Последняя нота - тубероза

      Возвращаться в реальность не так страшно, как уходить из неё, особенно если возвращаешься охваченным туманом из парфюма Грейнджер. Кажется, я первый включаюсь, открывая глаза, и тут же натыкаюсь на слишком яркий свет. Тео взволнованно ходит из угла в угол, но замечая, что я очнулся, он останавливается и одними глазами показывает на девушку в моих объятиях. Она тоже постепенно возвращается в реальность и наконец открывает глаза, вдыхая воздух ртом. Я расслабляюсь всем телом, чтобы отдать контроль Драко, и получается у меня почти сразу же. Грейнджер заглядывает мне в глаза и, видимо, натыкается на их изменившийся цвет, от чего её глаза становятся слегка грустными, и она тут же отходит от меня прочь. Видимо с Драконом у них более тёплые отношения, или она считает, что мне будет неприятно в её компании. Теодор, наконец, взрывается и задаёт кучу уточняющих вопросов о нашем путешествии. Грейнджер сполна рассказывает ему, не упуская ни одной детали. Она ярко жестикулирует руками, добавляет голосу эмоциональную окраску, почти имитируя голоса говорящих там. Я зачарованно наблюдаю за ней, лелея в голове только один вопрос. Она начала говорить, потому что поняла, что я уместил бы весь рассказ в три предложения, или думает, что я ничего не помню? Лицо Тео мрачнеет от каждого предложения Грейнджер, к концу становясь совсем измученным и искажённым какой-то непонятной эмоцией. Не желая больше слышать подробностей, он аккуратно кладёт ладони на плечи ничего не понимающей Гермионы и опускает голову вниз, стараясь продышаться. Гриффиндорка же только сейчас начинает анализировать сказанное, мрачнея точно так же, как и Тео.       — Что с вами? — мне это молчание порядком надоело, развели какую-то похоронную процессию, от чего мне даже во рту горько стало. Я сажусь на стул и смотрю на них, пытаясь прочитать в лицах хоть что-нибудь.       — Драко, она… Бельдам связала его со мной. — Грейнджер произносит это так медленно, почти что разжёвывая на слоги, а Тео, уже сохраняющий дистанцию рядом с ней, нервно заламывает пальцы рук.       — Это откуда появилось? — я искренне не понимаю, что они уже выдумали себе, я же был там, всё видел и слышал, имени Грейнджер там вообще не звучало. Какая-то девушка. Мало ли в нашем поместье в то время было девиц… Тогда из моего дома сделали скотобойню, куда отправляли всех неугодных, и, каждый раз вспоминая это, я невольно вздрагиваю, пытаясь отогнать от себя воспоминания.       — Ты же слышал. Девушка в вашем поместье. И шрам... — она рассеянно теребит пальцами рукав рубашки и наконец оголяет предплечье, показывая нам такое же уродливое клеймо, что и на мне, явно демонстрировавшее наши стороны в этой войне. От этого осознания мне вновь становится тошно, и я понимаю, что это необходимо прекратить, чтобы шрамы вновь не обдало фантомной болью. Но костёр подо мной медленно, но верно начинают раздувать, я уже начинаю оттаивать, и значит, пока не совсем поздно, нужно поделиться холодом с Гермионой и наконец развязать себе руки, чтобы сбежать.       — Грейнджер, скажи мне, ты книжный персонаж? Что за драматизм? Нам и так хватает сюжетной закрутки. Если девушка из рассказа это ты - я саморучно запущу себе пулю из маггловского пистолета в лоб. Тем более ты живая и здоровая. Вся эта штука не работает.       — Малфой, я чувствую, что здесь что-то не так. Я чувствую, что я та девушка...       — Да что ты чувствуешь? Приближение смерти? Ну, так избавь меня от этого.       — Могу не дышать и тогда очень быстро испарюсь из твоей жизни.       — Не дыши.       Я говорю это гораздо спокойнее чем следовало, запираю все эмоции внутрь себя и дышу. Глубоко, вкушая каждую ноту востока из её парфюма, и поверхностно, чтобы в глазах появились темные пятна, а тело прижимало ближе к полу. Я смотрю на раздувающиеся от гнева ноздри Грейнджер, смотрю на выбившиеся локоны. Но ничего из этого не пронимает меня. Я не хочу думать о смерти. Ни о чьей смерти не хочу. И готовить гроб, пока мы все стоим в комнате, для меня худшая тактика. Я обдумывал совсем другое, даже некромантию прикидывал, но эта катастрофа никого не слушает и даже не желает думать иначе. Не желает, а значит я исправлюсь один. Тео покидает комнату, оставляя нас наедине, со словами о том, что не намерен участвовать в наших конфликтах. Обстановка накаляется с каждой секундой молчания и не разрывающегося зрительного контакта. Мне уже хочется открыть окно и сигануть вниз, нежели распинаться о том, что я конечно же, блять, прав, и почему стоило бы прислушаться ко мне. Но делать, видимо, нечего. И, вдыхая в себя побольше воздуха, я начинаю.       — Грейнджер, хочешь я разобью все твои страхи одним маленьким фактом? Наши мысли не живут в нашей голове, чисто физически они не находятся между двумя ушами, им негде там появиться. Ровно так же, как голос не находится в нашем горле, а запахи в носу. Все эти вещи просто летают в пространстве, и наш мозг просто вылавливает нужное, обрабатывает и доставляет нам. И это значит, что мы можем выбирать, какие именно мысли мы будем думать — я пытаюсь спокойно разложить ей информацию по полочкам, словно маленькому напуганному ребёнку, когда у него впервые случается выброс магии. Она слушает меня с внимательным видом, слегка нахмурив брови.       — Тогда, выходит, ты намеренно так холоден и груб со мной. — она наконец начинает говорить, поднимая вверх левую бровь и складывая руки на груди.       — Грейнджер, ты хочешь выяснить отношения? Я - это я. И ты знаешь, что это значит. Это значит, что я рассчётлив, прагматичен и не хочу доставлять тебе неудобств взаимоотношениями с собой.       — Значит ты недостаточно умён, чтобы сделать это тайной?       — Двое могут хранить тайну только в том случае, если один из них мёртв*, а нас уже трое.       — У меня с вами достаточно общего, чтобы я понимала обоих. И прямо сейчас я хочу сказать только то, что ты намеренно отталкиваешь меня, и поэтому я ухожу.       Я лишь отстраненно пожимаю плечами, отходя от прохода выпускаю её из комнаты. Пространство пустеет, оставляя меня одного наедине со всеми своими мыслями. Моя любимая пустота и одиночество. Я ложусь на кровать, и почему-то впервые одиночество начинает съедать меня изнутри. Словно кто-то намеревается прогрызть во мне дырку. И от моего правильного решения всё идет совсем наперекосяк. Привычное чувство холода пробирает до костей, и я пытаюсь укутаться как раньше, но сейчас на мне лишь кофта Тео, которая совсем не греет, а лишь наоборот напоминает о том, что в теле я не один.       — Ты ненавидишь меня? — шёпотом спрашиваю в пустоту. — Ну же, ответь. — чуть громче.       — СКАЖИ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЧТО ТЫ НЕНАВИДИШЬ МЕНЯ!       — Отстань, Драко. — голос из пустоты всё же отвечает, давая мне понять, что я услышан. Но от этого факта тоска и одиночество ещё больше вжимают меня в кровать, заставляя вдыхать воздух через раз. Губы кажутся совсем сухими, какими-то слипшимися от вдохов через рот, а в голове такая же пустота, что и внутри. Я чувствую, как вновь обрастаю ментальной льдиной, что всегда не давала мне подпустить никого ближе к себе, но в этот раз я чувствую себя не защищённым, а закованным в лед. Я чувствую себя пленником своего же ледяного королевства. И, наверное, я был бы не против погибнуть в нём прямо сейчас, если бы дверь в комнату не раскрылась, впуская в неё силуэт Тео.       — Ты не в порядке. — он не спрашивает, не задаёт глупых вопросов. От знает, что я не в порядке, и хочет мне помочь. Только мне не нужна его помощь. Не нужно общество Грейнджер. Не нужно даже одобрение Дракона. У меня есть остатки моей собственной личности. У меня есть я, и больше мне никто не нужен.       Обычно я думаю, что давно перешагнул все свои переживания как большую лужу, но в последний момент я неожиданно поскальзываюсь и падаю, а лужа оказывается старшей сестрой Марианской впадины, и чем глубже я погружаюсь, тем больше воды льётся в мои лёгкие, и тем быстрее я перестаю верить, что когда-то вынырну, и от достижения дна меня разве что держит парочка рук, но эти руки мои, ибо я никогда не нуждался в других. Моя голова - очень тёмное место, сколько бы свечей я там не расставлял, в один момент я забываю закрывать дверь, и их всех то ли задувает сквозняками, то ли Дракон просачивается уже и туда, чтобы шутить надо мной, но я не против темноты, только вот это демотивирует меня, вызывает желание отстраниться от всех, я не хочу разговаривать с кем-то или существовать в этом теле. Может быть это какая-то штука, которую надо лечить, я рассматривал возможность поговорить об этом с Гарпией, признаться ей хотя бы в части моих тревог или мыслей, но я не могу просто прийти и сказать ей «добрый день, я чего-то опять ничего не хочу». Для многих ничего не хотеть вполне обычное явление, так живут годами, а то и всю жизнь, но я привык постоянно добиваться чего-то. Хотеть чьего-то одобрения, хотеть узнать новое. Я даже выбор иметь хотел, когда у меня его не было. А сейчас, вот на ровном месте, я почему-то опять ничего не хочу. Не хочу говорить с Грейнджер или откликаться на слова Тео, стоящего надо мной. И знакомое слово «надо» сейчас совсем меня не мотивирует.       — Драко, всё образуется. И с Грейнджер, и с Драконом. Пусть он покопается в воспоминаниях, может кто-то из вас видел чего.       — Тео, я думал даже о ёбаной некромантии, чтобы выведать у отца, что он натворил, но Грейнджер сначала уперлась в то, что она та девушка из ритуала, а потом бросила мне вызов «разберись в своих чувствах за пару секунд, стоя в тридцати сантиметрах от меня». Я ничего больше не хочу.       — Слушай, не принимай близко к сердцу, она просто не до конца понимает, что вы с Драконом разные.       — Она различает нас. И от меня она ждала не того же самого, что от него. Она ждала, что я скажу своё мнение, она, блять, ждала, что я смогу разобраться в себе, это ли не ирония!       — Да у тебя прямо бойцовский клуб какой-то, с Драконом в лице Тайлера Дердена. — Тео как-то слишком дружелюбно и задорно улыбается для этого разговора, садится рядом со мной на кровать и, заламывая пальцы, смотрит куда-то в стену, думая о своём.       — У меня что и с кем?       — Забей, но, думаю, Грейнджер оценит шутку, поделись с ней, когда пойдёшь.       — Почему ты думаешь, что я пойду?       — Драко, сделай всё правильно, а я буду следить, как Том Сойер. — с этими словами Тео подмигивает мне и встаёт с кровати, направляясь к выходу из комнаты. Он вновь оставляет меня один на один со своими мыслями и пустотой в груди.        Грейнджер. Кажется, что сейчас она - единственный недостающий паззл, чтобы собрать полную картинку моего спокойствия. Мне действительно стоило бы пойти, поговорить с ней, тысячу раз обжечь свои пальцы о её пожар, только чтобы забрать этот паззл. Только как бы от этого кусочка не стало хуже, и картинка не сменилась на совсем другую. Чёрт с ним. Если мне суждено сгореть, то я хочу знать, что выбрал эту смерть добровольно. Я встаю с кровати и уже иду к шкафу, чтобы переодеться, но в дверь раздается еле слышный стук. Это совсем не в духе Тео, который недавно совершенно бесцеремонно ворвался в моё пространство, а значит это кто-то из других слизеринцев, решивших навестить меня.       — Входите. — я оповещаю, что здесь и готов впустить гостей, даже непрошенных. И если быть честным, то я не готов застрять здесь ещё на какое-то время, чтобы Грейнджер не упорхнула в башню Гриффиндора. В двери появляется черная макушка Пэнси. Она выглядит слегка виноватой и взволнованной. Теребит пальцами ручку двери, не решаясь войти внутрь. Я смотрю на неё, всем телом показывая, что либо она входит сюда, либо уходит назад. И она, наконец, начинает говорить, всё так же не делая шагов ни туда ни обратно.       — Драко, там у нас Грейнджер в гостиной. Я не знаю, что случилось, но она сидит уже долго, и… — она не успевает даже договорить, как я сразу подхожу к ней, слегка сжимая за плечи, и дарю ей самую искреннюю улыбку из всех сейчас возможных. И чуть быстрее обычного иду к коридору, спускаясь вниз. Гостиная встречает меня полумраком, привычным холодом и еле заметным потрескиванием камина. Гриффиндорка стоит у стекла, очень удивлённо разглядывая дно, словно старается там увидеть что-то. Почти на цыпочках крадусь к ней сзади и, оказываясь позади, чтобы не напугать, шепотом спрашиваю:       — Поднимемся ко мне?       Она все равно пугается и от неожиданности слегка вздрагивает, не оборачиваясь на меня едва заметно кивает, начиная движение в сторону спальни. Я иду следом, разглядывая ее напряжённые плечи, косточки, выступающие сквозь рубашку. Сейчас она кажется мне совсем маленькой и невесомой, то ли от контраста с Гермионой, которую я привык видеть, или её худые лодыжки так действуют на меня. Локоны струятся по плечам и залезают на спину, слегка подпрыгивая от её быстрой походки и рук, ходящих ходуном. Она идёт так быстро, словно даже не задумывается о том, что я могу разглядывать её. Её голова опущена вниз, словно она считает каждую ступеньку на лестнице по пути к спальням. А может быть и правда считает. Потому что я их считал. Их тут ровно тридцать две. В своё врем ,этот факт действительно радовал меня от того, что я люблю чётные числа. Я просто одержим ими. Чётное количество пиджаков, ступеней, перьев. Из всей этой идеальности и правильности моей жизни выбивался только факт того, что я левша. Учителя пытались переучить меня, и я даже делал какие-то успехи, но потом мама настояла на том, что я должен быть собой. И я был. Я до сих пор левша и никак не решил эту проблему, ведь с годами становится всё труднее переучить себя делать привычные вещи. Из размышлений меня вытаскивает только её недовольный полушепот.       — Что?       — Я сбилась со счёта. — она недовольно протягивает это, словно отмахиваясь от меня, и даже не оборачивается в мою сторону.       — Тридцать две.       — Чего?       — Ступеньки тридцать две. — Грейнджер удовлетворенно хмыкает, лишь слегка кивая мне. Видимо всё-таки не удивлена, что я вел счет. Мы уже подходим к двери моей спальни, и она останавливается, пропуская меня вперёд, чтобы я открыл дверь. И я распахиваю её перед ней, приглашая зайти одними глазами. Она проходит буквально два шага и останавливается, стоя спиной ко мне.       В тусклом свете комнаты всё кажется совсем нереальным. Её тело такое худое, что может сойти за эфемерную фигурку Дракона. И я подхожу ближе к этой девушке-призраку, оказываясь в облаке её парфюма. Если закрыть глаза, то кажется, что я попал в какую-то арабскую страну, и меня манит аромат специй и экзотических цветов. Аромат такой тёплый, манящий, что хочется слизать его с кожи, попробовать на вкус. И одновременно с этим такой терпкий, намекающий, что на языке останется горечь. От неё веет таким теплом, что я делаю ещё шаг ближе, соприкасаюсь со спиной девушки. Косточки на лопатках и позвоночнике почти что упираются мне в рёбра и живот словно ножи, желающие проткнуть насквозь. Я шумно вдыхаю снова этот пьянящий аромат. Сейчас я совсем близко, и он, как табачный дым, растекается по моим лёгким. Стоит только закрыть глаза и начать анализировать его. Слива… Анис... Я притягиваю тело девушки, всё ещё стоящей словно статуя ближе к себе. Чтобы её кости окончательно коснулись моего тела. На ощупь она такая же невесомая и тёплая, как и на запах. Кажется, если я слегка опущу голову, то смогу почувствовать запах её волос. Я бы изучил каждую ноту её аромата досконально. Сделал бы себе такой же и распрыскивал по комнате, лишь бы сохранить это ощущение теплоты от тела Гермионы. Я скрещиваю свои руки у неё на груди, заключая в своеобразные объятия, от чего она начинает дышать чуть тяжелее и через раз пропускает вдохи. Её грудная клетка невпопад поднимается под моими руками, давая возможность одними кончиками пальцев почувствовать выступающие ребра. Словно по зову невидимого хозяина, я опускаю голову вниз, стараясь коснуться носом плеча Грейнджер, и веду им почти что до самой шеи, натыкаясь на локоны, ещё больше утопаю в этом запахе, тепле и полумраке комнаты. Полумраке, который скрывает наши наверняка порозовевшие от смущения лица. И наши тела, что, подчиняясь одному и тому же незримому хозяину, тянутся друг к другу, желая стать одним целым. Почти касаясь её уха своим носом, я, наконец, шёпотом произношу:       — Цветок гвоздики.       — Нет. — всего три буквы её шёпота ранят меня словно несколько одновременно кинутых Круциатуса. Стоя спиной ко мне, она не видит моего лица, но, аккуратно выходя из объятий, оборачивается ко мне, вглядываясь в темноту. Моё тело мгновенно обдаёт холодом. Оно помнит её тепло и совсем не хочет с ним расставаться. Но она, видимо, и не собиралась отходить, так что почти сразу же подходит ко мне почти вплотную, кладёт щёку мне на грудь и едва ощутимо трётся о неё, от чего по моему телу проходит ток. А сердце в груди будто останавливает свой ход, начиная сжиматься ещё сильнее. Слабый звук шуршания рубашки в полной темноте лишь добавляет моменту ещё большей таинственности, и я делаю шаг на встречу, окольцовывая её руками. Теперь я могу потрогать каждую шёлковую прядь её волос. Ощутить под своими пальцами каждую косточку её позвоночника, я делаю это, маскируя действо под невинные поглаживания спины. А в груди начинает разливаться тепло, уже почти граничащее с ожогами от частоты и жара её дыхания.       — Ты провокация, Грейнджер. — в этой комнате любые тихие слова звучат громче любого крика, но сейчас они не сотрясают комнату, они обволакивают её и нас, заполняя собой всё пространство. И оставаясь в наших головах, словно транслируемые на специальном экране, построенных в мозгу специально для этого.       — Меня зовут Гермиона. — она улыбается, произнося это, и впервые я физически ощущаю, как кто-то улыбается. Её щека напрягается над моей грудной клеткой, и я чувствую, как она слегка отходит к сторону. Слова словно эхо звучат у меня в ушах, и отражаются в глазах и голове на экране.        — Приятно познакомиться, я - Драко.       — Тогда будем считать это моментом нашего знакомства. — я улыбаюсь ей в ответ. То ли за этот жест милосердия, словно я наконец искупил все свои грехи и заслужил её прощения, то ли из-за того, что так долго ждал кого-то, кто позволит мне начать сначала. Позволит искренне обнять его, впитывая и сливаясь в одну непонятную и неизученную материю.       — Хочешь выпить вина за знакомство? — всё, что сейчас произошло, я непременно оставлю в своей памяти навечно, только разговор никто не отменял. И на трезвую голову он сейчас кажется мне совсем невозможным.       — У вас здесь собственный винный и ликёро-водочный? Откуда столько алкоголя? Но да, я согласна. — она снова улыбается, почти хихикая мне в грудь. И, наконец, спустя такое долгое время обнимает меня руками, так же, как и я, поглаживая по спине своими худыми, цепкими, почти что музыкальными пальцами. От этих прикосновений я чувствую, как по спине бегут мурашки, но не успеваю опомниться, как она двигается выше и давит пальцами мне на шею и плечи.       — Ау. — это вырывается быстрее, чем я успеваю что-то сообразить и предпринять.       — Расслабься, Драко. Я не кусаюсь. — она игриво произносит и легонько отстраняется от меня, тянется в карман за своей палочкой. Один взмах и комната становится совершенно обычной. Словно не было всей этой магии темноты прежде. И наши покрасневшие лица стали видны. Меня слепит от яркого света, и я жмурюсь, чтобы не было так больно. В ту же секунду свет становится чуть легче и теплее. Гермиона сделала подходящее освещение под этот вечер. Я отхожу к своим шкафам, чтобы найти нужную бутылку вина, а она мнётся на том же месте.       — У меня нет подходящих бокалов, ты не могла бы трансфигурировать стаканы?       Она кивает, приступая к работе, а я откладываю в сторону ненужные вещи в поисках подходящей бутылки.       — «Превращение» Кафки… Ты в курсе, что он маггл?       — У нас схожие проблемы. Иногда мне казалось, что я - Грегор из параллельной реальности. — этот разговор даётся мне тяжелее других. Я не привык делиться своими мыслями или проблемами с другими людьми, а обсуждение литературных предпочтений кажется мне чем-то более интимным, чем секс.       — Знаешь, я читала эту повесть как раз в тот период времени, когда Скиттер сидела у меня в банке, находясь в теле жука. Мне было так тягостно от проблем, затрагивающихся в книге, начиная от страха отвержения и заканчивая простым одиночеством, что я выпустила её наружу, хотя до этого у меня ни одной подобной мысли не проскакивало. Так, возможно, именно Скиттер - Грегор из параллельной реальности, а ты просто мальчик, которому не дали выбора. — Гермиона говорит об этом так легко и искренне, что мне на самом деле хочется верить в её теорию.       — Ты заперла Скиттер в банке? Нет, не так. Ты превратила Риту Скиттер в жука и заперла в банке? — я почти что смеюсь в голос со столь абсурдной информации и с того, какому человеку она приднадлежит. И чувствуя мой настрой, Гермиона смеётся в ответ.       — Она была не зарегистрированным анимагом! Я просто не дала ей скрыться и творить свои гадости!       — Благородный Гриффиндор.       Мы улыбаемся друг другу, и я наконец нахожу бутылку. Спустя пару взмахов палочкой пробка наконец выскочила, и красная жидкость разливается по бокалам. Мы слегка соприкасаемся бокалами, и, не говоря ни слова, я первым отпиваю из бокала, наслаждаясь любимым и знакомым терпким вкусом. Грейнджер же после глотка очень удивленно смотрит на меня. И я не могу распознать, нравится ей или нет.       — Почему мне кажется, что оно со вкусом перца? — она пытается скрыть свою неловкость, заправляя выбившуюся прядь за ухо и слегка виновато улыбаясь.       — Каберне Совиньон. Именно это из Франции. Это подарок мамы. Она всегда говорила, что это моё вино, оно на вкус как мой внутренний мир. Его основные ароматы это травянисто-цветочная смесь. Фиалки, табак… лакрица. Дополнительные, которые нужно тонко чувствовать - именно чёрный перец, зрелая вишня, а то и вовсе ваниль. Это вино выдерживается в дубовых бочках от девяти до восемнадцати месяцев, от этого у неё крепость выше обычного, и вкус более насыщенный. Вот закрой сейчас глаза и вдохни аромат. — Грейнджер заворожённо слушает меня, почти не отрывая взгляда и не перебивая, но всё-таки послушно закрывает глаза, втягивая носом аромат. — Представь, что ты стоишь в кожаном плаще и собираешь зрелую вишню в его карманы. А потом тебя ловят, нужно скорее убежать, и, задевая какую-то корягу на холме, ты спотыкаешься и падаешь по земле вниз. Вишня мнётся в карманах, смешивая свой сок с ароматом кожи. Примерно так пахнет это вино. Я люблю его за послевкусие. Его танинность и кислота долго остаются на языке, начиная играть во рту новыми красками.       — Я никогда бы не подумала, что ты так умеешь... Действительно, запах такой же, как ты описал. Это невероятно... — Грейнджер ещё более удивлённо смотрит на меня, застенчиво теребя пальцами полы рубашки.       — Мне просто нравится досконально изучать тему. И в принципе я много думаю, даже если не говорю ничего.       — Я понимаю, почему твоя мама ассоциирует тебя с этим вином, вы действительно похожи, хотя бы за счёт перчинки. — она подносит бокал к губам и делает глоток, вдыхая аромат вина из бокала, после чего дарит мне легкую улыбку. — А ты ассоциируешь людей с вином? Каким был бы Тео или я?       — Ооо, нет. Если я начну рассуждать и рассказывать, мы просидим здесь до утра.       — Малфой, я тебя совсем не знаю, если не помнишь, у нас с тобой не было возможности поговорить как нормальные люди. Ты считал меня чем-то вроде помойки, а я называла тебя хорьком. Так что сейчас я использую свой шанс наконец-то узнать тебя с другой стороны. — она произносит это на одном дыхании, лишь слегка поднимая вверх плечи. Её лицо говорит только о заинтересованности. И Грейнджер права, у нас действительно не было ни единого шанса.       — Хорошо, Грейнджер, раз уж ты просишь. Я действительно думал об этом, Тео был бы Пино Гриджио. Безопасный вариант, который понравится всем. Непритязательное, лёгкое вино с пикантной кислинкой и нотками лайма, яблок и жимолости. Оно всем нравится за свежесть, лёгкость и дружелюбность. Только вот Пино Гриджио бывает еще и из Франции, и вот оно как раз более яркое, насыщенное и многогранное, с ароматами белых цветов, специй и яблочного пирога. Мне кажется одновременная лёгкость и многогранность Тео как раз делает его похожим на этот сорт. А ты… Ты сто процентов и безоговорочное Пино Нуар. Оно считается самым романтичным из вин. Одна из сомелье называла его даже сексом в бокале. Пино Нуар - чуть ли не единственный в мире сорт, для которого каждый новый глоток из того же бокала - это новое вино. Оно такое скрытное, впечатлительное, и его так тяжело разговорить и понять. Новый Свет славится новыми авторскими винами, и только Нуар - настолько совершенно, что не терпит никаких вмешательств. От этого его так же называют капризным, сложным, привередливым и своенравным. Когда человеку говорят представить виноград, он не задумываясь представляет плотную гроздь с маленькими круглыми тёмно-синими ягодками. Она ещё напоминает сосновую шишку. Кстати, именно поэтому и pinot. Все люди представляют себе именно этот виноград, как знак его совершенства.       — Знаешь, Драко, мне кажется, что сейчас ты рассуждаешь совсем не о вине. А ещё, что я тебя никогда не знала. Это, конечно, правда, но о тебе всегда было столько слухов, и я видела тебя только со стороны. Это совсем не то, какой ты сейчас. Думаю, если бы пару лет назад мне сказали, что я в твоей спальне буду пить вино и держаться, чтобы не открывать рот от твоих рассуждений, познаний и оборотов речи - я бы предложила этому человеку лечение в Мунго. — наши бокалы уже опустели, и я притягиваю с помощью Акцио бутылку, чтобы наполнить их снова. Сейчас Гермиона кажется мне более спокойной и расслабленной. Но не от алкоголя, а от беседы с человеком, которого ей интересно слушать. Ставя бутылку обратно, я сажусь на кровать и зову её к себе. Мы садимся друг на против друга, и она поглаживает пальцами ножку бокала.       — Гермиона, я не хочу, чтобы ты думала, что ты - та девушка из дневника, потому что это лишние переживания. Подумай логически, в то время мой дом был хуже Азкабана, туда тащили и пытали буквально всех. Этой несчастной могла оказаться кто угодно. Я думаю, что вы с Драконом посмотрели не всё, и я обязательно вернусь туда, чтобы найти какие-то детали.        — Почему ты отдал ему контроль? — её взгляд сразу становится цепким и требовательным, она ждёт ответа и желает услышать правду. И как бы мне не хотелось отмолчаться, видимо, придётся рассказать ещё и это.       — Дракон предложил мне поменяться. Я просто не захотел пить кровь, мне не понравилась эта идея, а ждать, пока я соберусь с мыслями, было некогда. Кровь уже начала расслаиваться.       — Это всё? — её глаза всё ещё оценивающе смотрят на меня, и я киваю, будучи абсолютно побеждённым. От этого осознания я наконец понимаю, что алкоголь бьёт мне в голову, окутывая меня в невидимый туман, в котором все тревоги рассеиваются, а на душе становится так легко, что хочется просто улыбаться. Я достаю палочку и простым заклинанием заставляю бокал левитировать в воздухе, откидываюсь назад и ложусь на кровать, расставляя руки в стороны. Гермиона проделывает тоже самое со своим бокалом и опускается на кровать рядом со мной, лишь слегка касаясь головой моей руки. Мы лежим так пару минут, просто смотря в потолок. Оба с глупыми улыбками на лице, я - от близости с её ароматом и теплом, а она… не знаю. Но сейчас я постукиваю по своим карманам в поисках пачки сигарет. Она быстро находится, и я достаю из неё сигарету, протягивая Грейнджер пачку. Мы подкуриваем их моей зажигалкой и продолжаем смотреть в потолок, каждый в своих мыслях. Я сам того не замечая, начинаю пускать аккуратные колечки из дыма. А Грейнджер, еле слышно хихикая, протыкает их пальцами, пытаясь поймать, словно котёнок.       — Ой, ну какая картина. Как я предлагаю выпить, так это фу и пьянка, а как с Грейнджер, так сразу пожалуйста. — из угла слышится насмешливый голос Дракона, который подходит к столу и по-хозяйски усаживается на него.       — И тебе добрый вечер, Дракон.       — Он здесь, да? — Гермиона чуть ли не давится дымом от неожиданности, а я лишь слегка приподнимаюсь, чтобы посмотреть на него и убедиться, что он правда здесь.       — Ага.       — Что он говорит? — её нескрываемый интерес к этому здорово смешит нас обоих, от чего я и Дракон шутливо переглядываемся.       — Издевается надо мной.       — О нет, я не издеваюсь. Я говорю правду, ты ещё к камню поцелуев её отведи, ну правда. — Дракон шутливо закусывает нижнюю губу, делая вид великого соблазнителя, а позже смеётся во весь голос, откидывая волосы с лица, от чего чуть не падает со стола.       — Ты вообще воображаемый, иди пасись в воображаемую вселенную.       — Ты чего прогоняешь его? — она всё так же вглядывается в пространство, где в этот момент сидит мой двойник, и по её глазам я вижу, что его она не замечает. Я хочу ответить, как тут дверь резко раскрывается, и в проходе оказывается Тео, выглядящий, словно в замке Пожиратели Смерти.       — Дафна... она. За мной! — его речь спутанная, голос дрожит, и, кажется, он серьёзно напуган, от чего Грейнджер перенимает его настрой, становясь такой же.       — Ты чего, любовь моя? — Дракон в шутливой манере общается с ней, зная, что она не слышит его. Только в этот раз и Гермиона, и Тео оборачиваются на него. Гриффиндорка взвизгивает, закрывая себе рот ладошкой, а Тео становится совсем серым, напоминая статую. Я вскакиваю с кровати, забывая обо всём, от чего бокалы, до этого парящие в воздухе, падают на пол и с оглушительным звоном разбиваются. Никто не оборачивается на этот звук. Мы втроём стоим напротив стола. И каждый прекрасно понимает повисший в воздухе вопрос. Но пока никто не решается задавать, мы просто смотрим на ставшего явным для всех Дракона… *Я не нашла оригинала цитаты, так что тут просто отсылка к песне The Pierces - Secret