Последняя нота - тубероза

      Рана на моей ладони постепенно затягивается под действием магии, оставляя только маленькую белую полоску еле заметного шрама. А мир вокруг словно замер, Тео крутит в руках склянку с кровью и что-то внимательно там разглядывает, словно разбирает её глазами на молекулы, пытаясь найти несостыковки и различия. Гермиона, напротив, меряет шагами чулан, изредка останавливаясь и задерживая взгляд на какой-то вещи. В основном её интересуют вещи Теодора, потому обладатель этой комнаты не удосужился обустроить её под себя. И сейчас она останавливается у маленькой книжной полки и достаёт оттуда что-то похожее на журнал, разглядывает так удивлённо и внимательно, но не открывает, как будто её что-то укусит там.       — Чьё это? — она наконец поворачивается к нам и презентует в руке журнал с полки, показывая его совсем не журнальную и не знакомую мне обложку. Её глаза, кажется, сияют, как будто это знакомая и какая-то особенно дорогая ей вещь, хотя я могу поклясться, что она точно не приносила сюда ничего своего.       — А это… это моё, в смысле, это подарок. — Тео с такими же сияющими глазами смотрит на загадочный журнал и чуть-чуть улыбается, прикрывая глаза и предаваясь каким-то воспоминаниям. Он наконец откладывает склянку на стол, облокачивается на спинку стула и скрещивает руку на груди, нервно теребя рубашку, словно позволил себе сказать слишком многое. И тут меня осеняет.       — Ракель? — я произношу лишь одно имя, а обстановка в комнате сразу меняется, становясь какой-то более интимной. Тео шумно выдыхает, смотря на меня, а Грейнджер кажется ещё более удивлённой и заинтересованной, чем раньше.       — Да, это мне подарила Ракель. Прощальный подарок. — его голос такой тихий, намекающий, что это одно из его самых сокровенных воспоминаний в жизни.       — Какая ведьма подарила тебе комиксы? — Гермиона аккуратно ставит названный журнал на полку и садится на кровать, оценивая степень готовности Тео к разговору. Прядь вновь выбивается из её причёски, но она не спешит поправлять, лишь разглаживает ладонями невидимые складки на рубашке.       — Ну, не совсем ведьма. Но да, кажется, это называется так. — он полностью повторяет её движение с расправлением складок, от чего я громко усмехаюсь и продолжаю молча наблюдать за их диалогом.       — Я точно сижу в спальне Слизерина? Тебе не совсем ведьма дарит маггловские комиксы, а вторая личность Драко рассуждает об Алой букве. — Гермиона слегка наклоняет голову, слегка улыбаясь, и наконец расправляет руки, давая себе расслабиться.       — У нас тут весело. — я наконец подаю голос, окидывая взглядом комнату и находящихся в ней. — Кстати, мои записи всё ещё на столе. — Тео оборачивается и берёт бумажку в руки, быстро пробегаясь глазами по строчкам, передает её Грейнджер. А сам закрывает глаза и морщась проводит по векам и бровям большим и указательным пальцами. Гриффиндорка же несколько раз перечитывает написанное, чуть ли не проговаривая это вслух.       — Даже почерк разный. — она наконец начинает говорить, смотря куда-то в сторону, всё ещё активно размышляя над чем-то. — Хорошо. Допустим, воспоминаний два экземпляра. И скрыть их нельзя. Что будет, если я попробую их прочесть?       — Ничего, наверное. Драко - врожденный окклюмент, и я тоже владею этой способностью.       — Нет, ты не понял. Если ты не будешь сопротивляться, как много я увижу? Только твои воспоминания или воспоминания Драко тоже?       — Я не знаю, обычно никто в здравом уме не собирался лезть мне в голову, хрен знает, что ты там увидишь, и вообще я запрещаю это… — я даже не успеваю договорить, как она уже вскакивает с кровати, выхватывая палочку и направляет её на меня, выкрикивая:       — Легилиментс!       Меня тут же закручивает в библиотеке воспоминаний, сначала картинки не чёткие, и я совсем не понимаю, где нахожусь. Через секунду всё меняется. Лагерь пожирателей. Наш лагерь. Я сижу в палатке наблюдая, как над Тео начинает подшучивать очередная мелкая сошка, стараясь самоутвердиться. Лицо Теодора в миг становится мрачным и испуганным, он ожидает, что в него прилетит очередное Круцио, и все будут смеяться, смотря на его муки и агонию. Я не могу допустить это. Где-то в груди, между солнечным сплетением и ребрами зарождается огонь. Ярость. Она сдавливает грудную клетку, требуя выхода. Это становится почти невыносимо больно, что хочется закричать, разрывая себя на части, чтобы ногтями саморучно выцарапать из себя это чувство. Но его чувство сменяется другим, лёгким туманом и головной болью. Тело становится ватным и почти невесомым, как будто сейчас засну, я пытаюсь ухватиться за какую-то ниточку мысли, потому что зрение становится всё более размытым. Но мысль в голове только одна. Не дать ему навредить Тео.       Темнота. Я вновь чувствую своё тело и свои руки. Неимоверное чувство. Ощущать себя. Но времени на размышления уже совсем нет. Себастьян уже достает палочку, глядя в упор на перепуганного Тео.       — Оставь его в покое. — голос ровный и уверенный, только совсем не знакомый. Это не голос Драко. Этот голос звучит во мне гораздо лучше. Он тихий, глубокий и заставляющий подчиняться. Себастьян, явно ошарашенный от выходки Драко, оборачивается. Ха-х, как же забавно, что я не Драко. И я не намерен блеять словно овечка и бросать Остолбеней.       — Ты что-то сказал, Малфой? Я не расслышал твоего писка. — он явно не замечает подмены персонажей и смотрит на меня, недобро улыбаясь.       — Оставь его в покое, если в твои планы на вечер не входит быть сгоревшим заживо.       Себастьян смеется, отходя от Тео, забившегося в страхе в угол, и двигается в мою сторону. Когда дистанция становится совсем небольшой, лишь пара шагов, я наконец позволяю эмоциям выйти наружу в задорной улыбке.       — Круцио! — моего собеседника поражает красный луч, заставляя упасть на землю. Я вижу, как закатываются его глаза, а тело бьется в конвульсиях, где руки начинают хвататься за плоть, пытаясь успокоиться. Мне этого недостаточно. Я вижу, как он катается по полу и дрожит, умоляя меня закончить, но этого недостаточно. Эта не та боль, что он заслужил. Я останавливаюсь лишь на секунду, и подходя к нему заглядываю в глаза. Они испуганные, он не ожидал этого от Драко. Он не ожидал, что кто-то осмелится показать клыки. А я не только их покажу сегодня.       — Знаешь, крики меня не очень возбуждают. Силенцио! — направляя на него палочку, произношу, чтобы закрыть ему пасть. Он заслужил кататься в муках и молчать, не в состоянии воспроизвести ни крика. Круцио можно использовать точечно, выбрав место, где оппоненту будет больнее всего. Голова. Быть запертым, не в состоянии произнести ни слова и подохнуть от разрывающей боли в голове. Кошмарная смерть для обывателя и лучшая для такого ублюдка. — Круцио! — его тело начинает дрожать сильнее, а на щеках уже струйками стекают слёзы, хотя прошла всего пара секунд. Замечательный эффект. Он всё сильнее пытается ухватиться руками за свое тело, пытаясь поймать контроль, от чего я разражаюсь смехом. Он пытается спастись, как забавно, что даже такие мрази хотят жить. Так пусть тогда убьет себя сам.       — Ты пытаешься спастись, верно? Я бы мог облегчить твои мучения, убив тебя, но это будет не то, чего я хочу. — я убираю от него красный луч, и на меня смотрит грязный, напуганный человек. Его капилляры в глазах лопнули, от чего кажется, что из них вместе со слезами идет и кровь. Себастьян пытается откашляться и унять дрожь в теле. — Империо! — по моей руке течёт какая-то теплая волна наслаждения и передаётся в палочку, выпуская невидимую нить, связывая меня с Себастьяном, который сразу перестаёт плакать и приобретает вполне обыденный вид. Я бы даже не заметил разницы, если бы не грязная помятая мантия и синяки на теле от его хваток. Я приказываю ему начать отрывать от себя куски плоти, он пытается сбросить заклинание, подавить его, ослабляя мой контроль. Но не так быстро. Сейчас я сильнее, я главнее, и самое главное - сейчас я живой. Волна в руке становится горячее, и мужчина с самым спокойным видом начинает ногтями раздирать свою рубажку, вырывая пуговицы, а вскоре и вовсе расцарапывая себя до крови. Я приказываю ему взять нож. И он наносит себе несколько глубоких порезов в область ребер, из них сочится кровь, падая на землю, и вот он, наконец, начинает разрывать раны руками, как вдруг всё заканчивается. Воспоминание останавливается, и я оказываюсь в пустом пространстве. Здесь нет ничего кроме бесконечных серых стен. Ни окон, ни дверей: ничего, просто какая-то пугающая пустота. Я что, умер? Тогда смерть действительно дерьмовая штука. Я пытаюсь подняться, но кажется, что сил совсем нет, и я сажусь обратно, сгибая ноги в коленях кладу на них голову.       — Дракон? — откуда-то появляется Драко и смотрит на меня, словно я - наваждение. — Что ты здесь забыл? Что произошло?       — Слишком много вопросов, Драко. Я не перевариваю.       — Подожди, мы оба… тут. Это значит, что я могу… потрогать тебя? — он и впрямь ошарашен моим появлением, от чего несёт какую-то чушь, тут же садясь рядом и проводя ладонью по моему плечу.       — То есть мы застряли непонятно где, а тебя волнует, можно ли меня потрогать? Ты совсем ебанутый?       — Это ты застрял непонятно где. А я был в вспоминаниях, в какой-то момент меня резко закрутило и перенесло в твое первое явное появление, а потом всё кончилось. Я теперь тут.       — Ну конечно! Грейнджер пыталась посмотреть воспоминания!        — Вы что там... — он не успевает договорить. Меня резко начинает тошнить и трясти от головной боли, словно тело разрушается изнутри. — Совсем ахуели? — резко раскрываю глаза, жадно хватая ртом воздух. Лицо слепит яркий свет, от чего хочется инстинктивно зажмуриться. Сквозь полуприкрытые веки замечаю два серых от страха лица, смотрящих на меня сверху. Салазар всемогущий, где я…? Закрываю глаза ладонями и протираю их пару раз, всё ещё глубоко дыша, стараясь восстановить ровное дыхание. Спустя пару минут у меня всё-таки получается успокоиться и освоиться. За это время никто не тревожил меня, видимо, опираясь на вздымания груди, сигнализирующей о том, что я жив. Аккуратно пытаюсь приподняться на локтях и, наконец, раскрываю глаза, наблюдая рядом с собой всё те же два серых испуганных лица. Одно из них, лицо Грейнджер, выглядит каким-то заплаканным и слегка потрёпанным. Прическа совсем растрепалась, а под глазами чёрные кружки от осыпавшейся туши. Если приглядеться повнимательнее, можно заметить такие же чёрные полоски, идущие к щекам. Она явно плакала. Тео тоже выглядит помятым, его рубашка совсем измялась, словно он тащил что-то тяжёлое в руках. Он сидит не мигая, похлопывая себя по карманам, в поисках чего-то. И наконец находит портсигар, доставая оттуда сигарету. Грейнджер тоже достаёт из него одну, и, словно забыв, что мы вообще-то в спальне, они подкуривают их палочкой Тео, садясь на пол.       — Мы в спальне. — всё-таки правила приличия никто не отменял, и стоит хотя бы открыть окно, но я бы предпочел перенести это действо на улицу.       — Ты чуть не сдох, кретин. Мы тебя реанимировали, а то отправился бы к ебене матери. — Тео глубоко затягивается, опираясь спиной и головой к стене, свободной рукой проводя по волосам, а Грейнджер, напротив, курит очень быстро, почти не выдыхая, пытаясь свободной рукой подтереть тушь с лица.       — Я что? Вы… — об этом я даже не догадывался, хотя появление двух тел в одном пустом пространстве говорило явно больше. В эту секунду я встаю с кровати и выхватываю у Тео остатки сигареты, затягиваясь, и только после этого, мысленно готовясь к самому худшему, тихо зову. — Дракон?       Сначала на мой зов никто не откликается, и я начинаю теребить края футболки, но тут в углу появляется знакомый силуэт. Он стоит, оперевшись на дверной косяк, и задорно смеётся, хлопая в ладоши.       — Даа, вот это представление, конечно. И я в главной роли. Не дождёшься, Драко. Я всё ещё здесь. — он посылает мне воздушный поцелуй, от чего я уже не радуюсь тому, что он жив, а после он просто растворяется в воздухе.       — Всё по порядку. Быстро - я хочу узнать подробности. Что произошло, как получилось, что я отключился, и почему я чуть не умер, в конце концов?       — Я начала смотреть воспоминания. Сначала картинки были не чёткими, я листала, пока не добралась то того, где ты… ну, не ты. В общем, ты там пытал человека. Воспоминание шло, а потом в момент кульминации оно прекратилось. Я подумала, что Дракон наконец использовал окклюменцию и закрылся, но он только валялся на полу в отключке. Я била тебя по щекам, пыталась привести в чувства, но ничего не происходило. Тео потрогал тебя и сказал, что пульса нет. Мы перенесли тебя на кровать. Это было просто ужасно. Я обливала тебя водой, а потом Тео решил даже затушить тебе об руку сигарету, добавляя при этом приводящее в чувство заклинание. И ты наконец очнулся. Мы перепугались страшно. — она скомкано рассказывает мне, прерываясь, только чтобы затянуться дымом. Руки Грейнджер всё ещё трясутся, говорит она очень быстро и неуверенно, всё ещё смотря на меня в упор, словно боясь, что я снова слягу без пульса. Я чувствую, что нужно поддержать её или хотя бы убедить в том, что сейчас я в порядке, и она может успокоиться, настолько это вообще возможно в такой ситуации. А сам не чувствую страха. Ни страха от пережитой недосмерти или того, что сейчас она находится в моей комнате. Все чувства будто бы отключились после того, как я дотронулся до Дракона в том пространстве. И кажется, что стоит проделать тоже самое с Грейнджер, заразить её своим холодом. Поселить в ней одну крошечную снежинку, и всё нормализуется. Я делаю несколько неуверенных шагов в её сторону и опускаюсь прямо перед ней напротив на колени. Она не поднимает взгляда, а я от такой близости с её горячим телом и сжигающим горло парфюмом совсем задыхаюсь. Аккуратно касаюсь её ладони указательным и большим пальцем, легко поглаживая. И, кажется, под пальцами образуется лужица, то ли от моего волнения ледяные руки покрываются потом, то ли лёд начинает оттаивать. Я чувствую, как дрожит её ладошка, почти такая же ледяная, как у меня.       — Всё в порядке. Все живы. Мы не собираемся умирать. Не беспокойся. — я пытаюсь поделиться с ней каплей своей уверенности и энергии, переходя на шёпот, от чего на языке застывает привкус табака, который я вдыхаю через воздух, выходящий из моего рта, чуть ли не горячим паром на контрасте с холодной от открытого окна комнатой. Я касаюсь локона её волос, плотного, но одновременно самого гладкого, мягкого и напоминающего лоснящийся шёлк. Легонько откидываю его к остальным волосам на напряженные плечи и лопатки, от чего Грейнджер вздрагивает и наконец смотрит мне прямо в глаза, вглядываясь куда-то внутрь.       — У тебя ледяные руки и серые глаза. Они не стальные, они мягкие, почти тёплые. Вы…вы поменялись. — её горячий шёпот, несмотря на расстояние, достигает моего лица, моих губ, почти касаясь их, от чего я шумно вздыхаю и подавляю в себе желание облизнуться, попробовать её голос, её дыхание, её саму на вкус. Отстраняюсь подальше, чтобы вновь образовать дистанцию и возвести невидимые стены вокруг себя.       — Да. Я снова здесь.       — Мы будем разбираться с тетрадью, или лучше оставить это до лучших времен? — Тео начинает говорить, выходя из своего вакуума. Кажется, у него получилось успокоиться и взять себя в руки. Сейчас он вновь улыбается, пытаясь разгладить складки на своей изрядно помятой рубашке.        — Сейчас или никогда. — я пытаюсь звучать уверенно, хотя после перенесённой клинической смерти я ни в чём не могу быть уверен, и внутри разливается тревога, заставляя меня поверхностно дышать, а сердце биться на пару ритмов быстрее. Я подхожу к Тео, закатывая рукав рубашки, чтобы обнажить предплечье. Рубашка не закрыта запонками, а значит Дракон носил её закатав рукава, но во время транспортировки и смерти они сползли вниз. От этого осознания я еле заметно вздрагиваю, но тут же натягиваю на себя маску безразличия. Тео слегка рассеянно смотрит на меня, встряхивая головой, чтобы смахнуть остатки наваждения от страха.       — Ладонь не подойдет. Нужна кровь из вены. — Лицо Тео в секунду становится ещё белее, чем было до этого, и он тихо прокашливается, словно подавился чем-то. Наверное его, как и меня, клинит от боязни, что я истеку кровью и вновь могу умереть. Но он молчит, лишь поднимаясь достаёт палочку, делает глубокий вдох и, беря свободной рукой склянку, делает один надрез. Руку пронзает боль, словно меня разрезали до мяса или жира, а из раны мгновенно начинает литься теплый ручеёк, заливая пол, рукав рубашки, и окрашивая всё моё предплечье в красный. Когда сосуд под моей рукой наконец заполняется, Тео залечивает мою руку, отходя в сторону. Грейнджер с раскрытыми от ужаса глазами наблюдает за происходящим, но в последний момент встаёт с пола и подходит ко мне, сильно хватая за руку, тянет её на себя и оставляет на окровавленном предплечье невесомый поцелуй. Её губы горячие, мягкие, и, кажется, под их чарами отступает вся моя слабость и тошнота. Плоть Гермионы окрашивается в алый, под цвет моей крови, а на мне оставляет лёгкий след от её губ. Она едва заметно слизывает красную жидкость с губ, пробуя меня на вкус, от чего в уголке рта остается капля, портящая идеальную картинку её прикрытых чёрных глубоких глаз, слегка растрёпанных волос и покрытых моей кровью пухлых губ, что стали ярко контрастировать со светлой кожей и чёрными глазами. Я произношу очищающее заклинание, убирая кровь с предплечья и рубашки, и наконец двигаюсь в сторону Гермионы, опьянённый какой-то невидимой магией, словно мы связаны какой-то нитью, что оказывается поводком, который она тянет на себя, заставляя меня повиноваться и подходить ближе. Аккуратно брать двумя пальцами её подбородок, чтобы голова поднялась вверх ко мне, и одним пальцем проводить в уголке рта, чтобы убрать злополучную каплю, что портит столь идеальный баланс чёрного, красного и белого. Её рот слегка открывается от моего прикосновения, готовый впустить меня во внутрь, и обжигает ледяные пальцы своим горячим дыханием, оставляя на них невидимые ожоги. Я понимаю, что это всё аффект. Это неправильно, и так быть не должно, но она вновь и вновь тянет меня за поводок, призывая к себе. Приказывает быть рядом и повиноваться этим глазам-галактикам и огню, что горит у неё внутри, грозясь сжечь меня заживо.       Мы наконец отходим друг от друга, оборачиваясь к столу, и Тео, что стоит за ним, крутя в руке флакончик с кровью, смешивая его до единой консистенции. Дневник отца лежит посередине стола. Отделанная чёрной кожей тетрадь слегка поблёскивает красными символами на обложке и корешке, она манит к себе, заставляет прикоснуться.  И я почти тяну к ней руку, доставая её из кармана брюк, но Тео, замечая этот жест, смотрит на меня напоминая, что книга лишь обожжёт меня.       — Нужно заклинание или просто облить её? — его голос такой хриплый и взволнованный. Сам он смотрит на меня, не отрываясь.       — Нужно взять перо и, окунув в кровь, обвести символы на обложке и корешке…       — Гермиона, ты…       — Да, конечно.       Она проходит вперёд за стол, слегка задевая меня плечиком. Садится за стол, доставая из ящика новое перо. Выдыхает словно в последний раз и наконец окунает перо в вязкую алую жидкость. Она выписывает первую руну, уверенно держа перо, но стоит ей закончить и отвести руку, как знак начинает ярко светиться красным, извещая о правильности действий. Вторая, третья руна. И так дальше. Кажется, что секунды тянутся просто бесконечно, а комната становится душной от наших глубоких вздохов, полных нетерпения. Каждая руна загорается красным словно фонарики. А когда Грейнджер наконец доходит до корешка, еле еле поддевая и переворачивая книгу пальцами, та наконец-то сдаётся и не приносит боли. Когда все руны наконец зажигаются, мы выдыхаем, замирая. Словно каждый ждёт какого-то дьявола оттуда. Или фейерверка.       Но ничего не происходит. Хотя каждый по-прежнему боится прикасаться к этой вещице. Наконец я не выдерживаю и хватаю чёртов дневник. Он никак не реагирует, не душит, не убивает и даже не жжёт меня. Словно это самая обычная тетрадь. Дрожащими пальцами я открываю его на первой странице, и ко мне подбегают две напуганные макушки. Мы все, толкая друг друга, наконец смотрим туда. И… ничего. Страницы пустые. Я судорожно листаю его в попытках найти хоть что-то, а Тео уже в голос смеётся.       — Что за…       Не успеваю договорить, как в углу комнаты появляется знакомый силуэт. Он стоит, увлечённо разглядывая свои костяшки, и изо всех сил старается сдержать смех.       — Пусто, да? — не сдерживается и смеётся в голос, откидывая с глаз пряди волос.       — Пусто.       — Это потому, что выпить нужно, чтобы увидеть. — он загадочно улыбается, подходя к столу, и садится на него, проводя языком по зубам.       — Выпить что? — я в полном непонимании слежу за его каким-то безумным взглядом, словно его смешит или заводит происходящее.       — Выпить кровь, Драко. Там не текст. Там образы. Ты выпьешь и погрузишься в тетрадь.       Мое лицо становится серым, и кровь отливает куда-то вниз из головы. Одно дело играться, а совсем другое - выпить. Это как будто выше моих сил, и я в страхе отступаю на два шага. Два других взгляда устремлены на Дракона. Они не видят его заинтересованный взгляд и ухмылку. Он словно пробует ситуацию, изучает меня.       — Хочешь это сделаю я. Никто не узнает. — он всё ещё загадочно улыбается, поглядывая в сторону Грейнджер, улыбаясь почти всеми зубами, и в очередной раз проводит по ним языком, останавливаясь на клыке, словно насаживает на него язык. У меня нет времени думать, я напуган, и мысли путаются одна в другую. А живот уже скрутило в панике. Скоро кровь свернётся и расслоится, потеряв свою форму.       — Что там, Драко? — Грейнджер неуверенно подаётся вперед ближе ко мне, а я еле заметно киваю головой, смотря в сторону силуэта.       — Я возьму с собой её. —он указывает рукой на Гриффиндорку и хрустит шеей, прокручивая ей по часовой стрелке, от чего его гортань и кадык, выпирая вперед, создают какое-то пугающее ощущение. Словно он готовится сожрать её заживо. Но я знаю, что он не причинит вреда. От чего расслабляю тело, отключая голову, и шумно вдыхаю, закрывая глаза, словно стараюсь затянуться силуэтом как табачным дымом. И у меня выходит. Мысли сменяются на другие, и тело постепенно переходит к другому.       Всего пара секунд и я снова здесь. Никакой боли на этот раз.       — Дракон сказал нужно выпить кровь. Мы увидим не текст, а образы. — я смотрю на Гермиону, а она смотрит в мои глаза, отчётливо замечая перемены, отчего улыбается и подходит к столу, забирая пузырёк.       — Пей до дна, Драко — она не обращает внимание на ошарашенного Тео, от того, как быстро мы всё решили, и улыбается такой же загадочной улыбкой.       Я забираю с её руки флакончик и отпиваю половину от оставшейся вязкой, солёной жидкости. На языке появляется вкус металла и сладковато-солёной крови. Я передаю ей колбу, и она делает тоже самое, допивая оставшееся. И так же улыбается, смотря на меня. Я надвигаюсь на неё, и, подходя почти вплотную, подмигиваю, чтобы Тео этого не заметил. Хватаю за руку и свободной раскрываю дневник на первой странице. В эту секунду в голове образуется какой-то туман, в котором сначала ничего нельзя разглядеть. Я открываю глаза и вместо привычной комнаты вижу перед собой Грейнджер, окутанную таким же туманом, который начинает переносить нас куда-то. Я чувствую страх, исходящий от неё, от чего мгновенно передвигаюсь ближе, обнимая и прижимая её к своей груди. Сжимаю чуть ли не до хруста и, наклонившись, пытаюсь произнести шёпотом прямо ей на ухо:       — Тебе нечего здесь бояться, всё не настоящее.       Она слышит и отвечает так же тихо:       — Я знаю.       Когда ощущения тумана и тошноты становятся менее заметными, я открываю глаза и вижу перед собой какой-то коридор. Грейнджер тоже отходит от меня и сразу тянет за руку в это место. Не успев пройти и пары шагов, мы оказываемся в одной из комнат Малфой Мэнора. Это похоже на одну из столовых. За столом сидит Люциус в компании ещё молодой и жизнерадостной Нарциссы. В этом доме ещё нет Пожирателей Смерти и Волан-де-Морта. Словно время застыло, и я оказываюсь в прошлом. Они о чём-то беседуют, не замечая нас. Люциус наконец ставит на стол чашку и начинает говорить тише, боясь быть подслушанным.       — Нарцисса, наш мальчик особенный, ты же знаешь. Этот человек не стал бы лгать мне, говоря о способностях Драко.       — Это исключено. То, что ты предлагаешь - это безумие. Она планирует использовать нашего сына как сосуд для какой-то дряни.       — Не говори так, Нарцисса. Драко уже болен. Он разговаривает с кем-то в темноте и становится всё более замкнутым. Он не сможет продолжать наш род, если так пойдет дальше. Его вот вот охватит безумие, а Бельдам обещает найти способ помочь ему.       — Помочь? Она собирается сделать то, с чем он разговаривает, осязаемым. Она хочет сделать двойника, подселив его в нашего сына, ты понимаешь это? — после этих слов Нарцисса отставляет от себя чашку и выходит из-за стола. А комната начинает менять декорации.       Мы оказываемся в абсолютно другом месте. Это какой-то незнакомый дом. Гостиная слишком тёмная, шторы задёрнуты, а вокруг куча разных странных предметов декора и мебели. На креслах друг напротив друга сидят Люциус и какая-то женщина. Её лицо скрыто капюшоном мантии, его совершенно невозможно разглядеть. Она начинает говорить, подкуривая сигарету.       — Значит ты принимаешь мои условия?       — Да.       — Отлично. Ты будешь делать всё, чтобы двойник стал более активным. В конце концов один вытеснит другого из тела. Он займет его место. А вот кто это будет - загадка.       — А есть ли возможность привязать двойника к другому телу? Или оживить его, сделав полноценным человеком?       — Ты идешь на попятную, Люциус. Это слишком тёмная магия, и без оживления двойника. Ты предлагаешь мне из маггловской болезни вылепить нового человека?       — Любой ценой. Нарцисса заметит подмену. Она никогда не простит мне этого предательства. Но безумие единственного сына это худшее наказание. Поэтому да. Я прошу тебя оживить второго.       После этих слов комната вновь закручивается, меняя обстановку на ещё более мрачную и незнакомую, от чего Гермиона в страхе жмётся ко мне. В этой комнате всё та же женщина под капюшоном и уже постаревший Люциус. Война. Это время войны.       — Все прошло успешно?       — Механизм запущен. Шрам на девчонке начинает работать. Он теперь может забирать тело Драко. Пройдет время, и девчонка отдаст ему свой магический дар, свою силу и энергию. Он станет живым, и ему не понадобится тело твоего сына.       — Девчонка умрет?       — Состарится и зачахнет за пару дней. Но перед этим будет чувствовать упадок сил и низкий уровень магии. Никто ничего не поймет. Все решат, что её прокляли на поле боя или в твоем трупном особняке.       Дальше я не слышу разговора, потому что туман начинает пропадать, вынося нас прочь из этой комнаты и пространства. Я сжимаю руками Грейнджер, которая в страхе стоит белая как мел и вовсе не дышит. Когда всё начинает вращаться сильнее, я почти полностью закрываю её руками, прижимая к груди. И мы наконец возвращаемся обратно…