Последняя нота - тубероза

      Дрожь пробивает изнутри. Откуда-то, где ледяная глыба спокойствия пошла трещинами и уже раскалывается на маленькие кусочки, которые втыкаются в лёгкие и не дают возможности сделать ни вздоха. Всё тело сводит незримой судорогой, начиная с головы, а тело сковывают незримые верёвки, из которых хочется выбраться, увернуться, но они только сильнее впиваются в кожу и начинают рвать её.         Ложь. Это не может быть правдой.         Я контролирую себя. Конечно, я был в своей спальне, а потом… чёрное пятно. Словно кто-то удалил у меня воспоминание, а новое не удосужился предоставить. Но я же спал. Это вполне логично, что там пробел, или всё же нет…?       — Тебе не могло показаться? — голос подводит меня, он больше не спокойный и не уверенный, он предательски хрипит, а гортань непроизвольно дёргается, заставляя ухватиться за неё пальцами. Глаза в панике изучают выражение лица товарища, пытаются найти усмешку, найти хоть какую-нибудь зацепку, что это глупая шутка или попытка выведать правду о его состоянии. Ничего. Только липкий страх и грусть в глазах парня. Он переживает за меня. Чёрт, зачем я ворошу это.       — Нет, Драко. Мы столкнулись в гостиной, и ты явно не был нацелен на разговоры, ты просто молча ушёл. И я не знаю куда, я не следил за тобой. Ты мог пойти вытаскивать волосы из единорогов для новой волшебной палочки, а мог пойти истребить стаю кентавров в том же запретном лесу. Всё, что я видел - это твои глаза, они были серыми, словно сталь, и нацеленными на что-то или кого-то конкретного. — Тео напуган, и в нём читается немой вопрос, как он может мне помочь, а я словно принял обет молчания. Мне нужно что-то ответить, успокоить его, поделиться мыслями, но это все не то. В этой панике мне, как и прежде, предательски не хватает воздуха, я хватаюсь за воротник рубашки и оттягиваю его со всей силы. Верхняя пара пуговец падает, вырывается из плена и падает на пол, тихо позвенивая. И от этого звука комната сжимается только до неимоверно тесной рубашки, сухости во рту и напуганных глаз Тео, которые с каждой секундой куда-то отдаляются и уплывают, а комната всё больше превращается в чёрный чулан, от которого болит голова. Какого хрена тут происходит…? Мои кости ломит, словно меня топтало стадо кентавров, а голову раз за разом поражает «Круциатус». Впервые за учебный год меня накатывает паника, почему я потерял контроль? Сколько сейчас времени?       С третьей попытки у меня получается сесть на кровать, уронить голову на колени и ухватиться за нее. Часы на прикроватной тумбе показывают три часа ночи. Видимо, снова придется выписывать цирковые номера, пока я пытаюсь справиться с головокружением и рвотными позывами. Тело совсем отказывается подчиняться мне, и при попытке встать ноги подкашиваются, словно мешок я падаю на паркет.       Блядство. Чёртово блядство. Валяюсь, как побитое животное на полу, и скулю, не в состоянии встать. Надо собирать остатки достоинства и гордости в кулак и дойти хотя бы до ванной. Кое как согнувшись в три погибели, у меня получается встать, не уверен, что сил хватит и на обратный путь до кровати, но в ванной комнате я чувствую себя в безопасности. Сейчас я включу воду и просто смою с себя остатки всего этого безумия. Я смотрю в зеркало,парящее над раковиной, и в этом полумраке безумие не рассеивается, оно накаляется, пляшет злобными чёртиками в совсем чужих и режуще стальных глазах. Они совсем не мои, чужие. Безумие в этих чужих приоткрытых губах, что складываются в злобную самодовольную усмешку. В незнакомой ранее силе, что течет по моим венам и даёт сейчас возможность стоять и разглядывать себя сейчас.       Я смотрю на себя в зеркало, вместо привычных платиновых волос и огромных серых глаз я вижу ухмыляющегося надо мной демона. Из носа начинает течь струйка крови, сначала из одной ноздри, а следом уже из обеих. Кровь стекает по лицу и портит некогда белоснежную рубашку, но я не суечусь. Не стараюсь исправить. Я смотрю на своё отражение и впитываю это безумство, начиная смеяться, и из-под прикрытых век замечаю, что белоснежные зубы тоже в крови, создавая впечатление, что я сожрал кого-то живьём. Впивался в живую плоть своими клыками и рвал её, жевал и заново отдирал.       Я набираю в ладони, сложенные лодочкой, спасательные холодные капли из-под крана. Поднимаю их себе на лицо и растираю это месиво по скулам, щекам и лбу. В дымке безумия совсем не замечаю, как смех начинают заглушать рыдания, а растираю я уже не только кровь, но и слёзы. Словно в спасательную гавань, я бегу к душевой кабине и включаю ледяную воду, подставляя своё тело прямо в одежде под водопад. Рыдания сменяются тихими всхлипами, а последние крохи внутренних сил угасают, и я сажусь на пол.       Вода смывает с меня кровь, сливается со слезами и заставляет рубашку стать мертвецки холодной и тяжёлой. Трясущимися пальцами я пытаюсь поддеть пуговицы, расстегнуть их и стянуть рубашку, но они не поддаются, выскальзывая из рук. Сил просто разодрать их у меня совсем не осталось. В этой суматохе я совсем ничего не разбираю, перед глазами всё плывет и сливается в одно месиво, но вот, кто-то трясёт меня за плечи и начинает расстёгивать рубашку. Она поддается и наконец-то перестаёт тянуть меня вниз в слив.       — Драко! Драко, посмотри меня! Сфокусируйся! — Тео. Это точно Тео. Его голос такой обеспокоенный, неужели он слышал всё это представление, находясь в своей спальне?       — Тео, я не могу. — взятый мной в последнее из моих воспоминаний обет молчания подошёл к концу, но слова застревают в горле и не идут наружу.       — Можешь, смотри на меня. Я не знаю, что с тобой за хуйня происходит, но мы справимся, я помогу тебе. Драко, дыши и посмотри на меня, мать твою. — он повышает голос, и эта интонация наконец-то приводит меня в чувства, давая возможность сосредоточиться.       Открываю слипшиеся и покрасневшие глаза. Я сижу в душевой кабине, весь поцарапанный и окровавленный. Ноги начинают неметь от холода стекающей воды и намокших брюк. Рядом со мной на четвереньках стоит Тео и пытается вытащить мои руки из рукавов рубашки, сейчас он тоже промок, от чего его до этого кудрявые волосы стали ещё более вьющимися, а шёлковая изумрудная пижама прилипла к телу.       — Тео, я схожу с ума, да? Я ничего не помню.       — Всё в порядке, друг. Ты не сделал ничего плохого, в этот раз я следил за тобой.       — Где я был? — этот вопрос даётся мне только после глубокого вздоха, и перед тем, как применить местоимение, я выдерживал паузу, достойную театральных актёров, не хочется узнавать о рандеву своего альтер-эго от друзей.       — Ну, он, то есть ты. Вы встречались с кем-то под деревом у озера. Всё было нормально, вы курили, даже пару раз я слышал смех. Я держался на нормальном расстоянии, но не смог понять, что это за девушка. Но, кажется, вы здорово провели время, а потом она ушла. Ты, то есть он, сука, я не знаю, кто это был, посидел там и поплёлся обратно в спальню. — он пересказывает мне события того вечера, и даже слегка улыбается, радуется, что я не пошел убивать всех направо и налево. Только мне совсем не весело, от этого рассказа хочется задушить себя галстуком.       — ЧТО? ЧТО, ПРОСТИ, ОН, ТО ЕСТЬ Я, ТО ЕСТЬ БЛЯТЬ МЫ ДЕЛАЛИ? Ты не знаешь, кто это был, только вот я знаю. И это была Грейнджер.       — Какая Грейнджер? — кажется Тео опешил от моей экспрессии и напора. Даже отодвинулся, чтобы я случайно не залепил ему по лицу своей жестикуляцией.       — У тебя тоже что ли беды с башкой? У нас тут одна Грейнджер. — начало получилось не слишком дружелюбным, но уже к концу я добавляю задорные нотки, не давая ему возможности понять, шучу я насчёт Гриффиндорки или нет.       — Драко, ты начал общаться со мной впервые за все 12 лет или сколько там мы знакомы только когда у тебя кукуха полетела, а тут Грейнджер. Ты вообще с ума сошёл? Давай я позову кого-нибудь и мы тебя в Мунго переправим, и дело с концом.       — Какое Мунго? Не надо мне никакого Мунго, сейчас встанем и пойдем узнавать, о чём эта чёртова субличность беседовала с заучкой. — уже договаривая последнюю фразу, я стараюсь встать с плитки, ухватившись за плечи Тео, но он не даёт мне этого сделать, отдёргивая назад, и я снова усаживаюсь на плитку и смотрю на него недовольным лицом в ответ.       — Ты в курсе, что сейчас три часа ночи? Думаю, если прямо сейчас мы вдвоём отправимся в спальню Гриффиндора, найдем там Грейнджер, перебудив всех, и спросим о чём ты, то есть твоя шиза с ней разговаривали, нас двоих отправят в Мунго через портал прямиком в палату для буйных. — Тео произносит это и почти смеется, наверное представляет, как глупо мы бы выглядели. От его безмятежного выражения лица и глупой улыбки мне самому хочется смеяться, как будто нам снова семь лет, и мы строим какие-то проделки у меня в мэноре.       — Грейнджер, извини за беспокойство, а о чём моя шиза с тобой говорила, не могла бы ты законспектировать этот вечер в мельчайших подробностях? — после этой фразы мы вдвоём уже смеемся в голос, сидя полностью промокшие под душем, вода уже не кажется такой ледяной, а ситуация настолько безвыходной.       Наверное, для таких моментов и существуют друзья.