Последняя нота - тубероза

      Услышать это заново словно быть резко облитым ледяной водой. Сначала мне казалось, что Тео просто шутит надо мной, потом я надеялся, что не так понял, а сейчас я просто нахожусь в прострации. Нет привычной вспышки ярости и желания крушить всё вокруг, высказать другу всё, что я о нём думаю. Балбес, полудурок, кретин, просто последний ублюдок высказался, ну и что дальше? Продолжать ряд синонимов или всё-таки начать что-то делать. Пытаюсь собраться с силами и выглядеть спокойнее. Только спокойствие напускное, я словно озеро бензина, над которым держат спичку. Одно неловкое движение и всё загорится.        — Тео, ты наверное заметил, что я даже на войне не матерился, пытался сохранять спокойствие, не проявлять лишних эмоций, даже с ума, кажется, из-за этого сошёл, но сейчас мне хочется ругаться матом каждую блядскую минуту, потому что всё, что сейчас происходит, я другими словами не назову. Я, сука, составлял в своей голове синонимичный ряд нематерных ругательств для тебя, но ни одно не подошло, потому что ты - долбаёб. — заканчиваю свой монолог так же спокойно, как и начинал, а Тео, кажется, заметно расслабился из-за того, что я не кричал и сыпал проклятиями. Его лицо стало медленно сиять, словно я рассказал какую-то шутку, а рука опустилась в волосы, приглаживая их.       — Ну, знаешь, ничего серьёзного, походишь за ней недельку, посмотришь своим томным взглядом, а потом всё - прошла любовь, и дело с концом. Ничего не говори, пошли покурим, у меня такой стресс: с Грейнджер поговори, её остолопам всё объясни, нашим придумывай истории о том, где ты есть. Мне кажется, тебе стоит начать мне приплачивать за это.       Для Тео жизнь будто театральная постановка, он в ней актёр, и всё происходит не по-настоящему, все трудности преодолеются, и наверняка будет счастливый конец. Он такой живой и настоящий, словно его жизнь совсем не была сломала. Удивительно, как настолько разные и далёкие друг от друга люди могут притягиваться, этому факту я удивлюсь уже не первый раз.       Грейнджер. Почему всё всегда должно упираться в эту ведьму? Она словно точка невозврата в моей жизни, и сколько бы я не петлял, всё равно возвращаюсь к ней. Грейнджер стала первым человеком, к которому я испытывал какое-то подобие ненависти или заставлял себя испытывать, опираясь тогда на рассуждения отца о магглорождённых. Именно магглорождённых. Видимо для того, чтобы понять мерзость термина «грязнокровка», мне пришлось пройти войну, суды и сломать себе жизнь, но урок был достойным, и я оценил его. Потом эта же Грейнджер выступала в мою защиту на суде, словно поставила меня на одну ступень с эльфами, которых когда-то защищала. А сейчас моя шиза присваивает моё тело, чтобы отправиться на ночное рандеву с ней и пригласить на завтрак. Наверное, сейчас это самая большая проблема и главный мой страх. Я боялся, что однажды не смогу всё контролировать, что личности сорвёт башню, и она будет использовать моё тело как колбу, заполняя её собой для своих целей. Возможно держать внутри себя эмоции годами, не давать им выхода и изолироваться было плохой идеей. Да что там, это было самой хуёвой идеей в моей жизни, и теперь я лечу на неуправляемой метле, а за мной тащится лавина. Нужно искать пути спасения или отступления, но какой в этом смысл, если всё равно лавина догонит и отправит в могилу. Только в случае с Грейнджер - это не снег, а ёбаное пламя, которое сжигает всё на своем пути. И приближаться к ней опасно, быть рядом гораздо страшнее, чем быть похороненным заживо в груде снега. Из этих душных мыслей меня вырывает Тео, махая перед лицом ладошкой.       — Эй, вы там коллегиально решение принимаете, идти или нет? — он смеётся со своей же шутки, откидывая голову назад, и я невольно улыбаюсь в ответ. Может быть мы и правда лишь актеры?       — Идём. — вырванный из транса, я не реагирую на его шутку и быстро двигаюсь к озеру. Мы останавливаемся у другого дерева, не моего, как будто специально не хотим осквернять это место разговорами о личности, которая и без нас уже там бывала.       — Что сказала Гарпия? — Нотт затягивается своей сигаретой и в миг становится настолько серьёзным, что мне хочется стушеваться. Он ведь пытается мне помочь, а я, лопух, совсем ничего не узнал. Побоялся смирительной рубашки. Стоит хотя бы ему сказать правду о визите, вряд ли он сдаст меня кому-то.       — Я не сказал ей конкретно, вскользь поинтересовался, что может значить пропажа воспоминаний. Она ответила, что либо это последствия стресса, либо что-то более серьёзное, и я сменил тему, прикрывшись алкоголем с того вечера.        — Хорошо. Мы знаем, что у тебя это не стресс, явно не сейчас. Ты уже давно с этим мучаешься. — он не выглядит разочарованным, скорее понимающим и оценивающим ситуацию со стороны. Видеть Тео серьёзным - восьмое чудо света, не меньше. С задумчивым выражением лица, Нотт смотрит куда-то вглубь озера, словно надеется найти там ответы, и нервно теребит зелёный галстук руками. — Нам нужно составить список того, что мы знаем об этой личности, и начать я предлагаю с того, что мы перестанем называть это личностью. Шиза тебя не устраивает, а личность звучит так, будто у вас разные сознания. Предложения?       — Ммм, мы можем называть его Дракон. Не слишком бросается в слух. Считай просто добавили букву к моему имени. — ответ приходит мне почти моментально, ведь в детстве я называл вспышки своей ярости проделками Дракона. Мама убежала отца, что имена влияют на людей, и я не заслуживаю особо грубых наказаний.       — Надеюсь магический мир не ожидает предшествие нового Тёмного Лорда Дракона. Ладно, решили. Нужно порыться в фолиантах. В библиотеке мы вряд ли найдем что-то, но в любом случае на Рождество я отправлюсь в поместье, чтобы посетить библиотеку. И если ничего не найду, так уж и быть, смотаюсь в немагический Лондон за книгами по психологии. — я слушаю его практически завороженно. Тео говорит так уверенно, словно составлял этот план много недель подряд, его уверенность и желание разобраться распыляются и на меня. Только один аспект из этого плана кажется мне необычным.       — Подожди, ты отправишься домой? К отцу в поместье? — последняя реплика выходит совсем нескладной мешаниной из слов, и мне уже хочется отругать себя, но Теодор незамедлительно отвечает, пресекая все мои потуги.       — Да. Я отправлюсь в библиотеку поместья. Не к отцу. — его тон и закрытая поза со сложенными на груди руками служат лучшим знаком, что разговор окончен и не требует возражений. От чего я беру окурок и подношу к нему палочку. В одну секунду он сгорает, оставляя на пальцах лишь несколько следов пепла. Тео делает тоже самое, и в своих мыслях мы направляемся к замку.       Уже подходя к стене, за которой скрывается гостиная Слизерина, Нотт произносит:       — Тебе надо переодеться, а мне перевести вещи.       — Какие вещи?       — Ты всё равно живешь один, я никого не стесню. И нужно же мне следить за Драконом чтобы вовремя крикнуть "Инкарцеро".       — Очень интересно, где же ты будешь спать? Мне освободить для тебя правую или левую сторону кровати, какую Вы предпочитаете, Лорд Нотт? Или может быть будем спать в обнимку, чтобы если я попытаюсь придушить тебя подушкой, ты сразу узнал об этом?       — Очень заманчивое предложение, но извини, ты не в моем вкусе. Меня не привлекают блондинистые засранцы, в отличие от аристократок с черным каре. — он многозначительно подмигивает мне и уже произносит пароль для входа, чтобы я не успел ничего ответить насчет его симпатии к Пэнси. Мы проходим в гостиную, и он произносит, заканчивая тему. — Мы просто трансфигурируем твой стол в кровать.       Отправиться прямиком к спальням нам мешают преградившие путь Блейз с уже упомянутой Пэнси. Они выглядят встревоженными, словно хотят поговорить, но не знают, как. Бразды правления берет на себя Забини и тихо произносит:       — Ребята, есть разговор. — в моей голове проносятся тысячи мыслей, девяносто девять процентов из которых о том, что он узнал, что я псих. Но Тео не замечает ни мой тремор рук, ни ещё более бледного лица и громко заявляет:       — Отлично, мы в спальни, поднимайтесь туда. — он что, ничего не понял? Или я надумал себе? Может он вообще решил раскрыть им все карты. В этих мыслях мы поднимаемся в спальни, и Тео, напрочь забывая о разговоре, произносит:       — Акцио чемодан!       На лицах остальных появляется ещё больше вопросов и немного шока, даже ранее уверенный Блейз тушуется и просто молча наблюдает. Нотт спешно запихивает вещи в чемодан, призывая некоторые из них к себе, от чего комната походит на сумасшедшую палату с летающими в разные стороны вещами.       — Акцио ночник!       Вещь долго не прилетает к хозяину, создавая в комнате немую паузу, и уже серая от нетерпения и злости Пэнси выдаёт:       — Вы педики?       Мы все замираем в надежде, что это всё-таки сцена, и сейчас опустят занавес. Никто не решается произнести ни слова, даже Нотт в миг растерявший все силы смотрит так, словно в него кинули «Аква Эруктой». Ночник всё же находится и прилетает к своему ничего не замечающему обладателю, который даже опустил руки. Не найдя места для приземления, ночник гулко падает прямо Тео на ногу, от чего тот злобно вскрикивает. Мы все резко отмираем, и меня настигает какая-то непонятная волна ярости и непонимания. Не зная, как выразить это, не используя заклинаний и эмоций, я просто глупо произношу:       — Что?       — Мы видели, как Тео заходил ночью в твою спальню и остался там до утра. Вы слоняетесь вместе, и ещё Грейнджер садится между вами за наш стол, как бы отзывая подозрения. Что мы могли подумать? — Пэнси морщит нос, показывая всем видом, что о нас думает, а Блейз ошарашенно топчется с ноги на ногу, явно не ожидавший от подруги такой прямоты и экспрессии.       — И видимо прямо сейчас Тео отправляется жить к тебе. — Забини чувствует себя неловко, произнося это, и, кажется, на нём даже проступает румянец. — Вы просто скажите, что происходит на самом деле…       Нотт, наконец справившийся с больной ногой, выкрикивает:       — Что вам вообще в головы пришло? Мы друзья, а отправляюсь я туда просто, чтобы сменить обстановку. Если вы думали, что я гей, то хуй вам - не дождётесь, я могу быть ярким и обаятельным, при этом не увлекаясь мужчинами. Тем более, посмотрите на него, он ходячий ком злости, не дай бог прибьет кого, я пытаюсь поставить его на пусть искупления.       — Точно, ты же человек высоких моральных принципов, мы забыли… — Паркинсон уже заметно расслабилась, складки на ее носу исчезли, и даже цвет лица стал более здоровым. — Ну, вы хоть не бросайте нас, приходите сюда.       — Только ради тебя, Пэнс. — Тео обворожительно улыбается ей, хватая одной рукой чемодан, а другой зовет молчаливого меня с собой.       — Мы обязательно придём сегодня, чтобы вы не придумали себе что-то ещё от скуки. — говорю я, натягивая на лицо привычную "каменную" маску, двигая одними губами, и размеренно плыву в сторону выхода. Уже заходя в спальню я облегчённо выдыхаю, но тут же вдыхаю всё обратно, мне предстоит та еще жизнь.       — Придется расширять шкаф. — я смотрю в сторону маленького чёрного чудовища, которое еле вмещает мои вещи, а Тео принес ещё тонну своих.       — Мы можем просто выбросить оттуда пиджаки твоего деда, и ничего не придётся расширять. — он хихикает, пытаясь втиснуть вешалки со своими мантиями и остальной одеждой.       — Оставь мои пиджаки в покое и лучше подумай о том, куда будешь прятать свои трусы верёвки, чтобы нас никто еще раз не обвинил в гомосексуализме.       Пока Тео раскладывает вещи я сажусь на стул, обречённо смотря на записи в дневнике чувств. Какая погань. Надо сунуть их сейчас к себе, всё равно будут древние руны, а делать на них нечего. Попробую себя в роли писателя.       — Драко, а как так получилось, что ты живёшь в отдельной комнате? — до этого я лишь вскользь упоминал, что мне дали отдельную комнату, но никогда не говорил о причинах и не звал никого сюда. Нотт осматривает мою обитель, изредка задерживая взгляд на моих личных вещах, которые можно сосчитать по пальцам. — Макгонагалл решила, что я особо опасный преступник, и всем будет некомфортно жить со мной. Отселила меня сюда. — Возможно она знает больше, чем показывает. — Тео загадочно бросает это и выходит из комнаты, следуя на свои занятия. Подумать о его словах у меня будет время, а сейчас пора переодеться и отправиться на руны писать мемуары.       Захожу в душный кабинет за две минуты до начала. Тут слишком темно, пахнет пылью и какой-то безнадёгой. Одногруппники, словно сонные мухи, медленно рассаживаются по местам, изредка переговариваясь друг с другом. Я ловлю на себе полные презрения взгляды и отвечаю им точно таким же, доведённым годами до идеала взглядом, который просто кричит "мне-похуй-что-вы-думаете-обо-мне-уроды". Сажусь за самый последний стол в углу, мне нужно уединение и спокойствие. Место, где я мог бы выдохнуть и заняться самоличным восхождением на эшафот в виде дневника чувств.       С началом лекции разговоры между людьми сошли на нет, и тишину нарушал только тихий занудный голос преподавателя. Я положил возле себя два пергамента. Один из которых недодневник, а второй для записей лекции, вдруг всё-таки пригодится. Я смотрю в лист, пытаясь сложить буквы в своей голове в мало мальски пригодные предложения, но они только разбегаются от меня по углам сознания. Так проходит минут пять, прежде чем я слышу сзади себя грохот и звук открывающейся двери. Вошедший тяжело дышит, словно торопился сюда, не произнося ни слова некто движется вперёд, я успею заметить только кивок профессора, как рядом со мной на стол падают учебники, а подле меня за соседний стул садится не кто иной, как Гермиона Грейнджер. Мне бы хотелось возразить, сказать ей убраться, но помня легенду Тео, мне остаётся только помалкивать, смотря в свой листок, слава Салазару, она сама не произносит ни слова, раскладывая свои вещи.       — Я не знала, что ты ходишь на руны. — вот говорил же себе, не расслабляйся. Вот она уже говорит. Смотрит в свой пергамент, не отрываясь. Только окутывает меня своим ароматом смолы и нарциссов. Дыхание становится рваным, этот аромат хочется вдыхать до асфиксии. А она так беззаботно пишет что-то, не обращая внимания на самоубийцу справа. Не прикасаясь к ней, чувствую, насколько она горячая, от тела исходит такой жар, что меня охватывает желание провести по ее руке своими ледяными пальцами и потушить его.       — Хожу. С третьего курса. А я не знал, что тебе нравится запах нарциссов. — попытка нормализировать дыхание проваливается, и я произношу эти слова почти шёпотом, глотая аромат, исходящий от ее волос. Наверное запахи - это моё слабое место. Хороший парфюм может быстро уложить меня на лопатки и заставить потерять голову.       — В моих духах нет нарциссов. — она оборачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, удивленно поднимая брови. Я попал, она поняла, что я сидел и словно маньяк расшифровывал её духи. Но отступать уже поздно, и я стараюсь как можно ровнее произнести:       — Кориандр, смола и нарциссы. У меня хорошее обоняние.       Она уже полностью обернулась ко мне так, что наши руки соприкасаются, и я чувствую её тепло через рубашку и пиджак, я чувствую это пламя где-то внутри, оно заставляет мой лёд таять, а меня гореть заживо прямо на этом стуле. Её глаза смотрят ещё более пронзительно в моё лицо, но кажется видят больше, как будто она смотрит глубоко внутрь, пытаясь среди ледников отыскать чёрный комочек души, чтобы сжечь и его тоже. От этого жеста я даже перестал дышать. Инстинктивно жмусь к холодной стене, в надежде найти там невидимую комнату, отодвинуться от её тела, от этого пожара, чтобы спрятаться и не смотреть больше в эти глаза. Но тело пронизывают ощущения, что нет никаких невидимых комнат, нет никакого пожара и древних рун, а есть только эти огромные черные галактики. И я смотрю. И она, не разрывая контакт, совсем не смотря в лист, продолжает писать и произносит:       — Действительно хорошее, только последнюю ноту ты не угадал. Это не нарциссы.       Её слова отпечатываются где-то на подкорке сознания, чтобы выяснить где я ошибся, исправить всё. Доказать себе что, я прав. Но я лишь отвожу взгляд и заново смотрю на свой полупустой пергамент с дневником чувств.       — Малфой, а где ты был сегодня после завтрака? Куда тебя увел Тео?       Ну вот, и она что ли тоже пыталась найти меня? Глупость какая-то, наверняка просто из вежливости интересуется.       — Я был у целителя. — опять же не враньё, не договаривать - не значит врать, это я уяснил уже давно.       — Тебя не было у Мадам Помфри. Я проверяла. — значит всё-таки искала меня. А искала меня или Дракона, что притворялся мной тем вечером? Или это было от того, что ей наговорил Тео. Она сосредоточенно пишет в своём пергаменте, и волосы полностью закрывают её, словно навеса, защищающая от всего мира. Я не могу прочитать её лицо. От чего становится так зябко и страшно. Непонятно, что нужно ответить.       — У целителя разума. — хорошо, мой ход будет таким. Что ты скажешь на это, мисс великая всезнайка мне-есть-дело-до-каждого?       Она перестаёт строчить и поворачивается на меня.       — Ага, а сейчас ты выписываешь список маггловских приютов для животных, чтобы забрать оттуда кошку, хорошо.       — А сейчас я выполняю задание от него. И если тебе так хочется в чём-то поучаствовать, ты можешь сделать его за меня. — что ж, этой фразой я явно переплюнул сегодняшнее выступление Тео. Что тут скажешь, молодец, орден Мерлина и «Аваду» в лоб - свободен. Хотя привлечь человека, для которого чувства способны заменить воду, не такая плохая идея. — Забудь, я пошутил.       — И что нужно сделать?       — Ничего не надо, говорю пошутил же.       — Сам Драко Малфой попросил у меня помощи, как я могу отказаться?       — Я ничего не просил!       — В своей манере, конечно. Объясняй.       Я кладу голову на пергамент и пару раз бьюсь головой о стол, в надежде прийти в себя, лёжа в спальне. Но этого не происходит, и, признавая своё поражение в этом раунде, я протягиваю ей лист.       — Нужно написать, что происходило сегодня, и какие ты испытывала эмоции. Ёмко и по делу.       — И всё? Ты уверен, что ходишь к тому целителю? — она берёт лист, складывает к себе в стопку. — За ужином получишь, только будешь мне должен желание. Идёт?       — Идёт.       Я чувствую себя по меньшей мере обескураженным, но звук об окончании лекции отрезвляет, и я вскакиваю с места, поспешно удаляясь в подземелья. Надо рассказать Тео о моём фиаско, может быть он поможет повесится на галстуке. Словно ошпаренный, я забегаю в спальню, пытаясь отдышаться. А тут словно развелась новая жизнь. Тео лежит на моей кровати, читая какую-то книгу, и удивлённо смотрит на меня, поднимая бровь.       — За тобой гнались? Я не буду укрывать тут преступника.       — Хуже. Грейнджер пишет за меня сегодня дневник чувств.       От этого заявление Тео выбрасывает книгу в угол и садится на кровать, колдуя для меня стакан с водой.       — Почему ты вообще лежишь на моей кровати?       — Я не силён в трансфигурации, у меня не получилось создать свою. И это последний вопрос, который должен быть здесь озвучен. Аоведай мне, друг, как эта хуйня могла с тобой случиться?