Горько-сладкий [Bittersweet]

      Кто-то угнал Мазерати.              В тот день, когда Эндрю уехал на лекцию по судебной психологии, она была припаркована возле Лисьей башни, но когда он вернулся около пяти часов, его обычное парковочное место было пустым. Он пытался сохранять спокойствие. Нил обычно писал ему, если собирался куда-то поехать, но они все равно не разговаривали, так что вполне вероятно, что он уехал на какое-то мелкое поручение, что не займет много времени или что-то в этом роде.              То есть это было правдоподобно, пока Эндрю не открыл дверь в их общежитие и не обнаружил Нила, сидящего на своем столе. Он поднял голову, когда Эндрю вошел.              — Нам нужно поговорить.              — Где машина?              — Остальные взяли ее и поехали в Колумбию. Я сказал им отправляться без нас.              Эндрю выдержал этот удар.              — Кто за рулем?              — Я не знаю…              — Кому ты дал ключи?              — Робин.              — Она вообще водить умеет?              — Да мне похер, — парировал Нил, спрыгивая со стола. — Мы поговорим. И не о машине.              Эндрю поставил свою сумку у двери.              — О чем поговорим?              — Ох. Ты не смеешь,— резкость его тона заставила глаза Эндрю встретиться с взглядом Нила, бессознательно оценивая ущерб. Нил выглядел разбитым. Его глазницы стали очевидно проступать, как будто он не закрывал глаза несколько недель, его кожа приобрела пепельно-бледный оттенок, а кудри ржавого оттенка выглядели более спутанными, чем обычно. Грудь Эндрю сжалась при виде его. Как он позволил этому случиться?              — Ладно, — тихо сказал Эндрю. — Говори.              Нил заговорил не сразу, сделав несколько шагов вперед — прямо к вопросу.              — Что с тобой происходит?              Это было то, о чем так много людей спрашивали Эндрю раньше. Приемные родители, психологи, учителя, Аарон, Ники, Кевин… Но от Нила это звучало иначе. Как-то менее обвинительно. Эндрю не знал, что с этим делать.              Нила не беспокоило молчание Эндрю.              — Аарон сказал, что ты солгал Добсон.              — Аарон не должен говорить о наших конфиденциальных сеансах.              — И я, конечно, напомнил ему об этом, — холодно ответил Нил. — Но он сказал, что ты солгал о том, что пропустил дозу своих лекарств, и не собирался никому говорить правду. Я прошу сказать сейчас. Что происходит?              Эндрю чуть не рассмеялся.              — Ты. Просишь сказать правду. Немного ностальгично, не?              — Эндрю, — прошептал Нил.              И Эндрю знал, что ворошить старые воспоминания – значит причинять ему еще больше боли.              Широко разведя руками, Эндрю сказал:              — Может быть, я просто такой, Нил.              Когда Нил несчастно вздохнул, Эндрю продолжил:              — Может, иногда я перестаю что-то чувствовать и не знаю, как начать снова. Может, иногда я вымещаю это на тебе, а ты воспринимаешь это так, будто это твоя ноша, и я ненавижу это.              Нил скривился от запала в этих последних словах.              — Я не воспринимаю это так.              — Не воспринимаешь? — Эндрю прислонился спиной к двери, затем, поняв, что это единственный выход для Нила, отступил к стене.              — Скажи мне, что каждый раз, когда я пытаюсь причинить тебе боль, ты не смеешься над этим, что ты не говоришь себе, что я не всерьез, или что это все ложь.              — Я не оправдываю тебя, Эндрю, — пробормотал Нил, — и я знаю, что ты имеешь в виду то, что говоришь в данный момент. Ты имеешь в виду разные вещи в разное время, потому что твои раны не всегда затянуты. Иногда ты снова открываешься, и это хорошо. Хорошо, потому что я знаю, что ты на самом деле имеешь в виду, когда говоришь, что ненавидишь меня, я знаю, каково это быть равнодушным к миру, я знаю тебя.              — Нет, не знаешь, — почти прорычал Эндрю, слова застряли у него в горле, пойманные растущим комом, который грозил задушить его.              — Ты проецируешь на меня фантазию о ком-то хорошем. Мои раны не затягиваются, Нил, — его горло сжалось от правды, — и никогда не затянутся. Я всегда буду таким. То, каким ты хочешь, меня видеть… это сказка, которую я не могу тебе подарить.              — Я не хочу никакой ебучей сказки, — кричал Нил, — и пошел ты нахуй, если думаешь, что это когда-нибудь… что я когда-нибудь смогу… быть таким простым.              Нечасто Нил прибегал к крику вне корта, но Эндрю поджег фитиль этого знаменитого нрава, что мерцал и танцевал за голубым пламенем, которое Нил носил на месте глаз.              — Ты действительно думаешь, что кому-то вроде меня суждено прожить жизнь с кем-то, кто не сломлен? С кем-то, кто никогда не сможет понять эту часть меня? — Нил покачал головой. — Нет, Эндрю. Потому что я не хочу сказки, я хочу тебя.              — Почему?              Нил запнулся.              — Что?              Оттолкнувшись от стены, Эндрю встал прямо перед Нилом, положив руки по бокам.              — Ты всегда говорил, с самого начала, что единственный, кто тебя интересует, — это я, но ни разу не сказал почему.              Их взгляды боролись друг с другом. Нил первым отвел глаза.              — Без понятия.              — Нил.              Эндрю обхватил пальцами подбородок Нила, возвращая его взгляд. И это было так до боли знакомо. Большой палец Эндрю знал, где остановиться, его пальцы ожидали задеть щетину вдоль челюсти Нила.              Имя Нила было написано кровью Эндрю, потому что Нил нацарапал его там, и Эндрю просто нужно было знать, почему.              Он опустил руку. Теперь, когда он привлек внимание Нила.              Когда Нил вздохнул, казалось, что он несет на своих плечах тяжесть всего мира.              — Потому что ты не позволил ничему уничтожить себя, — пробормотал он. — Потому что ты столько раз испытывал на себе, каково это, когда тебя ебёт жизнь, и ты все равно возвращался за другими; вернулся за мной. С тобой я чувствовал себя в безопасности, потому что знал, что ты можешь посмотреть в глаза всем моим демонам и сказать им, чтобы они отъебались нахуй. Я знаю, потому что ты уже делал это, Эндрю. Множество раз.              Было лучше, когда Нил кричал. Эти мягкие признания, все из которых звучали ложью на языке Нила, были невыносимы.              Эндрю сделал шаг назад, словно его толкнули, но он мог видеть, что руки Нила надежно спрятаны за спиной.              — И я учился делать то же самое для тебя, — закончил он.              Теперь это был Эндрю, кто не мог смотреть Нилу в глаза. Он уставился на маленькую красную лампочку на экране телевизора.              — В прошедшем времени.              — Ты стал тем, кто обернул это так.              — Уже слишком поздно, чтобы вернуть все назад? — Эндрю в напряжении сжал кулаки. Он смотрел на лампочку телевизора, пока не убедился, что выжег себе сетчатку. Когда он осмелился вернуть взгляд к Нилу, глаза того были закрыты, и Эндрю было легче без пламени, обжигающего до глубины души.              — Нил, — сказал он, осмелев настолько, чтобы снова сделать шаг вперед.— Нил, — сказал он снова, и Нил судорожно вздохнул. — Нил, да или нет?               Ни один из них не пошевелился, когда вопрос повис между ними, замерев между вздохами.              Глаза Нила постепенно открылись, вглядываясь в лицо Эндрю, в то время как кровь, страх и чувства громко пульсировали в ушах Эндрю.              — Нет, — сказал Нил, и сердце Эндрю перестало биться, пока он не понял на какой вопрос отвечал Нил. — Нет, еще не поздно все вернуть.              Эндрю поднес руку к лицу Нила — вопрос, и Нил слегка кивнул — ответ.              Обхватив рукой затылок Нила, он словно вернулся домой, если Эндрю знал, что это за чувство, и Нил наклонился, пока они не стали лоб ко лбу, нос к носу, вздох ко вздоху.              Они оставались так мгновение — они оставались так целую вечность — растворяясь друг в друге и общаясь на языке, известном только им.              Эндрю думал, что говорит на нем безупречно, но что-то потерялось в переводе, когда он наклонился вперед, и Нил отстранился.              — Прости, — прошептал Нил, с грустью наблюдая, как рука Эндрю соскальзывает с его плеча.              — За что?               — Я… я думаю, мне нужно время, — признался Нил. — Мне нужен сон, ясная голова и пространство для размышлений. Я не убегаю, я просто…              — Иди.              — Эндрю?              — Иди, — повторил Эндрю, обходя Нила и давая ему четкий доступ к двери. — Я буду здесь.              Он почувствовал, как взгляд Нила пронзил его спину всего на мгновение, а затем щелчок открывающейся и закрывающейся двери возвестил, что он ушел.              Воздух вырвался из легких Эндрю одним протяжным порывом, когда он опустился на ковер, тот самый ковер, на который он впервые толкнул Нила и поцеловал его. Эндрю не считал катастрофу на крыше за их первый поцелуй. То был утраченный контроль, ошибка.              Когда он оглядел комнату, все, что он мог увидеть, было свидетельством присутствия Нила: пара джинсов Нила, аккуратно сложенных у двери в ванную, часть кухонной стены, покрытая полароидными фото лис, любезно предоставленными камерой, которую Эндрю купил ему на Рождество, сломанный кусок дверного косяка, который Нил заклеил изолентой и объявил «починенным» перед истерически смеющейся Робин. Учебники Нила. Бутылка из-под содовой Нила, полная ручек. Телефон Нила.              Блядь.              Его телефон.              Эндрю поднялся, чтобы взять его с кухонного стола и повертеть в руках. Своим странно искаженным зрением Эндрю увидел, как на экран упала капля. Эндрю коснулся своего лица. Его щеки были мокрыми.              Слезы.              Также тоскливо и прискорбно, как звук ремня, свистящего в воздухе и натыкающегося на плоть. Это был последний раз, когда он плакал. С тех пор он считал, что полностью утратил эту способность, и все же вот он, здесь.              Ирония ситуации не ускользнула от Эндрю. Он причинил Нилу боль, чтобы посмотреть, станет ли больно ему самому, и вот он здесь, прямо там, где хотел быть, реакция запоздалая и слишком мощная.              Эндрю потер слезу между пальцами. По крайней мере, он мог поблагодарить Нила за то, что тот одарил его этим. За то, что причинил ему боль ровно настолько, чтобы вернуть его из пропасти. Несколько слез не стоили потери Нила, и Эндрю надеялся, что он не заплатил за них уже слишком высокую цену.