Последняя нота - тубероза

      Сняв с себя пиджак, я ложусь на кровать, расправляя руки, чтобы занять собой всё пространство. Люстра на потолке светит прямо в глаза, от чего в уголках образуются слезинки, и веки инстинктивно закрываются. Передышка. Мне нужна хотя бы пятиминутная передышка. Сейчас было бы хорошо поставить время на паузу, разлечься заново в кровати, закурить сигарету и просто подумать обо всём. Этот бесконечный день будто не собирается заканчиваться, и время, что раньше двигалось размеренно и никуда не спешило, вдруг взяло какой-то обратный отсчёт, где при достижении нуля всё полыхнёт и взорвётся. Какие-то тайны, связанные с дневником отца, записки Драко об Обливейте. Тик-так. Поцелуй с Грейнджер, который я не понятно зачем украл у настоящего Драко. Тик-так. Предстоящий разговор, на котором стоило бы признаться во всём после случившегося. Тик-так.  Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Хоть тысячу раз Грейнджер. Драко всё время злился, что все пути ведут к этой ведьме. И, кажется, он не ошибался. Даже я, другая часть его личности, выбрал эту катастрофу.        Прежде мне приходилось целовать других женщин, спать с ними. Но я никогда не выбирал их, они вешались на тело Драко с моей харизмой. Или вешались исключительно на Драко. Но ещё ни одну женщину мы не выбирали, не хотели присвоить себе. Конечно, я не один раз представлял, как это будет, и кто это будет, но в голову всегда приходило только замужество по договорённости, и все отношения, лишь фарс для поддержания статуса. Но стоило только вернуться в Хогвартс после войны, как тут она. Другая. Изменившаяся. Хрен там. Грейнджер та же самая, только война оставляет свои шрамы и отпечатки. У Драко это я, у Тео это куча секретов под ослепительной улыбкой "во все тридцать два" , а у Грейнджер это… а что, собственно? Её огонь по-прежнему горит и пожирает всех очистительным пламенем. Мой огонь другой, он умертвляющий. У Драко это не огонь, нет, Драко Малфой - это антарктида. Мы с Грейнджер словно Титаник, что движется на огромный неприступный айсберг. И стоило бы сменить курс, пока есть возможность, но только сил и желания нет. И однажды мы все столкнёмся, и кто потонет будет лишь вопросом времени. До моего блядского необдуманного поцелуя шансы на выживание у всех были равны. Драко бы не тушил огонь Грейнджер, а мы с ней не сжигали его заживо. Извини, брат, знаю, что два на одного не честно, но мы с тобой выберемся…         — Или все к чертям потонем. — произношу это вслух, совсем забывая, что нахожусь не один в комнате. Тео выходит из ванной комнаты и молча смотрит в мою сторону, ожидая, когда я поднимусь.       — Я не пойду, возьми мне что-нибудь с ужина. — уединение и одиночество не мои фишки. Я не люблю, не умею и не могу быть один. Но вляпавшись в такое дерьмо даже против себя пойдёшь, лишь бы подумать. Привычная возможность залить все проблемы алкоголем кажется уже не такой привлекательной, и я решаю просто лежать.       — А ты с голоду не подохнешь? — Тео в привычной ему манере язвит, оно и понятно. Нотт ни разу не видел меня таким, от чего пребывает в недоумении, не разрушу ли я комнату или, того хуже, не собираюсь ли я убивать Пуффендуйцев. Ну или... Ладно. Забыли. Он садится за стол рядом со мной и вновь берёт дневник в руки. — На нём защита от магглорождённых. Грейнджер поэтому не могла его взять. Но почему он жжёт нас? Либо я что то упускаю в своём древе, либо я какого то черта нихрена не понимаю. — Нотт вновь окладывает тетрадь на стол и внимательно изучает её, запустив одну руку в волосы.       — Потому что папаша Драко Малфоя тот ещё кретин, наверняка там то, о чём мы не хотим знать. И это даже не знания о порабощении мира. Если бы у него они были, я бы их перенял. И мы не оказались бы в таком положении. — я окидываю руками комнату и поворачиваюсь на правый бок, чтобы смотреть на Тео прямо, а не боковым зрением, от которого глаза слезятся ещё больше.       — В каком таком положении? — кажется, он абсолютно не слушал меня, в упор смотря на символы на тетрадке, и словно глупая птичка произнёс за мной последнюю фразу.       — На коленках перед ширинкой, что, не видно? Перед нами уже даже член занесли и вот-вот саданут по лбу. Ну или в худшем случае, по задней стенке горла.       — Понятно. И да, в твои великие планы входит порабощение мира? — всё ещё не отрываясь от тетради, произносит Нотт. Что там можно разглядывать, почти не мигая?       — Тео, я отколотая часть от личности Драко. Я его воображаемый друг. — горько усмехаюсь. — Всё, что я умею, это то, чему он научил меня. Не думаешь ли ты, что мы сидели у камина, и он читал мне вслух Шекспира или учил выигрывать в шахматы? Ему нужна была моя защита, моя поддержка. Да и сила ему нужна была, чёрт возьми. Он отдавал мне весь свой гнев, все свои обиды и страхи - всё, что не мог показать людям. — я ложусь обратно на спину, чтобы не встречаться с ним глазами. Задушевные беседы тоже не мой конёк. И я не знаю, от чего или для чего я говорю ему всё это. Скрещиваю руки на груди и стараюсь восстановить дыхание, чувствуя каждый вдох при поднятии грудной клетки.       — А ты хотел, чтобы всё было иначе? Ты хотел бы стать… собой? — Нотт наконец отрывается от книги и отодвигается на стуле от стола, смотря в мою сторону.       — Я не знаю. И да и нет. Да потому что мы с Драко разные, и это может его уничтожить. Нет, потому что мы не проживём друг без друга. Он без моего напора и уверенности, а я без его холодного рассчёта и разума. Мы вдвоём заперты в этом теле. Раньше мне казалось, что я лишний и заперт словно в клетке. И старался чаще бывать лишь его видениями. Я был призраком, образом, который видел только он. Но потом его начало пугать это. И я перестал так делать, являясь лишь на задворках его разума. А после войны, после всего случившегося я понял, что мы оба заперты. Представляешь, когда он попытался покончить с собой, я даже принял эту идею. Я заносил его рукой осколок себе в руку. Но когда ничего не вышло, и чёртов домовик отправил нас в больницу, я просто не поделился этими воспоминаниями. Он до сих пор не знает, почему ходит к Гарпии, разве что шрамы на руке выдают меня. — поднимаю руки к потолку, перекрывая свет люстры. Слегка заламываю пальцы до характерного хруста и просто вожу руками по воздуху, чтобы чем-то занять себя.       — Впечатляющий монолог. Это… это ужасно. Я не хочу сейчас шутить или выдумывать что-то. Мне кажется, вы просто должны научиться контактировать, понимать друг друга. И знаешь… раз уж ты можешь делиться не всеми воспоминаниями. Когда я ушёл после войны, я отправился в маггловский мир. Никто не знал кто я, и никто не осуждал. И мне открылась другая сторона жизни. Там я покупал одежду, пил разноцветный алкоголь и встречал разных девушек. Но только одна из них помогла мне оправиться, её звали Ракель. Она не хотела никаких серьёзных отношений, читала странные книжки с недвигающимися картинками, где герои попадали в ужасные ситуации. Она показала мне кино, и мне казалось, что магглы тоже владеют магией. И самое главное - она ходила к психологу. Забавно, да? Рассказывать кому-то о своих проблемах, быть действительно услышанным и получить исцеление? Сродни магии. И я тоже пошёл. В тот момент у меня диагностировали какое-то расстройство, я не запомнил этот набор букв. И я действительно лежал в больнице. Мне давали таблетки, со мной разговаривали врачи, и мне не приходилось быть одному. И прогресс произошёл. Сейчас всё иначе. — Тео мнётся сам, рассказывая это, и мнёт клочок бумаги в руках.        — И ты рассказал им? Про войну и наш мир?       — Нет, оказалось, в их мире тоже достаточно войн идёт сейчас, и мне не приходилось вдаваться в подробности. Отношения с отцом, смерть матери, непонимание себя и окружающих - все мои проблемы оказались совсем обыденными для магглов. Только они нашли способы для их решения, в отличие от нас.       — А та девушка? Ракель, ты связывался с ней? Продолжил бы общение?       — Я не думал об этом. Я всегда был так зациклен на Пэнси и, кажется, никого не рассматривал больше для отношений. Ракель действительно необычная. Она приняла меня тогда и, думаю, приняла бы сейчас.       — Тогда зачем ты ходишь по пятам за Пэнси, которая не замечает ни одного намёка уже столько лет?       — Это просто привычно. Мне не приходится объяснять что-то, и если она отшивает меня, то к этому я готов. А быть отвергнутым там - по ощущениям потерять возможность находиться в их мире.       — Тео, я поцеловал Грейнджер сегодня. Прямо перед тем, как она обратилась в это тело. — я хлопаю себя по груди и приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть в глаза Нотту и покаяться в содеянном. — Драко бы поцеловал Грейнджер, только позже. Мы оба сделали это. Мы сегодня нарушили херову тучу запретов, и я мог оказаться за решеткой. Почему ты боишься сделать шаг на встречу нормальной жизни? Не в пустом особняке, общаясь с домовыми эльфами, а с человеком, который принял тебя, тогдашнего кретина?       — Ну спасибо, друг, за кретина. Я подумаю. Я правда подумаю над этим. Но сейчас я должен идти на оставшийся ужин. Я прихвачу тебе булку. Встретимся у озера. — Тео поспешно поднимается со стула и отряхивает одежду от невидимой пыли. Не встречаясь со мной взглядом, просто уходит из комнаты.       А мне как будто остаётся только лежать и прокрастинировать после таких душещипательных бесед. Но где-то глубоко внутри рождается червяк и начинает подгрызать мою плоть, говоря о том, что последние слова я сказал не для Тео, а для самого себя. И как бы мне не хотелось ограничивать свое общение с Грейнджер, этого не получится. Уже вляпался так, что не отмыться. Только вот для меня эта новость не страшная, она приемлемая. Есть и есть, а вот Драко пока что от Гермионы убегает как ошпаренный, и как он всё это воспримет, та ещё загадка. Хорошо было бы посоветоваться с ним, прийти к какому-то соглашению. Поделить право пользования телом в конце концов. Что это вообще такое? Отбираю контроль, убираюсь, пишу записки и съёбываю. Такое поведение даже для меня - слишком, хотя нормы морали и приличий мне, в отличие от него, мало знакомы. Чем вообще можно заниматься столько времени? Плыть по сознанию на лодке? Перебирать воспоминания и предаваться ностальгии о лучших временах? Ладно, он, конечно, тряпка, но не настолько же. Нарыл какую-то информацию про Обливейт, только когда и как? Ещё два вопроса без ответа. Пора привыкать к нему и хотя бы попытаться выстроить логическую цепочку. Где тут лист бумаги и перо? Нехотя я встаю с кровати и сажусь за тот же стол, где раньше сидел Тео. Разворачиваю его скомканную бумажку, больше похожую уже на мусор, и окуная перо в чернильницу грубым убористым почерком вывожу:       «Воспоминания. Обливейт.»       Хорошо, начало положено, а дальше то что? Мы не поддаёмся Обливейту…        Подождите-ка. Если у волшебника можно стереть воспоминания, потому что они у него в единственном экземпляре, а у нас их две пачки. То есть один, сам того не зная, хранит воспоминания другого. То есть у нас два разных сознания. Присываю снизу и это.       «Воспоминания в двух экземплярах, от двух разных сознаний. Удалить можно у одного, другой хранит те же, сам того не подозревая.»       Перечитываю написанное раз за разом, с целью ухватиться за что-то ещё. Стоп. Это значит, что я могу вспомнить абсолютно всё о Драко, если захочу. Я могу получить себе все его навыки и понимание жизни. Ровно так же, как и он - мои… Тогда кажется безумием, что мы можем не делиться воспоминаниями о пребывании в этом теле. Или это лишь уловка, и всё это хранится в нашей памяти где-то глубоко внутри, просто нам легче думать, что там пустота?       «Не делиться воспоминаниями невозможно. Всё хранится внутри, главное - постараться сосредоточиться».       А дневник? Я беру в руки злополучную тетрадку, и она тут же начинает прожигать мне пальцы, я рассматриваю её с разных сторон. На переплёте какие-то странные символы. Те же, что смотрел Тео на обложке. Они светятся каким-то пугающим красным светом, что если…       Я откладываю тетрадь и беру волшебную палочку. Поднося к ладони делаю очередной порез. Сжимаю кисть, чтобы кровь скорее пошла, и направляю руку прямиком к символам. Стоит только паре алых капель коснуться тетради, как меня с силой отбрасывает назад, и я падаю вместе со стулом в другой конец комнаты к ванной. Блядство. Не работает. Иду уже в знакомую ванную комнату, чтобы сполоснуть руку от крови и залечить её. Шрамы, конечно, украшают, но не в том случае, если вас в одном теле двое, и тело это выглядит собранным по частям не один десяток раз. Смотрюсь в зеркало. Уже знакомое мне отражение, и, кажется, стоит попробовать найти в нём Драко.       — Драко... — я зову его, сосредоточившись на своём сознании и глазах, пытаюсь заглянуть внутрь себя.       — Ну чего? — голос слышится сзади. Я оборачиваюсь и натыкаюсь на Малфоя, мирно стоящего возле душевой кабины. Он выглядит словно призрак… словно я, когда не использовал его тело.       — Салазар… это действительно пугающе, понимаю, почему ты хотел, чтобы я прекратил так делать. — он смотрит на меня или на себя? Со скучающим видом. За это время синяки под его глазами возросли, если это вообще возможно, и лицо словно осунулось ещё больше, напоминая статую.       — Да, наверное. Я знаю, что ты хочешь поговорить. Я знаю, что вы хотите объяснений. И я вернусь с ними, но сейчас я чертовски занят, мне предстоит прожить всю свою и твою, кстати, жизнь за грёбанных несколько дней, пока окружающий мир не превратился в анархию!       — Мы справимся, не парься. Дневник у нас. Но он не открывается.       — Я дам инструкции. И… расскажи Грейнджер всё. Я хочу знать, что она ушла, потому что не приняла меня... нас. А не потому, что ты соврал. — он не дожидается моего ответа и растворяется в дымке, превращаясь в темноту. Или уходя в неё. Драко просто перестает здесь находиться. Странно, что я не додумался исследовать всё это. Я жил сначала лишь эмоциями Драко, а позже своими эмоциями и идеей забрать его тело. Я никогда даже не пытался изучать этот факт. Факт, что нас двое. Что подтолкнуло его? Какой был триггер? Или он всегда делал это, а теперь подобрался к разгадке, как вышвырнуть меня…? Нет, он не мог, он сам сказал, что ему предстоит пережить всё заново. Значит он начал в тот момент, когда отдал мне контроль в библиотеке. И эти слова о том, что Грейнджер не приняла нас? Есть ли вообще надежда на то, что кто-то способен принять это? Тео - не в счёт, за ним огромный должок за то, что он кинул Драко, если бы он еще и принял его, то Авада Кедавра в грудь полетела бы к нему и без палочки.       Сверяюсь с часами, время уже подходит. Мы договорились встретиться у озера, словно шпионы на задании. Или как в тех детских играх, в которые Драко так любил играть с Тео. Может, если он не считает Нотта бесполезным, мне стоит сблизиться с ним, завести некое подобие дружбы. Мы всё равно трёмся вместе, хуже не будет. Тем более знать, что ты можешь рассчитывать на человека, потому что он симпатизирует тебе, а не обладателю тела, гораздо приятнее. Проходя в гостиную факультета я натыкаюсь на Пэнси, одиноко сидящую напротив стекла в стене. Она вывозит пальцем какие-то узоры и молча смотрит на дно озера.       — Всё в порядке, Пэнс? — я осторожно подхожу сзади и тихо спрашиваю, чтобы не напугать её. Но она все равно пугается, словно вырванная из своих мыслей, слегка дёргается, но тут же приходит в себя.       — Да, просто Тео звал меня прогуляться, но его нет. И я не видела его с того момента.       — Знаешь, у него сейчас всё немного сложнее, чем раньше. И я думаю, ему нужно время.       — Время на что? — она удивлённо поворачивается ко мне и смотрит словно я профессор Трелони, вещающая очередное предсказание.       — На то, чтобы принять факт, что вы друзья, и ты ему не симпатизируешь как парню.       — Ты знал, да? — она отводит взгляд и смотрит в пол, пытаясь на палец накрутить выбившиеся из уложенной причёски волосы.       — Да. И я думаю, вам следует поговорить об этом вдвоём, а не через меня.       — Это не так просто, он хороший. Хороший друг, хороший однокурсник, хороший человек. Но это не то, чего бы мне хотелось.       — Я рад выслушать тебя, Пэнс, просто я - не он.        — Знаю, но тебе сказать это проще. Я бы, наверное, даже обрадовалась, если бы вы были вместе. Мне не пришлось бы объяснять ему всё вот это. — она вновь смотрит на меня, кладёт руки себе на колени, глубоко вздыхая. — Знаешь, этот стиль идёт тебе больше. Ты так выглядишь более человечно, приземлённо что ли. — от описания человечности мне хочется в голос засмеяться, насколько же ты ошибаешься. Но вместо этого я подхожу ближе и заключаю её в объятиях, проводя ладонью по макушке.       — Спасибо. И не переживай, Тео поймёт.       Она обнимает меня в ответ, и через несколько секунд отстраняется, сощурив глаза в поисках подвоха.       — Давно такого не было, ты действительно стал приземлённее. Мне стоит послать цветы Гермионе Грейнджер?       — Вряд ли она поймёт, но опять же спасибо.       Я отхожу на пару шагов и слегка наклоняю голову в немом прощании. Она кивает мне в ответ, даря лёгкую улыбку, и я выхожу в коридор. Погода вечером стала совсем морозной, от чего меня не спасает ни чёртов пиджак, ни даже согревающие чары. Ощущение ледяного холода и тревоги зарождается где-то внутри. И всё тот же червь нагло хихикает, не давая мне никаких подсказок. Тео с Грейнджер уже на месте, я издалека замечаю их, стоящих рядом с нужным деревом. Тихонько подхожу ближе в надежде подслушать, о чём они говорят. Но натыкаюсь только на растеленный плед и еду с ужина.       — Вау, у нас пикник? — они оба чуть ли не подскакивают от неожиданности, а я смеюсь от своего гениального розыгрыша.       — Да, кто-то же не удосужился подойти вовремя. — Тео тоже начинает улыбаться, а Грейнджер, держащая дистанцию, просто жестом приглашает меня к месту трапезы.       — Кое кого, между прочим, эта книжонка отбросила в ванной, когда я капнул на неё кровью.       — Стоп. К ней мы вернёмся в последнюю очередь. Я хочу знать всё. — Гермиона обводит нас двоих взглядом, не терпящим возражений, и я думаю, с чего начать свой рассказ.       — Ну, ты уже поняла, что я не Драко. Я просто другая часть его личности. Я не знаю, как так получилось, в начале я вроде был воображаемым другом, с которым он делился переживаниями, а потом я перестал быть воображаемым и смог забирать его тело под свой контроль. Мы вроде можем не делиться воспоминаниями, если не захотим. Короче, на войне я помогал этим двоим не подохнуть, от чего они сейчас боятся меня до уссачки. Драко отдал мне контроль над телом в библиотеке и куда-то пропал, оставив спустя время записку, что мы должны найти дневник его отца в Грингготсе. А ещё записку об Обливейте. Мы говорили сейчас, и я провел свое расследование. Записи в спальне. Драко шастает по нашим воспоминаниям. Инструкции к дневнику даст позже. Всё.       — Ну не так же разом, блин! — Тео аж распирает от моего настроя, и мне хочется смеяться. Гриффиндорка стоит не мигая, обдумывает ситуацию так громко, что, кажется, я слышу её мысли.       — И ты не знаешь, что в дневнике, и что с вами происходит? — она наконец выходит из своего транса и садится рядом с нами, обдумывая новый вопрос.       — Неа.       — Знаешь, в маггловской психологии это называется диссоциативным расстройством идентичности. Но в такой форме, что у тебя, оно просто невозможно. Вернее, науке это не известно. Возможно в дневнике твой отец как раз писал об этом. И мы сможем придумать что-нибудь.       — Так вот, почему ты называл меня шизой, гадёныш! — я злюсь и хихикаю одновременно, все эти эмоции выливаются в то, что я тыкаю Тео в руку вилкой. Гермиона закатывает глаза, словно я должен был ответить что-то более умное.       — Без обид, Дракон, но ты всё ещё шиза. Просто более человечная.       — Тео, как давно ты знаешь об этом?       — Пожалуй, с войны. Драко изменился, по началу я думал, что это обстоятельства так влияют, но потом начал замечать различия во внешности и поведении.        — Они сильны?       — Да. Колоссальная разница. Это две разных личности, со своими предпочтениями в еде, одежде, юморе, да вообще во всём.        — Хорошо, а как давно ты появился? — она заинтересованно осматривает меня, словно пытаясь самой найти различия между мной и Драко.       — Пожалуй, когда Драко было двенадцать-тринадцать лет.       — И ты никогда не пропадал, не уходил?       — Нет. Я всегда был поблизости. Сначала я был лишь образом, который видел только он, мы общались. А потом его стало пугать это, и я просто поселился в его голове, не принимая его образ.       — А ты без его тела или образа какой? Ты человек или…       — Конечно я человек, солнце моё. Кто же ещё? Но вряд ли я вспомню или придумаю что-то кроме его тела.        — А тело Тео? Ты можешь использовать его?       — Нет, я пытался. Он не видит и не слышит меня без помощи этой плоти.       — ТЫ ПЫТАЛСЯ?       — На войне все средства хороши, радуйся, что живой.       Мы прекращаем нашу перепалку, отвлекаясь, наконец, на еду. Я запихиваю в рот булку и уже наливаю молоко в стакан, как сзади слышится какая-то возня.       — Мы не одни.       — Да, вы здесь не одни. — сзади наконец показывается рыжий Уизли. — Что это значит, Гермиона? Почему ты здесь?       — Рон, всё в порядке, давай потом обсудим.       — Ничего не в порядке! Ты бросаешь меня и Гарри в начале года, хотя сама заставила нас быть здесь. Гарри ладно, он с Джинни, ему не до этого. Но я. Почему я должен быть один?       — Я должна бегать за тобой по всему замку, чтобы ты не чувствовал одиночество? Что ты вообще делаешь здесь? Ты следил?       — Я думал, что у тебя есть весомые причины бросить меня одного, но оказалось ты сменила компанию. Или жизненные приоритеты.       — О каких приоритетах речь? Что ты несёшь?       — Ты теперь с ними. Пытаешься подмазаться, чтобы выбиться в приличное общество? Тебе недостаточно статуса героини войны? Чего ты ещё хочешь, что мы оказались недостаточно хороши для твоих амбиций? Ты поступилась принципами. А сейчас сидишь в одной компании с этими…       — Думай что говоришь, Уизел, я всё ещё здесь. — не вмешиваться у меня не получилось. Я не могу позволить ему оскорблять Гермиону, даже если она сама разрешает это. Но оскорблять моё достоинство - это действительно край.       — Отлично, тогда можешь забирать её к себе в подземелья. К нам в башню она больше не зайдёт. Я расскажу всем о вашей чудесной дружбе с привилегиями.       — Эверте Статум! — я мгновенно вытаскиваю палочку и бросаю в него заклинание, от которого его переворачивает в воздухе и отбрасывает назад.       В эту секунду я встаю и иду к нему, чтобы закончить диалог. Он лежит на земле, смотря на меня взглядом, полным гнева. О, я знаю этот взгляд. Тот самый, когда эмоции через край, но ты не знаешь, как выразить их, потому что слишком слаб и ничтожен, чтобы ответить противнику. Тебе приходится принимать поражение и просто молча уходить. Давай, рыжий, скажи хоть что-то. Я питаюсь этими эмоциями, они делают меня сильнее. Я бы мог убить его прямо сейчас, но тогда никогда бы больше не увидел этот взгляд. Не коснулся его души, которая, кажется, начала подгнивать от вечных поражений и собственной ничтожности. Я даю ему ментальную команду встать и ответить мне хоть чем-нибудь, и он словно марионетка повинуется и встаёт, вытаскивая палочку и выкрикивая жалкое Остолбеней.       — Протего! — рядом со мной появляется щит, и заклинание отскакивает. — Ты жалок, Уизел. Я знаю этот взгляд. Ты вечно проигрываешь и не знаешь, куда деть себя. — ко мне сзади подбегают Грейнджер и Тео, о чем-то шепчась. — Знаешь, что для тебя сейчас будет хуже смерти? Силенцио! Никогда больше не говори со мной и обо мне в таком тоне. О Грейнджер тоже можешь не беспокоиться. Она останется рядом с нормальными людьми, а если ещё раз вякнешь подобное, я сделаю тебя немым навсегда. — смотря прямо в глаза, отдаю еще один приказ удалиться отсюда. И он словно кукла, не способная сопротивляться, разворачивается и начинает шагать. Я оборачиваюсь к друзьям, у которых на лицах застыла одинаковая гримаса ужаса и непонимания.       — Как… как ты сделал это? — Тео, наконец, собирается и становится готовым задать вопрос.       — Сделал что? Заткнул его?       — Он слушался тебя. Он не был готов подняться, но ты так смотрел на него, и он словно по команде встал. А сейчас он ушёл точно так же… ты будто управлял им… — Грейнджер испуганно смотрит на меня, и я тушуюсь от этого. Я не хотел пугать их. Как я мог, если даже не знал об этом?       — Я не знаю. Я просто хотел, чтобы он сделал это. И он делал. Я не знаю, как это работает.       — Это уже было раньше?       — Тысячу раз. Мне всегда казалось, что они просто… не знаю. Сами это делают, я не обращал внимания.       — Я должна разобраться в этом. — Гермиона обнимает себя за плечи и ёжится то ли от холода, то ли от ситуации. — И, кажется, действительно будет лучше хотя бы сегодня остаться с вами, вы же не против?       — Наконец-то кто-то сделает мне нормальную кровать! — Тео радостно хлопает в ладоши, пропуская мимо ушей все вопросы о неудобности и моё мнение по этому поводу.       — Да. Всё в порядке. Пошли, пока совсем не стемнело, этот бесконечный день обязан закончиться.       — А мои вещи? Как я пойду без вещей? Их нужно забрать.       — Тео спит в женских пижамах, он одолжит тебе парочку.       — Сука! Это неправда, Гермиона, он просто кретин и временно сместил меня с должности шутника.       — Пошли уже сворачивать пикник.       Остатки трапезы ловко упаковываются и вмещаются в, кажется, бездонную сумку Грейнджер, и мы наконец идём к замку.       — Кстати, вы так и не сказали, почему пароль - Алая Буква.       — В конце книги Эстер остаётся в городе, несмотря на уговоры дочери. Она хотела жить там, где свершился её грех, типа там по её мнению должно свершиться и искупление. Всё просто. — поддерживаю беседу смотря на небо, на котором начинают появляться звёзды. Такое тёмное и бескрайнее, такое же, как этот чёртов день.       — Вау, я не знала, что ты знаток такой литературы. — Грейнджер, кажется, не на шутку поражена моими познаниями.       — Солнце моё, я ещё не раз смогу поразить тебя.       — Салазар Всемогущий, мы можем идти быстрее? Я хочу лечь. — если Тео начинает ныть словно ребенок, значит действительно нужно заткнуться и идти быстрее.       И мы шуруем. Уже подходя к нужной стене, даём Гермионе возможность самой сказать пароль и прочувствовать местную атмосферу. В гостиной тихо, почти все уже разошлись, Блейз возле камина о чём-то шушукается с Дафной, не обращая на нас внимания, как и его спутница. Только Пэнси, завидев нас в проходе, вскакивает с дивана и уводит Тео на разговор. Мы с Грейнджер двигаемся в спальню, заходя в чулан, превратившийся в полноценное общежитие. Я показываю Гермионе бумажку с моими выводами, и, давая ей всё обдумать, захожу в ванную. Просто горячий душ. Смыть с себя этот день и согреться хотя бы на минуту. Я кладу пижаму на тумбу возле душа, чтобы она хоть немного нагрелась, и встаю под кипяток. Пар заполняет комнату и постепенно выгоняет из моей головы все ненужные мысли. Надевая пижаму отмечаю, что он действительно держит их в ледниках, ибо других причин, почему она всё ещё холодная - я не вижу. Голову, как уже принято, я не сушу и выхожу из ванной, наблюдая, как Гермиона доделывает кровать для Тео. У неё выходит это гораздо лучше, чем у меня, и спальное место выглядит вполне прилично. Она смущённо смотрит на меня, стоя в пол оборота.       — У меня не получится сделать ещё одну кровать, места не хватает.       — Забей, ляжешь со мной. Эту ночь я спал с Тео, потому что раскладушка вернулась обратно в состояние стола, который рухнул под его весом. Всё в порядке. Мои пижамы в вернем ящике тумбы, но, кажется, Драко держит их во льдах, они безумно холодные.       Она лишь слегка кивает в ответ и скрывается за дверью ванной комнаты. Я наконец забираюсь под одеяло, смакуя момент спокойствия, но даже его разрушает открывающаяся дверь.       — Поговорили?       — Да.       — Ты в порядке?       — Вполне. Спасибо Грейнджер за кровать, аа…       — Не-а, не всё ж тебе со мной дрыхнуть, всё, молчи. Завтра.       Дверь в ванную тоже открывается, и оттуда выходит Гермиона в совсем не типичной, как мне кажется, для неё чёрной. Нет. В моей чёрной пижаме, которая кажется на ней просто огромной. Она мнётся, не зная, что сказать, и я просто открываю одеяло с её стороны.       — Всё завтра, я сказал. Всё, Тео в ванну, Грейнджер - сюда. Свет тушите, конец этому балагану.       Она, не говоря ни слова, забирается в кровать и ложится куда-то ближе к краю, словно не желая соприкасаться со мной. Стоит Тео проскользнуть в ванну и потушить нам свет, я хватаю Герми0ону в охапку и двигаю ближе к себе к середине кровати.       — Так удобнее. — стараюсь усмехнуться как можно тише, чтобы она не услышала, а сам даже сквозь темноту вижу, как она закатывает глаза, и как лёгкий румянец разливается по её щекам. Чтобы не смущать её еще больше, я отворачиваюсь. Наконец-то этот бесконечный день подошёл к конечной точке. Шёлковая наволочка словно обнимает мою голову и нежно целует в щёку, отправляя в царство Морфея.