Последняя нота - тубероза

      Воздуха не хватает. Кажется, что на меня насел кто-то сверху и пытается придушить, перекрыть доступ к кислороду. Я в страхе открываю глаза. Темнота. Значит сейчас ночь или раннее утро. Надо мной нет никого, кроме руки Грейнджер, что лежит на моей шее, и из-за которой я не мог сделать ни вдоха. Аккуратно беру её за запястье и убираю с себя. Девушка спит, совсем не замечая моего жеста, только бубнит что-то себе под нос и отворачивается от меня, оставляя только россыпь кудряшек возле моего лица. Они щекочут нос, лезут в рот и глаза, и я отворачиваюсь, чтобы не повыдёргивать их руками не только с себя, но и с её головы. Часы на тумбе показывают без пяти минут шесть утра. Сна у меня нет уже ни в одном глазу, и если я останусь в кровати, то начну ворочаться, и только разрушу всё это сонное царство. Приподнимаюсь на локтях и оглядываю комнату, закованную в полумрак. Первые лучи солнца пытаются пробиться через щели в шторах, и свет падает на копну волос Гермионы. Она лежит по середине кровати, заняв собой сразу две подушки и почти всё пространство. Тео мирно спит на соседней кровати, смяв руками подушку. Одеяло почти полностью лежит на полу, намекая на то, что в комнате стало действительно душно, и следовало бы впустить в нее свежий, морозный утренний воздух. Я бы сделал это, если бы это не значило, что я в миг разбужу всех. Аккуратно поднимаюсь с кровати, обуваю кроссовки и, забрав из пиджака лишь палочку и пачку сигарет, пытаюсь выскользнуть из комнаты.       Легонько прикрыв за собой дверь, прямо в пижаме направляюсь вверх на злополучную астрономическую башню. Я ни разу не был на ней с момента убийства Дамблдора. И мне, и Драко это казалось чем-то тягостным и невыносимым. Казалось просто моветоном заявиться туда и… делать вид, что ничего не произошло? Нам казалось, что туда следует идти, только чтобы сброситься с башни и дать окружающим почувствовать вкус мести. «Так ему и надо», «он заслужил это» и ещё тысячи похожих нелестных высказываний сыпались бы в мой адрес. И абсолютно всем было бы плевать, что на самом деле не то, что у Драко, у меня не хватило сил совершить убийство. И что я не выбирал эту жизнь. Да и к тому же старик пал от проклятия Снейпа, которого все сейчас считают героем и слагают о нём легенды. Ну конечно, убил человека, сказал, что ты на самом деле шпион Ордена и вообще всю жизнь любил мать Поттера - теперь ты герой и всеобщий любимец похлеще самого Избранного. Но стоит тебе быть мальчиком, которому не дали выбора, не дали даже ёбаного шанса на другое мышление или возможности сделать хоть что-то - ты злодей, давай-ка едь в Азкабан, папашу твоего мы уже прикончили.       Жизнь никогда не давала Драко выбора. С самого детства были одни обязательства, уроки и слова о том, что так нужно. Не научился ещё ходить нормально, как тут же к тебе приставляют учителей, заставляющих держать спину прямо и сводить лопатки вместе. Еле-еле начинаешь разговаривать на родном языке, как тут же тебе добавляют французский, латынь, испанский. «Это всё нужно, ты представитель рода Малфоев», и что? Что мне это дало? Нервный тик в ритме метронома при его виде? Или агрессию к людям, которые держат вилку как хотят, а не как правильно. Merci beaucoup, queridos padres* И что должен был делать этот мальчик, когда ко всему прочему отец решил, что его воспитывают недостаточно строго? Он нашел выход в темноте комнаты, где был заперт. Там он и разглядел меня. И, наконец, увидел другую часть себя, которую боялся принять, которую Драко ненавидел, потому что ему сказали, что это не подобает лорду. Прошли годы, и теперь я не просто силуэт из темноты. Теперь я поднимаюсь ранним утром на астрономическую башню в одной пижаме, чтобы выкурить первую сигарету и подумать над тем, что делать дальше. Что делать с Грейнджер, дневником отца, с походами к психологу.       Я подхожу к нужному проёму и заранее накладываю согревающие чары, готовясь подняться по лестнице и столкнуться с холодом лицом к лицу. Один шаг, второй, третий. Картинки как будто начинают путаться, сливаясь с воспоминаниями о той ночи, когда я должен был впервые помочь Драко, и в первый раз подвёл его. Я пытаюсь ухватиться за нить реальности в виде помятой пачки сигарет в руке, тогда её не было со мной. И, кажется, это помогает прийти в себя, сохранять фокус в пространстве и шагать смотря только на пачку, вульгарно предупреждающую о том, что она убивает. Да неужели? На войне эта вещь казалась по-особенному забавной. Курение убивает меня, а я убиваю других. Значит, мы оба убийцы, и это делает нас… одинаковыми? Значит ли это, что, когда я надоем другому человеку, он сможет просто отказаться от меня, как я от сигарет? Или от людей тоже вырабатывается зависимость, крепчающая с каждым днём?       Ведь я никогда ни к чему не привязывался, не считая этой чёртовой пачки, и теперь мы, кажется, стали совсем неразлучны. Даже Драко не мог бы похвастаться такой особенностью, конечно я был предан ему и старался помогать, но в этом всегда была выгода. Не вернуться обратно в темноту и небытие. Моя самая первая искренняя привязанность - это сигареты, которые, кажется, меня убивают. Иронично.       Я наконец дохожу до вершины, и меня обдаёт порывом ледяного ветра. Я подхожу почти к краю, от вечной темноты меня разделяет маленькое заграждение. Прислоняюсь к нему спиной, чтобы встать против ветра, и подкуриваю поднесённую ко рту сигарету. Одновременно едкий и такой лёгкий, нужный дым заполняет лёгкие полностью. Голова становится невесомой, а пальцы пронимает слабый прилив крови. Я прислоняюсь спиной к заборчику и откидываюсь назад, выдыхая дым. Ветер колышет мои волосы, заставляет чёрную шёлковую рубашку прижаться к спине и уносит от меня облако дыма. Словно сохраняя это маленькое преступление а секрете.       — Знаешь, философия Канта подразумевает, что весь мир вокруг это ноумены. Темнота и неизвестность. Но стоит тебе направить своё сознание, луч света в эту неизвестность, как подсвеченная область становится феноменом. Как ты думаешь, мы с тобой это феномен? Я просто направил на тебя Люмос и разглядел в темноте, хотя ты всегда там был, ты стал явен моему сознанию. Или мы до сих пор ноумены и темнота? — я все еще стою в порыве ветра, прикрыв веки, как тут недалеко от меня раздаётся знакомый голос. Я открываю глаза и смотрю на его эфемерное тело, готовое испариться в любой момент. Он задумчиво смотрит на меня сбоку, оперевшись руками на ограждение. Я хмыкаю и разрываю с ним зрительный контакт, откидываясь обратно к ветру.       — Кант считает, что рассудок не может созерцать, а чувства не могут мыслить. Только с помощью их симбиоза человек получает знание. А ты тогда вряд ли руководствовался чем-то кроме чувства одиночества. — немного затягиваю с ответом, размышляя над теорией Драко. Что мы такое, если не темнота? Он сейчас стоит в двух шагах от меня, но никто кроме этого тела не способен его увидеть. Он может спокойно сигануть вниз, а после появиться снова на том же месте.        — Но ведь не разум следует за природой, он сам предписывает ей свои законы, и сам же их познаёт. Это значит, что мой разум настолько нуждался в ком-то, что я сам создал его, и сам же разглядел в темноте.        — Ты пришёл пофилософствовать, или есть какая-то причина?       — Я услышал твои размышления о курении и появился поделиться своими. Я никогда не задумывался, что ты тоже умеешь самобичеваться. И я прошу тебя, оставь Грейнджер. Я знаю, что ты поцеловал её, и я знаю, что она живёт с вами. Просто оставь её в покое, не давай ей надежду. Потому что помимо тебя и твоих необдуманных решений существую ещё и я. Она разрушит меня, Дракон. Она сожжёт меня, переступит через этот прах и пойдёт дальше. Ты ведь точно такой же… тебе весело, когда что-то горит, только в этот раз, блять, горю я.       — У нас и с тобой много общего, Драко. Мы с тобой оба хищники, только ты упорно пытаешься стать травоядным.       — Ты не понимаешь. Мы должны отпустить её, оставить в покое. Мы должны потерять её, чтобы иметь шанс жить дальше. Я не до конца смирился с тобой, а ты сейчас саморучно зажигаешь подо мной костёр, чтобы погреться от скуки. Ты так надеешься, что я помру наконец?       — Делать мне больше нечего. Просто ты - разум, а я - чувства. И пока ты не можешь разгадать свои чувства, я их с самого первого дня учуял. Ты сам хочешь сгореть, но не хочешь быть ответственным за это. Ты боишься непонятно чего и вечно сидишь в одиночестве, отталкивая от себя людей, которым на тебя не плевать. И ты можешь сидеть в этом одиночестве сколько тебе угодно. Но пока я контролирую это тело, тебе придётся смириться с тем, что я чувствую и с тем, что я делаю.       — А что ты делаешь? Что ты чувствуешь, чёрт возьми?! Что я должен буду сказать ей, когда вернусь в это тело? О, Грейнджер, извини, моя вторая личность весело провела время, возьми все свои чувства и убирайся прочь до его возвращения. Так? Тебе просто нравится играть с эмоциями других людей, ты чувствуешь, что она начинает привязываться, и затягиваешь на ней петлю покрепче, чтобы не убежала. А когда тебе надоест, просто задушишь. Оставишь её с пустотой и меня с чувством вины. Прекрасно.        — Если у тебя нет дельных новостей, можешь уходить обратно. — он глубоко вздыхает, почти хмыкая, и просто растворяется в воздухе. Словно его здесь не было, и он не испортил мне настроение с самого утра. Пока мы разговаривали, даже сигарета стлела в порывах ветра, оставляя меня ни с чем. Поругался сам с собой с утра пораньше. И стоило ради этого вылезать из постели? Полное дерьмище.       В полной агрессии к Драко и этому миру я выхожу с башни и в припрыжку спускаюсь вниз по лестнице, чтобы пойти обратно в спальню. Студенты постепенно начинают просыпаться и заполнять собой коридоры, от чего мое злобное амплуа в пижаме выглядит для них совсем дикой выходкой. Хотя, наверное, по сравнению с тем, что умнейшую ведьму столетия и Гриффиндорку выгнали из башни за дружбу со слизеринцами, у которых она и поселилась, моя беготня в пижаме кажется совсем мелочью. Что приготовил для нас ещё этот замечательный день? Рагнарёк, не меньше. Я забегаю в подземелья и преодолеваю гостиную, здороваясь со всеми присутствующими. Пусть думают, что хотят. Мы здесь не спектакль ставим, и я не ёбаный актер, чтобы изображать из себя Драко Малфоя ради оваций. Сейчас я уже не боюсь никого разбудить, от чего чуть ли не с ноги открываю дверь в спальню, где уже собранные Тео с Грейнджер стоят у стола, что-то разглядывая и обсуждая. При виде меня они выдыхают громче, чем мне бы хотелось, и я всё-таки оборачиваюсь в их сторону.       — Что уже случилось?       — Ничего, ты где был? Мы проснулись, тебя нет. — Грейнджер начинает беседу, готовая принять весь удар на себя. На ней какой-то странный микс одежды Драко и Тео, состоящий из её брюк, рубашки Тео и, на удивление, пиджака Драко. Не хватает только слизеринского галстука, милостивый Салазар… Волосы Гермионы снова уложены в аккуратные локоны, и от утренних кудряшек, лезущих в лицо, не осталось и следа. Лицо выглядит отдохнувшим и ни разу не грустным, а, значит, она не думала о том, что новость о её изгнании распространилась. Тео как обычно одет с иголочки в свои огромные брюки на несколько размеров больше и футболку, еле заметно выглядывающую, из бордового пиджака. Я киваю в сторону его пиджака и удивленно спрашиваю:       — Ты факультет сменил или это акция в поддержку Грейнджер?       — Это называется мой стиль. — он пожимает плечами и улыбается.       — Ясно. Я проснулся раньше и пошёл курить на астрономическую башню. — когда оба открывают рты, намереваясь задать вопрос, я выставляю ладонь, показывая, что им следует помолчать и дать мне закончить. — И я остаюсь в этой пижаме. Это тоже мой стиль на сегодня. Щас футболку надену и нормально. Я вам не актёришка, чтобы играть этого кретина Драко. Сука, разозлил меня с самого утра.       — Он появлялся? Что сказал? — Тео воодушевляется, словно надеясь на очередное приключение, подобное вчерашнему.       — Объявился ваш герой Дон Кихот, блять, штопанный. Пришел поболтать о философии Канта и сказать, что я долбаёб. — я окончательно выхожу из себя и, не обращая внимания, стягиваю с себя рубашку и открываю шкаф в поиске футболки. Когда их молчание затягивается, я наконец оборачиваюсь от шкафа. — Ну что застыли?       Грейнджер стоит, открыв рот, и слегка вскрикивает от удивления, Тео мгновенно прикладывает ладонь к её глазам, словно я чудовище какое-то.       — Мы стриптиз не заказывали, у нас тут дама. — одним кивком он показывает в её сторону, всё ещё держа руку у её глаз, которую она сама пытается уже убрать и что-то возмущённо пищит.       — О, тысяча извинений. — я наконец нахожу футболку и собираюсь отойти в ванную, чтобы одеться, как Тео продолжает:       — Тебя преподаватели не поймут. Надеть хотя бы мою кофту наверх. И брюки подбери. Хоть ты не Драко, но ходить полуголым вообще не вариант. — Гермиона наконец убирает его руку и подходит ко мне с округлившимися от удивления глазами. Она двигается медленно, словно пантера перед прыжком, и, подходя почти в плотную, проводит невесомо пальцами по шрамам на плечах и руках.       — Это… — она не может подобрать слов так же, как и свести взгляда с моего искромсанного тела.       — Это война, Грейнджер. Мы с Тео были расходным материалом. — я наконец отстраняюсь и подхожу к шкафу, представляя взору спину, от чего слышу её тихий сдавленный писк шока.       — Ты… как ты вообще жив? У Тео тоже самое?       — Нет, мне везло больше, и я никогда не лез на рожон. Ну и конечно, меня всегда прикрывал Дракон, спасая мою шкуру несколько десятков, ну, ладно, сотен раз. — Нотт отвечает сам, несколько смущённый то-ли ситуацией, то-ли своей честностью в отношении меня. Наконец, отыскав подходящую одежду для сегодняшнего протеста, я скрываюсь в ванной, чтобы переодеться.       Первая половина дня проходит без происшествий. После такого блистательного утра я надеялся явно на худшее. Однако слухи о проживании Грейнджер не распространились дальше её друзей, на меня никто не смотрел удивленно на завтраке, и Драко больше не появлялся, чтобы погундеть. На чарах я зарабатывал баллы для факультета, с целью поднять свой социальный рейтинг, а на истории магии позволил себе заснуть, от чего получил пинок под столом от Тео. Он сегодня был на удивление спокойным и тихим, не интересовался, почему я поссорился с Драко, не говорил о Пэнси и даже не отчитывал меня за все инциденты с Гермионой. Кажется, мир решил пощадить меня и дать хотя бы денёк прожить жизнь простого школьника. Но жизнь простого школьника начинает мне казаться невыносимо нудной сразу же после обеда. Мысли начинают заполняться теориями о тетрадке, доводами Драко насчет моих симпатий, и постепенно я скатываюсь в самобичевание. Тео замечает перемены в моем настроении и понимает, что для меня быть замкнутым и изолированным не нормально, от чего предлагает найти Грейнджер и пойти в «Три метлы», чтобы обсудить все возможные решения по обходу защиты тетради. Эх, Тео, если бы ты знал, как этим действием ты топишь сразу двоих человек. И, наверное, мне стоило отказаться, задуматься над словами Драко, ведь в конце концов это всего лишь ведьма, но червяк, поселившийся где-то внутри, вновь злобно хихикает, извещая мне о том, что я теперь не отверчусь от этой связи, и, кажется, она будет даже губительнее сигарет.       — Дракон, просыпайся, ты идёшь? — Тео щёлкает пальцами возле моего лица, выдёргивая меня из очередной волны самобичевания.       — Лечу на крыльях любви к мозгу нашей операции.       Мы отправляемся в библиотеку в полной уверенности, что найдем её там. И действительно, в читальном зале, среди кучи фолиантов виднеется её макушка. Она что-то сосредоточенно читает, абсолютно не замечая нашего присутствия, и я сажусь на краешек стола рядом с ней.       — Привет, как ваши дела? — она едва поднимает на меня глаза и обратно утыкается в книгу, накручивая локон своих волос на палец.       — Почему на Вы, солнце моё?       — Ну я же в вам обоим обращаюсь. — в этот момент она начинает тихо хихикать в ладошку, чтобы не нарушать тишину в библиотеке, а меня начинает мутить ещё больше. Подколы Тео я могу терпеть, он тот ещё балбес, но она…       — Долго придумывала? Или Тео подкинул?       — Второе. Ты зачем здесь? — всё-таки отрывается от книги, наконец поворачиваясь в мою сторону.       — Вообще-то я с Тео, мы собираемся в «Три метлы», обсудить эту тетрадку и просто посидеть, ты с нами?       — А, да, наверное, если это удобно, и ты не против. — Грейнджер как-то странно тушуется, словно она слышала мой утренний разговор, или я давал ей какие-то невербальные сигналы. Я никогда не пойму, что в голове у этой женщины. Даёшь ей свою пижаму, крышу над головой, целуешь её в конце концов. А потом она думает, что ты против совместного похода в паб.        — Солнце моё, что за вопросы? Расставляй книжки и вперёд.       — Вообще-то, я нашла кое-что интересное и взяла бы одну с собой для чтения.       Что-что, а вот её книги меня абсолютно не интересуют, и я машу рукой, показывая, что мне на это без разницы, и встаю со стола, чтобы отыскать Тео и сказать, что мы собираемся. Нотт стоит возле какой-то полки, увлечённо читая что-то.       — Тео, мы собираемся.       — Круто, я жду. — вот так просто и коротко. Ни вопросов, ни ответов. Наверное, стоит напоить его, чтобы узнать больше.        Я не впервые иду куда-то с компанией, я впервые иду с людьми, которых могу назвать друзьями. И от этого на душе становится чуть теплее, и даже холодная погода, от которой немеют и краснеют пальцы, переносится гораздо проще. Мы медленно прогуливаемся по деревне, которая в это время кажется довольно пустой и даёт нам возможность не привлечь к себе лишнего внимания. Нужное нам место и столик мы находим достаточно быстро. Заказав сливочное пиво начинаем с простого обсуждения сегодняшнего дня. Компашка Гермионы подходила к ней с разговором, чтобы прояснить происходящее, Уизел, конечно же, извинялся и клялся, что такого не больше не повторится, но окончательного решения о своём возвращении она пока что не приняла. Тео сказал, что с Пэнси они решили, что кроме дружбы у них ничего не выйдет и сегодня даже смогли легко общаться друг с другом от того, что никто не чувствовал груз вины или недомолвок. А я старательно молчу, не стоит им знать о причинах моего настроения сегодня. Постепенно стаканы начинают пустеть, разговоры становятся громче и активнее, и мы плавно переходим к обсуждению дневника. Тео говорит, что помимо защиты от магглорождённых на ней есть ещё какие-то чары, не дающие даже ему держать её в руках, и об их причинах он не подозревает. Грейнджер считает, что будь это защита, основанная на магии крови, у меня получилось бы всё открыть так же, как и получилось попасть в банк. И спустя ещё пару бокалов и кучи глупых теорий о том, что возможно эта тетрадь вообще закрылась навсегда после смерти владельца, мы замолкаем. Но, кажется, покой мне может только сниться, потому что в какой-то момент на единственном свободном стуле появляется образ Драко.        — Ну привет, что скажешь мне на этот раз? — я посылаю ему язвительную улыбку, а остальные смотрят на меня со смесью шока и непонимания.       — Драко… здесь? — Грейнджер, как самая любознательная, интересуется первой, переводя взгляд ровно в то место, куда я смотрю и вижу сидящего Драко. Судя по её хмурым бровям, она его там не видит. А Тео демонстративно отворачивается, словно его друг его предал, и ему это всё до лампочки.       — Здесь он. Ну что явился то, говори.       — Ты не смог открыть тетрадь своей кровью, верно?       — Да.       — Что он говорит? — Гермиона чуть ли не подпрыгивает на стуле от нетерпения и любопытства.       — Спрашивает, смог ли я открыть тетрадь своей кровью.       — Не переворачивай мои слова, я знаю, что не смог, и даже знаю почему.       — Я могу говорить всё, что угодно, всё равно тебя больше никто не слышит. — ещё одна язвительная улыбка, переходящая в смешок от того, насколько нелепо это должно выглядеть со стороны.       — Не клоуничай. Тетрадь открывается путём смешения крови. Твоей и моей. Она почему-то разная. Отец всегда брал и твою, и мою, а затем накладывал Обливейт. Но как я уже сказал, наши воспоминания сохранились.       — Люциус знал? — у меня аж дыхание спирает от возмущения, а Гермиона и Теодор уже навострили уши и елозят на стульях в предвкушении.       — Он участвовал. Собери свою кровь во флакон, я возьму контроль вечером и проделаю тоже самое. Если у нас не получится, будем думать. Я видел как это происходит только мельком, со стороны. У тебя было воспоминание. Ты пробрался в его кабинет и спрятался за шкафом. Остальное потом.       Его силуэт вновь растворяется, а я пытаюсь переварить услышанное и параллельно делюсь новой информацией. На сей раз нет никаких жарких обсуждений и построения теорий. Все жутко напуганы и заинтересованы этим фактом. И всё, о чем мы думаем, это не попадаем ли мы в ловушку, открывая этот дневник. Тео говорит что-то о надобности купить чернила и смывается из паба, видимо с целью обдумать и взвесить все за и против в одиночку. Мы с Грейнджер остаёмся вдвоем за столом, сидя друг напротив друга. И в эту секунду все темы для разговоров куда-то исчезают, оставляя только неловкое молчание и напряжение, которое можно физически почувствовать.       — Почему ты подумала, что я буду против твоей компании? — нужно начать этот диалог как можно раньше. Получить отказ сейчас равно послушаться Драко и получить баллы одобрения в его глазах. Но если она не откажет мне, может, это сможет убедить его, что я не играю?       Гермиона смущается от этого вопроса ещё больше и кладёт голову на локти, словно задумываясь над ответом, будто мы на экзамене.       — Потому что ты качаешь меня на каких-то качелях. Сначала посылаешь, ставя мою честность с вами под сомнение. Потом успокаиваешь и сближаешься. Снова отдаляешься, говоря, что ты не Драко. И целуешь абсолютно неожиданно, но уже от своего лица. Я не понимаю тебя. — она не поднимает головы, от чего её голос звучит глухим и манящим, словно притягивает к себе, заставляя меня придвинуться ближе. Как будто роли изменились и теперь она магнит, притягивающий меня, а я совсем не могу не хочу сопротивляться. И двигаюсь телом чуть вперёд, накрывая её ладонь своей.       — Для тебя значил что-то тот поцелуй? — я чуть ли не задыхаюсь от своей прямоты и чувствую, что в груди начинает разгораться знакомый огонь, переходящий вниз живота и закручивающийся в странное пламя желания. Желания услышать "да" и повторить те ощущения снова. Желания обладать этой ведьмой. И желания заставить Драко чувствовать тоже самое, что и я сейчас. Она поднимает голову и свободной рукой заправляет за ухо падающие на лицо пряди.       — Я не знаю. — ещё тише, чем обычно. Глаза бегают и избегают зрительного контакта. Её рука под моей ладонью начинает подёргиваться, а другая теребит кулончик на шее. В миг все мои чувства обостряются, и я словно слышу её эмоции, слышу, что она сомневается и не может отвергнуть меня. Боится ответить да. От этого осознания я лишь расплываюсь в улыбке и привстаю со стула, чтобы двинуться вперёд, почти вплотную к её лицу. Гермиона так легко читается, в этот момент она перестаёт дышать, оставляя меня один на один с ароматом её духов и теплом, исходящим от её лица.       — Ты врешь. — и снова молчание, лишь лёгкий кивок её головы, и прядь, так старательно заправленная за ухо, выбивается вновь. Я двигаюсь ещё ближе, уже почти накрывая её губы своими, что можно почувствовать какой-то ток между нами, что ещё секунда, и пространство схлопнется. Мне стоит дикой выдержки не податься вперед и сохранять дистанцию всего в пару сантиметров, от чего её губы начинают дрожать и податливо раскрываются, ожидая продолжения. Я почти шепотом произношу:       — Отвечай.       Наконец накрываю её губы своими, но не спешу двигаться, ожидая ответа. И она отвечает. Лишь чуть больше раскрывая рот и впуская меня. Я целую её и наконец пробую на вкус, чувствуя, как пространство схлопывается, а вокруг только её аромат каких-то восточных специй и вкус сигарет, смешанных со сливочным пивом в её рту. Всё тело пронизывает ток, и я вдыхаю аромат почти полной грудью, прижимаясь к её губам сильнее и двигаясь более раскованно. Свободной рукой аккуратно сжимаю её шею, перекрывая доступ воздуха и притягивая ближе к себе. Она хрипит в мой рот, но не отстраняется, давая мне эту власть. И я пользуюсь ей, наконец, отдаляясь, целую Грейнджер невесомо в уголок рта и отпускаю шею, давая ей продышаться и сесть на стул. Она садится, и я слышу её дыхание, прерывистое и поверхностное, она хватает воздух пухлыми губами и одной рукой проводит по покрасневшей от моей хватки шее. Я тоже опускаюсь обратно и лишь расплываюсь в ещё большей улыбке от вида её покрасневших щек и этого невинного поглаживания шеи.       — Мы пойдем, да? — наконец, она приходит в себя и пытается собраться, изображая спокойный вид, словно её интересует тетрадь, а не я и то, что сейчас произошло.       — Конечно. — я первым встаю и подаю ей пальто, помогая одеться. Мы выходим из своего личного, воображаемого мирка и отправляемся по холодной улице обратно в хаос этого мира.       Проходя в спальню, я ещё в щёлке от незакрытой двери замечаю Тео, сидящего за столом в неподвижной позе, слегка сгорбившись, и запустившего руку в волосы. Стоит нам пройти внутрь, он тут же распрявляется и смотрит на нас максимально серьёзно.       — Я всё обдумал. Надо пробовать. Дракон, ты как?       И вместо ответа я лишь создаю палочкой маленький стеклянный флакончик и протягиваю Гермионе свою ладонь.       — Режь, солнце моё.       Преодолевая какой-то незнакомый мне страх, она заносит над ладонью свою палочку, и я чувствую, как кожа начинает разъезжаться пополам, обнажая меня. Рана заполняется алой жидкостью и начинает растекаться по периметру. Я сжимаю ладонь в кулак и заношу над флаконом, отправляя туда поток капель, заполняя его до половины. Когда флакон заполнен, я отставляю его на стол, а Гермиона берёт мою ладонь и проводит по ране пальцем, собирая не него капельки крови. Она подносит его ко рту и слегка облизывает, пробуя меня на вкус.       — Кажется, она действительно отличается от моей. — её невинная улыбка говорит о том, что она пытается поддеть меня.       — Тушé, солнце. Я мог бы заняться донорством, и мы сделаем переливание, если она тебе по вкусу.       Гриффиндорка нервно хихикает, отворачиваясь от меня и давая залечить рану, а Тео демонстративно закатывает глаза. Хорошо хоть два пальца ко рту не поднёс.       *Игра двух разных языков - Спасибо большое (французский), любимые родители (испанский)