Горько-сладкий [Bittersweet]

      Через несколько часов после ухода Нила, Эндрю позвонили.              — Потрудишься объяснить почему капитан моей команды сейчас в отключке у меня на диване?              — Привет, тренер, — поприветствовал его Эндрю, тяжесть отпустила его грудь.              Он предполагал, что Нил найдет дорогу к Ваймаку, но все же было облегчением получить подтверждение этому.              — Ответы, Миньярд. Что, черт возьми, происходит? —хотя голос Ваймака был тихим, вероятно, чтобы не разбудить Нила, Эндрю слышал как гнев и скрытая тревога окрашивают его тон. Он провел рукой по лицу и вздохнул.              — Нил не спал. Просто оставьте его там. Я заберу его с корта завтра.              — Он не пойдет завтра на корт.              Эндрю усмехнулся.              — Ты действительно думаешь, что сможешь остановить его?              — Да уж, я забыл, о ком мы говорим, — проворчал Ваймак. — У тебя также?              — Превратился ли я за ночь в одержимого экси идиота? Прости, что вынужден разрушить твои иллюзии, тренер…              — Перестань вести себя как херов полурослик и просто скажи, нужно ли мне прислать Эбби, чтобы она силой покормила и тебя?              Эндрю подумал о своем обеде, о единственном батончике мюсли, от которого он откусил два безвкусных кусочка и тут же выбросил.              — Почему бы тебе просто не переключить свою отцовскую заботу на Нила и не оставить меня в покое.              — Отлично. Разумеется. Как хочешь. Просто пообещай мне, что позаботишься о себе, и… — Ваймак на мгновение замолчал, прежде чем сказать: — Я действительно надеюсь, что вы двое сможете с этим разобраться, Эндрю.              Пальцы Эндрю замерли там, где они играли на его одеяле, ком в горле вернулся, чтобы задушить его. И он поперхнулся.              — Думай о зарплате, тренер, — и повесил трубку.              Слова Ваймака эхом отозвались в опустевшей груди Эндрю, грусть в них отражала собственное отчаяние Эндрю. Он так давно не позволял себе чего-то хотеть, но — боже — он хотел разобраться в этом с Нилом и все уладить.              

—

             — Ключи.              — И тебе привет, — пробормотал Аарон, вкладывая ключи от Мазерати в ладонь Эндрю.              Было четыре часа дня, когда на телефон Нила пришло сообщение от Ники: «через 2 минуты будем, так что, если вы заняты чем-то грязным, ответь на это 🍆».              Ах, Ники. Вечный оптимист, вечный придурок.              Эндрю добрался до парковки как раз в тот момент, когда подъезжал Аарон, и, хотя он никогда не признавался в этом, он испытал облегчение, увидев своего брата за рулем. Ники водил как маньяк, и Эндрю не был уверен, что у Робин есть права, но он знал, что чирлидерша научила Аарона водить ее машину, поэтому решил, что тот, должно быть, отчасти компетентен.              — Нил говорил с тобой? — спросила Робин, когда Аарон передал ключи.              Эндрю указал на нее.              — Не думай, что я не в курсе, что ты за этим стояла.              Щеки Робин покраснели, и она нырнула за спину Ники.              — Он все равно собирался поговорить с тобой. Я просто посодействовала.              — Ты коварная маленькая злодейка, и я сожалею, что взял тебя, — сказал Эндрю без пыла. — Теперь я должен идти выручать нападающего.              — Удачи, — тихо пожелала ему Робин.              Ники, в кои-то веки включив свой мозг, подождал, пока Эндрю пристегнется, прежде чем закричать:              — Иди, забери своего мальчика!              Эндрю хмуро посмотрел на них двоих.              Аарон уже давно зашел внутрь, но Эндрю солгал бы, если бы сказал, что их вера в него не успокаивает. Ему нужно было снова завоевать доверие Нила, и если они верили, что он сможет это сделать, то, может быть, это было реально.              

—

             Эндрю ждал в машине у Лисьей норы и ел булочку с корицей, опустив окна.              Тяжелые облака нависали низко и заслоняли небо, густо-фиолетовый цвет предвещал бурю. Снова собирался дождь. Он откусил еще кусок, и выпечка неприятно облепила его зубы. От сахара у него закружилась голова. Его кожа покрылась нервами. Булочка с корицей была первым, что он съел за весь день, и первым, что распробовал на вкус за всю неделю.              Обычно сладости служили ему заземлением. В детстве Эндрю отказывали в сладком во всех его формах, поэтому этот вкус на языке был непреклонным напоминанием о том, что сейчас все по-другому.              Он скомкал бумажный пакет из-под булочки и, подняв голову, увидел, как Нил оживленно разговаривает с Джеком Айверсоном, когда они покинули корт и остановились перед машиной Эндрю.              Нил выглядел лучше. Его глаза стали ярче, лицо менее осунувшимся, плечи отведены назад настолько, насколько это позволял его внутренний бегунок, и Эндрю вздохнул немного легче.              Высунувшись из окна, Эндрю спросил:              — Готов ехать?              Нил улыбнулся ему.              — Готов подбросить Джека до общаги?              Эндрю сделал вид, что разглядывает облака, а затем смотрит на три мили до Лисьей башни.              — Если он побежит, то, вероятно, успеет до того, как начнется дождь.              Лицо Джека помрачнело, но он послушно пошел быстрым шагом. Он знал, что у Эндрю память намного лучше, чем у Нила, и что он не забудет проёбы Джека на первом курсе так легко, как, кажется, забыл сам Нил.              Это раздражало и веселило Нила, он сел в машину.              — У него нет шансов победить дождь.              — Представь мое огорчение.              Когда Нил рассмеялся, Эндрю наклонился и схватил из-под консоли небольшой контейнер с нарезанным грейпфрутом. Хотя ни один из них не был склонен к романтическим жестам, Эндрю рефлекторно взял что-нибудь для Нила, проходя мимо буфета кампуса.              Нил удивленно поднял бровь.              — Протягиваешь оливковую ветвь?              — Тренер сказал что-то о том, что тебя нужно покормить силой, — сказал Эндрю, встряхивая фрукт, пока Нил не взял его.              — А что насчет тебя?              — Меня?              — Эндрю, — неожиданно серьезно сказал Нил. — Ты не доедал ни один из своих ужинов всю неделю.              Ах, — подумал Эндрю, чувствуя боль в груди. Даже после всего, он все еще обращает внимание.              — Ешь свою оливковую ветвь, — сказал Эндрю, заводя машину.              — На самом деле больше похоже на виноградную гроздь, — ответил Нил, сверкнув слабой улыбкой, когда Эндрю издал звук, нечто среднее между смехом и жалобой. Способность Нила проникать под его защиту всегда заставала его врасплох. Он не хотел, чтобы что-то менялось.              Эндрю не успел уехать далеко, припарковавшись перед пешеходной дорожкой, окруженной стеной деревьев с обеих сторон.Нил слизывал с пальцев грейпфрутовый сок, а Эндрю заглушил машину, как только начался дождь. Они смотрели, как капли воды падают на лобовое стекло, глаза Эндрю прослеживали, как одна из них катилась по стеклу. Как ни странно, размытая картинка отражала отсутствующее чувство, с которым он боролся в последнее время. Он знал, что должен был увидеть что-то, но изображению не хватало четкости.              Подождав немного, Эндрю нарушил молчание:              — Прости меня, — он почувствовал на себе взгляд Нила, но продолжил смотреть на искаженную сцену перед собой. — Я до сих пор не знаю, что произошло, но ты этого не заслужил.              Раздался звук шуршащего пластика, а затем Нил повернулся к нему лицом, контейнер из-под фрукта снова оказался на полу.              — Можешь хотя бы сказать мне, было ли это связано с выпуском?              Эндрю кивнул.              — Вероятно, отчасти. Это… — он взволнованно выстукивал неровный ритм на руле. — Я слишком на тебя полагаюсь, думаю, всегда полагался.              — Я уверен, что это и называется отношениями, — заметил Нил.              — Для нас все не так просто, — возразил Эндрю. — Мы – не стандартное определение отношений, Нил. Я позволяю тебе справляться со мной, и это тупо, блядь, но я не могу не думать о том, что произойдет, когда у меня не будет другого выбора, кроме как справляться с самим собой.              Нил нахмурился, когда Эндрю взглянул на него.              — Я не понимаю.              Эндрю разочарованно вздохнул.              — Ты всегда знаешь, когда я близок к тому, чтобы сорваться.              Нил медленно хмыкнул в знак подтверждения.              — И ты вступаешься. Ты занимаешь внимание собой достаточно долго, чтобы я мог собраться, ты говоришь что-то, что меня отвлекает, ты существуешь. Без твоего вмешательства срывов было бы гораздо больше. — признания сами собой срывались с губ Эндрю, жестокие, уродливые и обнаженные.              Нил покачал головой.              — Я тебе для этого не нужен, — тихо сказал он. — Ты всегда говорил, что я не твой ответ. И я все еще не ответ.              — Не цитируй меня для своих аргументов, — возмутился Эндрю.              — Почему нет? Я прав.              — Ты — неприятность, и я собираюсь закопать твое тело там, где его никто никогда не найдет.              Слабая улыбка заиграла на губах Нила при этом комментарии, от того как знакома была эта территория.              — И что бы ты тогда делал? Ты нуждаешься во мне также сильно, как я нуждаюсь в тебе.              Эндрю стиснул зубы.              — Созависимость — это не повод для самодовольства.              — Мы не созависимы, — усмехнулся Нил. — То, что люди не вечны, не означает, что они не могут быть на долгое время. Это не значит, что мы не можем быть на долгое время. Это не значит, что мы не можем время от времени зависеть друг от друга.              — Сможем ли мы это сохранить на расстоянии?              — Хмм, ну…              Было ясно, что этот вопрос застал Нила врасплох, но он не решался сказать на это какую-то херню. Он обдумывал вопрос, и Эндрю оценил это.              — Думаю, что да, — решил Нил в конце концов. — Я имею в виду, что мы не Ники и Эрик — слава богу — но это будет только на год.              — Это если нам удастся заполучить тебя в одну команду со мной после выпуска, что маловероятно.              — Даже если пара лет, — сказал Нил, широко распахнув глаза от возможности иметь столько времени. — Теперь у нас есть это, Эндрю. Годы.              Это была другая развилка дороги, где они с Нилом разошлись. Время было чем-то, что Эндрю коротал, пропуская его и не борясь с ним. Для Нила время было роскошью, которой, как он думал, у него никогда не могло быть.              — Я не такой, как ты, Нил, — прошептал Эндрю сквозь звуки дождя. — Для меня каждый день приносит новое испытание. Хороший день, плохой день. Захочу ли я поцеловать тебя, захочу ли я убить тебя, захочу ли я причинить тебе боль. Ты не должен жить с кем-то, кто задается такими вопросами.              — Ой, отъебись, — устало ответил Нил. — Ты ведешь себя так, будто у меня нет своего дерьма. Как будто у меня не бывает незаметно наступающих дней, когда все немного слишком хорошо. Дней, когда я хочу разорвать эту жизнь на части, оставить позади себя клочья и бежать безо всякой записки или причины для побуждения. Что, если я скажу, что тебе не следует иметь дел со мной?              Эндрю должен был знать лучше, чем спорить с Нилом Джостеном. Этот человек представлял опасность словами, искажая вашу волю, пока вы не забывали свой первоначальный аргумент и не уступали ему.              — Этот разговор должен был состояться вчера, когда ты валился с ног.              Нил фыркнул.              — Ты бы все равно не выиграл. Мне плевать, сколько раз мне придется это повторять, Эндрю, но ты остаешься со мной до тех пор, пока хочешь, чтобы я был рядом.              — Кто сказал, что я чего-то хочу? — машинально ответил Эндрю, затем сделал паузу.               Он сглотнул.              — Что, если это так?              — О чем ты?              — Что, если я хочу, чтобы ты был рядом?              В улыбке, которой Нил одарил его, не было тени сомнений. Эта улыбка была настоящей, искренней и ослепляющей.               — Тогда я буду рядом.              Слова должны были быть невозможными, и все же он говорил их. Эта несбыточная мечта в обличии парня, чьи осколки каким-то образом встали рядом с Эндрю с таким небольшим усилием, обещая сделать то, чего он никогда не делал ни для кого другого; единственная вещь, которую никто никогда не делал для Эндрю. Он пообещал остаться.              Эндрю не нужно было спрашивать «Да или нет?» Нил уже наклонился к нему.              Их губы встретились во взрыве вкуса булочки с корицей и грейпфрута, сочетания горького и сладкого. Дождь хлестал и над ними бушевала буря, небо темнело, если не считать случайных вспышек, которые освещали прикрытые веки Эндрю огнем.              Гром гремел долго и низко, пока они забирались на заднее сиденье, утопая друг в друге без каких-либо секретов или рычагов переключения передач на пути.              Дождь шел и тогда, когда Эндрю пытался оттолкнуть Нила. Но это были уязвимость и страх. То был свист ветра, тьма и холод, леденящие их кожу под одеждой. Теперь же они теряли друг друга в теплых поцелуях, которые быстро становились горячими, ищущими, требовательными.              Теперь Эндрю сжимал рукой свитер Нила, молча поклявшись держать его крепко, независимо от собственных сомнений. Теперь рот Эндрю был между ног Нила, и отчаянные стоны Нила, и их переплетенные руки вокруг Эндрю, пока он подводил их обоих к краю.              Теперь были безопасность, удовольствие и знание того, что что бы ни случилось, у них будет это. У них должно это быть. Это было то, что Эндрю позволял себе хотеть, что он и делал.