Горько-сладкий [Bittersweet]

      Эндрю Миньярд выкурил три сигареты до фильтра, прежде чем его нашел партнер. Хотя, возможно, «нашел» оказывало Нилу слишком много чести. Он видел, как Эндрю уходил после обеда, и, вероятно, видел, что их машина все еще была припаркована перед Лисьей башней. Поскольку все остальные варианты исключались, он действительно мог быть только в одном месте.              — Ты безумец раз ты здесь, — так Нил решил его поприветствовать, набрасывая куртку на плечи Эндрю.              — Идет ли дождь иль светит солнце – неважно, — пропел Эндрю.              Он натянул пальто и подвинулся, освобождая место для Нила под скудным укрытием навеса. Оставив между ними расстояние в несколько дюймов, Нил сполз по стене и сел рядом с Эндрю. Он не протянул руку за сигаретой, и Эндрю не стал предлагать ему. Они сидели в тишине, наблюдая, как слабый туман дождя бледнеет на свету.              Они придерживались этого распорядка уже три года. После обеда, или тренировки, или просто когда кто-то из них хотел подняться сюда, они мигрировали на крышу. В хорошие дни они могли здесь целоваться какое-то время. В плохие дни — просто общество друг друга было всем необходимым. Сегодняшний вечер был особенно плохим.              Весь день Эндрю чувствовал себя наблюдателем, как будто он смотрел за собой, находясь вне своего тела. Он забил на пары. Он получил лучшие отметки по всем предметам, кроме финального, сдача которого – на следующей неделе, так что мог себе это позволить, но дело было не только в этом. Эндрю просто перестало что-либо волновать.              Облака заслонили солнце в тот день, и Эндрю чувствовал себя так же пасмурно. Он отсутствовал в собственной жизни, облака апатии делали все бледным и бесцветным.              Так что он поднялся на крышу в надежде, что если не угроза падения с пяти этажей, то, по крайней мере, дождь и холодный воздух вернут ему способность чувствовать. Ему не повезло. Даже присутствие Нила рядом с ним не могло вернуть ему чувства. Эндрю не ощущал ничего.              Он знал, что Би скажет ему, что это обычная часть ментального восстановления. Что это был «защитный механизм», возникший из-за его запущенных проблем. Она думала, что они вновь всплыли на поверхность в свете того факта, что он оставит Нила в конце года, но Эндрю знал, что его проблемы никогда не исчезали. Именно поэтому он заключал сделки. Его сделки давали ему цель, потому что, если ее нет — какой вообще смысл?              Би сказала бы это деликатно, помня о страхах Эндрю, но суть была бы та же. Эндрю должен был отпустить Аарона. Должен был отпустить Ники. Должен был доверить Робин Нилу и оставить их обоих в Пальметто, одних и беззащитных.              Неделю назад осознание этого ощущалось как взгляд вниз с высоты. Желудок Эндрю резко опустился, кожа под воротником покрылась потом. Теперь этот страх ушел, сменившись восхитительным чувством отстраненности. Если Эндрю придется оставить Нила позади, а всем остальным — оставить позади его самого, он предпочел бы сделать это будучи с притупленными чувствами. Его и так буравили слишком много ран, чтобы позволить еще нескольким сбить себя с толку.              Время на остановилось на несколько мгновений, холод пробрался в кости Эндрю, но он заметил это только, когда Нил начал дрожать,               — Иди внутрь. Ты мерзнешь, — сказал Эндрю.              Нил покачал головой.              — … не оставлю тебя одного, — сказал он сквозь стиснутые зубы.              Ах, — подумал Эндрю — значит, Нил что-то заметил.              Обычно этого было достаточно, чтобы сам Эндрю вернулся в тепло, лишь бы Нил последовал за ним. Как бы то ни было, Эндрю чувствовал только равнодушие. Он сделал еще одну затяжку, дым на языке простирался безвкусно и отстраненно.              — Знаешь, мне нет никакой разницы, уйдешь ты или останешься.              Нил закатил глаза, но Эндрю продолжил, чувствуя тягу к разрушению и любопытство. Сколько еще потребуется, чтобы Нил сдался?              — Ничто из того, что ты делаешь, не имеет на меня никакого влияния, Нил. Ты можешь ударить меня, накричать на меня, поцеловать кого-нибудь передо мной, и мне будет все равно.              — Ты это не всерьез, — пренебрежительно сказал Нил, но в его тоне промелькнули тени сомнений.              Эндрю провел его через них.              —Ты можешь превратиться в одного из них, и мне все равно будет наплевать.              — Почему ты так говоришь? — Нил сорвался, взбудораженный. — Что ты пытаешься доказать?              — Ничего не пытаюсь, — пожал плечами Эндрю.              Он стряхнул пепел на землю рядом с ботинком.              — Я просто транслирую истину.              Стенки груди Эндрю, так часто покрытые бритвенными лезвиями и расплавленным огнем, были набиты ватой. Все казалось отдаленным, приглушенным; все онемело, и Эндрю задавался вопросом, был ли Нил единственным, кто мог вернуть его из этой точки. В конце концов, Нил был несбыточной мечтой, способный каким-то образом заморозить его огонь холодным голубым взглядом, что мог притупить острое жало прошлого Эндрю. Разгонит ли облака вид уходящего Нила? Или это оставит его еще более парализованным, чем когда-либо?              — Это не истина, — раздраженно произнес Нил, — это глупые домыслы, на которые не стоит тратить время. Я с такой же вероятностью поцелую кого-нибудь еще, как станцую балет во время перерыва на следующей неделе.              — Ты мог бы сделать и это, — сказал Эндрю. — Я бы ничего не почувствовал.              Услышав нетерпеливый вздох Нила, Эндрю посмотрел на него, проследив взглядом его профиль.              — До тебя не доходит, Нил? Я ничего к тебе не чувствую. Это тебя не беспокоит?              Нил закрыл глаза, его ресницы потемнели и блестели от дождя.              — Ты хочешь, чтобы это беспокоило меня? Потому что сейчас меня беспокоит только холод.              Эндрю увидел сгорбленные плечи Нила, его сжатые кулаки, напряжение на щеках, когда он сжимал челюсть, и подумал, что, несмотря на всю свою апатию, он все еще был поражен тем, насколько прекрасен был Нил, прежде чем сломаться.              — Тебя действительно не волнует, что я могу смотреть, как ты шагнешь с края и ничего не почувствовать?              — Это ебаный бред.              — Бред ли?              Ответом для Эндрю было прерывистое дыхание Нила. Эндрю смягчил свой голос, теперь слова были почти ласковыми.              — Ты заслуживаешь кого-то, кто может позаботиться о тебе, Нил. Но это не я.               — И что, ты это заканчиваешь? — спросил Нил, и отголоски смеха испарились. — Вот о чем это? Ты хочешь покончить с нами?              Эндрю пожал плечами.              — Я мог бы. Как я уже сказал… — он выбросил сигарету и свою осторожность на ветер, — …мне все равно, останешься ли ты.              Тишина, повисшая между ними, тоже казалась далекой, как на тихом лугу, где они иногда парковались. Все словно угасло.              Нил впился большим пальцем в жестокую улыбку, скривившую его губы, ожидая, пока она исчезнет, прежде чем снова заговорить.              — Эндрю, если речь идет о выпуске… — Нил замолчал, выглядя потерянным и усталым.              Эндрю не собирался подсказывать ему. Ему было все равно, какие бы аргументы ни привел Нил.              Похоже, почувствовав это, Нил уставился на Эндрю на долгое мгновение. Когда Эндрю встретился с ним взглядом, Нил смотрел на него так, будто он был незнакомцем, как будто он вообще не знал Эндрю.              Удовлетворенный, Эндрю встал.              — Я иду внутрь.              Нил колебался, но в конце концов последовал за ним, его движения были на автомате. Его брови нахмурены, а руки все еще сжаты по бокам. Он остановился возле двери комнаты, колеблясь на пороге.              — Думаю, я пойду на пробежку, — сказал он.              Эндрю посмотрел на него пустым взглядом и закрыл дверь между ними. Его пальто было липким и горячим, и он стряхнул его, прежде чем Ники успел завизжать, что на пол накапало.              Робин оторвалась от домашнего задания и нахмурилась.              — Разве Нил не пошел с тобой?              — Бегает, — просто ответил Эндрю, и Робин нахмурилась еще сильнее.              — Но на улице льет как из ведра, и уже поздно.              Эти слова должны были что-то зажечь в Эндрю. Беспокойство или тревогу. Он мог смутно припомнить время, когда Нил отправился на пробежку в полночь много лет назад, а Эндрю объезжал кампус по снегу, пока не нашел идиота, наполовину примерзшего к фонарному столбу. Он знал, что должен был волноваться, знал, что должен хотеть пойти за Нилом и вернуть его, но, похоже, не мог заставить себя заботиться.              — Эндрю? — Робин негодующе моргнула, когда он проходил мимо нее на пути в спальню. Он услышал, как за ней открылась и закрылась дверь, когда она пошла за Нилом, и знал, что он должен, по крайней мере, захотеть ее остановить. Робин была под его защитой, и она была хрупкой. Робин нуждалась в защите. Но он не собирался быть здесь в следующем году.              Ники храпел на своей койке — на той, которая была над другой, что Эндрю делил с Нилом, — и не шевелился, пока Эндрю снимал с себя лишнюю одежду, меняя ее на спортивные штаны. С другой стороны, ничто не тревожило крепкий сон Ники.              Звук открывающейся двери снова прорезал тишину, неся с собой поступь Нила и Робин — Эндрю догадался, что она застала его на лестнице, — а также тяжелые шаги Аарона. Он провел ночь вдали от чирлидерши. Как благородно с его стороны.              Эндрю устроился под одеялами и приглушил звуки плохо завуалированной заботы Аарона о Ниле.              — Твоя тупая задница никогда не слышала о переохлаждении?               — У меня было переохлаждение, Аарон. Дважды.              — Иди в душ, если не хочешь получить его в третий раз.              Эндрю ждал какой-то реакции, что должна была накрыть его. Чувство странности, которое пришло, когда Аарон больше не проявлял внешней враждебности к Нилу. Их хрупкая дружба была завоевана с большим трудом, и Эндрю всегда чувствовал зачатки чего-то, что он отказывался называть гордостью всякий раз, когда становился свидетелем этого. Даже готовность Нила рассказать небольшую правду о своей жизни — у меня было переохлаждение — должна была вызвать у Эндрю какие-то чувства. Но ничего не последовало. Нил был никем. Жизнь была ничем.              Аарон ворвался в комнату и начал рыться в ящиках Нила, доставая пару спортивных штанов и одну из поношенных серых футболок Нила.              — Тебе и твоему парню нужно место для поцелуев получше, — пробормотал Аарон. — В помещении.              Он захлопнул ящики и снова ушел, не заметив того пустого взгляда, которым его удостоил Эндрю, не уловив снисходительной линии его губ. Несмотря на весь предполагаемый ум, Аарон, на самом деле, вообще ничего не понимал.              То, как Робин избегала взгляда Эндрю, когда поднималась на свою койку, говорило ему, что она знает по крайней мере часть того, что произошло между Эндрю и Нилом. Неудивительно, что она встала на сторону Нила, и какая-то часть Эндрю знала, что он заслуживает того, чтобы быть целью ее антагонизма.              Эндрю ничего не почувствовал, даже когда Нил вернулся из душа, одетый в спортивные штаны, принесенные Аароном, и вместо того, чтобы упасть на кровать рядом с Эндрю, взобрался по лестнице на койку Робин.              Эндрю полагал, что Нил не захочет спать рядом с кем-то, кому на него плевать, и Робин была наиболее логичным выбором, но его глаза все равно были прикованы к матрасу, который прогнулся под их общим весом.              Наконец, первый признак капитуляции.              Робин заботилась о Ниле. Вероятно, она не собиралась прогонять его только для того, чтобы посмотреть, не вызовет ли это какую-то панику, страх, какое-то чувство в ней. Робин не была эгоистична. Робин не была монстром.              Не обращая внимания на взгляд, который Аарон бросил на него, когда Нил выбрал с кем ляжет, Эндрю выключил свет и улегся на своей стороне кровати. Аарон издал раздраженный звук, прежде чем залезть под свое одеяло, и Эндрю зажмурил глаза. Ему все равно, что думает его брат, все равно, что рядом с ним не было Нила, плевать на то, что он сказал на крыше… Итак, возникает вопрос: почему тогда кажется, что он не уснет?