Новолуние

Через пару дней после нашего визита к двум старичкам, живущим на краю леса у озера, с огромной старой черёмухой перед домом, я позвал к себе в Красную Звезду своих друзей по универу и музыкальной группе Булата, Салавата и Макара попариться в бане. Раньше я не звал никого из друзей, которые не знают о моей тайне в свой дом, но, посоветовавшись с отцом накануне, я решил пригласить их. Для нас оборотней очень важны друзья и семейные узы, хоть я и позабыл об этом некоторое время назад, отчего сильно мучился. Сейчас, когда я снова нахожусь в своём родном доме, навещаю дядю Вову и тётю Лилю в Жуково, какой-то тяжёлый груз упал с моей души, а вечное самобичевание отошло на второй план. Сейчас у меня не было необходимости каждый день изводить себя мыслями об одиночестве, о прошлом, об ошибках, что я совершил в тот или иной промежуток своей жизни. Я просто сказал себе хватит. Хватит скулить как побитый пес. Никто меня не бил. Я сам напридумывал себе препятствия и проблемы и копался в них, завышая их значение и боль. Вместо того, чтобы заклеить рану пластырем и дать ей зажить, я ковырял её притупившейся ржавой иглой, растягивая её, наслаждаясь тем, какую боль она мне приносит. Я не хотел признаваться себе, что иду в пустоту и буду в ней находиться до тех пор, пока сам себя не вытяну или, по крайней мере, не попрошу помощи. Я не просил помощи. Вылезать из пустоты тоже не торопился. Мне кажется, многие люди поступают точно так же. Куда проще сидеть в яме и ждать помощи от людей, которые даже не подозревают, что ты попал в яму. Куда проще говорить, что не можешь, чем попытаться. Я так говорил себе на протяжении двух лет, по уши засев в своём дерьме и своих завышенных проблемах. Ребята согласились сразу же. Ещё бы они упустили возможность попариться в бане, приготовить шашлыки, посидеть вечером в беседке на природе, псы. Поначалу я немного волновался. Я пробежался по всему дому, чтобы в очередной раз убедиться, что ничего того, что им не следовало бы видеть, не валяется на виду. Отец смеялся надо мной, говоря, что мы не маньяки из криминальных сериалов и ничего странного и таинственного никогда не было в доме. Но я перепроверил ещё раз. А потом ещё раз, когда им оставалось ехать полчаса. Завидев на горизонте поднимающую тучи пыли белую семёрку, я сразу же выбежал на улицу, дрожащими руками затягивая сигарету. Но я зря столько волновался и беспокоился, как только я увидел своих простых и искренних псов, сразу же успокоился. Первый с отцом заговорил Салават, начиная разговор, как обычно очень вежливо и деловито, как равный взрослому человек. Он держался уверенно, хоть и временами переминался с ноги на ногу. Макар от волнения всегда смеялся. Казалось, для него наш разговор полностью состоит из шуток. Булат же, как обычно, держался спокойно и был чем-то средним между общительным и деликатным Салаватом и весёлым и открытым Макаром. Мои псы. Как же я по ним скучал. После того как Булат отогнал свою семёрку к гаражу, мы пошли растапливать баню, а папа фотографировал нас. Он любит фотографировать. Я поинтересовался у парней о свежих новостях из города, об их работе, личной жизни. Вечером, когда баня была готова взлететь, как воздушный шар в небо от жара, царившего в ней, мы сидели внутри с бокалами холодного пива, которое привезли ребята и говорили на обычные житейские темы. Темы, которые в последнее время для меня стали чем-то отдалённым и забытым с моими тренировками и новыми знаниями о моей истинной природе. – Твой батя – хороший человек, – заговорил Салават, когда мы сидели в предбаннике. – Ты вроде с ним в неладах был раньше? – Да, – кивнул я, – поссорились с ним. – Я видел в твоей комнате фотографию тебя с девушкой. Вы расстались? – спросил Макар, переводя дух. По нему было видно, что холодное пиво и жар бани сказались на нём больше, чем на остальных. – Нет, не расстались, – замялся я. – Она умерла, – сдерживая накатывающую меланхолию, ответил я. Глаза Макара округлились и забегали от волнения. По нему было видно, что ему стало неловко за свой вопрос. – Прости, я не хотел… – начал было оправдываться он. – Всё нормально, ты же не знал, – прервал я его. – Соболезную, – похлопал меня по плечу молчаливый Булат. – Спасибо, друг, но это было давно, я уже пережил это, – солгал я. На некоторое время ребята замолчали, видимо, не находя иных тем, чтобы не затрагивать натянувшихся струн души. Понимаю их, им стало неловко. Да и Макар, наверное, всё ещё корит себя за свой вопрос. – Мы познакомились с ней на новый год в 2011 году, а осенью её не стало. Врезались в Камаз с друзьями на тачке, когда пошли на обгон, – продолжил я. Они всё равно рано или поздно об этом узнают. – Я винил себя долгое время потому, что летом до этого дал попробовать ей травы, а потом она связалась у себя в городе с компанией торчков. – Да не, не вини себя. Твоей вины тут нет. У неё же своя голова была, – выдал Булат и вытянулся на скамейке. – Вот я виню себя из-за долгов в универе, о которых вру родителям, здесь точно есть моя вина. Я ж ни фига ничего не делаю, чтобы их закрыть, но взять и собраться тоже не могу, а перед родителями очень стыдно. – Да ты хитрый татарин, – засмеялся Макар. – Выкрутишься как всегда, – он сделал небольшую паузу и продолжил. – Мои родители всю жизнь любили мою младшую сестрёнку больше, чем меня. Мне было всегда обидно, и сколько бы я ни пытался им угодить, всегда находилось что-то, что я делал неправильно. Всегда находилась какая-то ошибка, какая-то моя привычка, до которой они докапывались. Иногда это жутко бесит, хочется послать их и, хлопнув дверью, уйти куда глаза глядят, но это мои родители, и они у меня одни, чтобы они ни говорили. А сестрёнке всё с рук сходит. Иногда складывается такое чувство, что они жалеют, что у них есть я. – Не неси фигни, – прервал его Салават. – Она просто младшая, вот ей и сходит всё с рук. У меня тоже мелкую балуют. Просто у них у самих не было ничего в своё время, и сейчас они хотят дать всё, что могут. А в наше детство в девяностых что они могли нам дать? Ничего. В предбаннике повисла тишина. Парни сидели задумчивые, и каждый прокручивал в своей голове что-то такое, чем хотел поделиться, но не решался, чтобы не казаться слабым. Каждый хотел выдать что-то, что, возможно, будучи высказанным, меньше тяготило бы душу, но никто так и не решился продолжать. Никто не хотел жаловаться. Никто не хотел выглядеть слабым и беспомощным. Так нас вырастили. Такими мы стали. Мало кому удаётся высказаться и выпустить пар. Я знал, что Салават нуждается в разговоре, что ему необходимо выговориться, чтобы не держать всё в себе. За его коммуникабельной и смелой натурой всегда скрывался человек, которому просто необходимо выговориться, немного пожаловаться на свои проблемы и получить доброе слово в ответ. Но этого не случилось. Мы вернулись в баню, попарились немного и пошли в беседку. Отец был приятно удивлён, когда мы начали играть на гитарах и петь песни. Он, видимо, не ожидал, что мы настолько талантливы. Я весь вечер ловил его восхищённый взгляд на себе и был неимоверно счастлив быть признанным отцом. Наверное, я тоже готов из кожи вон лезть, чтобы заслужить внимание отца даже сейчас, когда я уже взрослый человек. Даже сейчас, когда у отца появились седые волосы, а я стал независимым. Вокальные способности Булата поразили отца, по его словам, он ни за что бы не поверил, что парень может хорошо петь и при этом так же хорошо разбираться в автомобилях. Булат покраснел, поблагодарил отца и опустил смущённо глаза. Солнце опустилось за горизонт. Жара немного спала, и обычный летний день в кругу друзей подходит к концу. Казалось бы, такой обычный день, что не может сравниться с моим стандартным тренировочным днём этого лета в качестве будущего вожака стаи, но они всё равно поселили в моей душе какие-то белые эмоции. Этот день пролетел слишком быстро. Хотелось бы мне, чтобы он никогда не кончался, но опустившиеся сумерки говорят мне, что это невозможно. Позже, когда я выделил ребятам спальные места и направился в свою комнату, уже с трезвеющей головой, я встретил отца, который стоял около своей комнаты. – Елизар, – окликнул он меня. – Да? – обернулся я к отцу, отрываясь от своих приятных воспоминаний о вечере. – Я должен извиниться перед тобой. Мне не стоило стоять на твоём пути к мечте. Из тебя вышел бы хороший музыкант. Прости меня, сын. – Спасибо, пап, но мне кажется, что ты был прав. Ты хотел для меня как лучше, а я был ещё слишком мал, чтобы понять какие-то вещи. – В любом случае, я поддержу любое твоё начинание. – Спасибо, пап. – Отправляйся спать, сын. До завтра. – До завтра, пап.