогда. Я стал замечать, что она исчезает по вечерам, бывает недоступна, а бабушка, которой я звонил, когда не находил себе места, говорила, что Арина на улице с подругами. Она, естественно, недолюбливала меня. Её голос всегда был холодным, а предложения и ответы максимально короткими. Как стало известно позже, она с друзьями разделяла один косячок, бывало, даже один шприц. Я надеялся, что всё наладится, когда она приедет ко мне осенью в Красную Звезду, когда мы снова будет вместе, когда сможем поговорить наконец-то без лишних ушей и возможности уйти в оффлайн. Но беда не приходит одна. Арина в машине со своими друзьями столкнулись лоб в лоб с огромной фурой, когда те пошли на обгон. Не знаю, куда они ехали среди ночи пьяные на огромной скорости. Водитель и пассажир на переднем сидении умерли сразу. Арина и двое других её друзей умерли в машине скорой помощи, так и не придя в себя. Из новостной ленты в интернете я узнал, что у них в крови была повышенная концентрация алкоголя. Я не смог поехать на её похороны. Вот так печально закончилась наша с ней история. Казалось, только вчера всё у нас начало налаживаться, мы хотели справиться с трагедией, обрушившейся на нас, были готовы пережить все невзгоды и снова начать упиваться нашими чувствами друг к друг, а на утро мой мир разрушился, и не осталось ничего, кроме пустоты и вины. Вины, которая не давала мне покоя по ночам, когда всё засыпает и опускается тьма, оставляя тебя один на один с твоими мыслями.