Глава 2
31 марта 2023 г., 19:00
Прошло несколько дней и ночей. Уён живёт в своём новом ковене, и со временем он перезнакомился здесь со всеми. Сонхва кажется замкнутым, но его часто можно найти в общих комнатах особняка, читающего или играющего на инструментах (Уён узнал, что тот хорошо разбирался во многих из них). Ёсан никогда не отходит далеко от Уёна, и это придаёт новообращённому вампиру высокий уровень комфорта. Он продолжает кормить его, пристально наблюдая, как Уён поглощает всё, что ему дают. В этом было что-то интимное, и когда Ёсан вытирает единственную каплю крови с уголка его рта и, не отводя взгляда, слизывает её со своего большого пальца, Уён чувствует сильный жар внутри.
Определённо, нужно разобраться с бюрократической волокитой, потому что Уён стал первым обращённым вампиром в их ковене с тех пор, как законы и соглашения вступили в силу. Существует процесс регистрации, и Уён помогает Сонхва заполнить документы, которые содержат в себе уведомление ближайших родственников. Уёна удивляет то, насколько болезненно всё это ощущается, когда он рассказывает им, что не разговаривал со своими родителями годами, что они отреклись от него за то, кем он был задолго до того, как он стал вампиром... потому что он был геем.
— Теперь мы твоя семья! — говорит ему Сан, заключая его в восторженные, сокрушающие объятия. — К тому же, я не знаю ни одного гетеросексуального вампира. Перспектива вечной жизни, как правило, расширяет твои горизонты.
Уён не может удержаться от смеха, потому что это невероятно утешительная точка зрения.
Уснуть было труднее всего. Он всё ещё нуждается в этом, как и все вампиры, просто не так часто и много, как люди. Уён чувствует, как на него наваливается усталость, когда всходит солнце, и он возвращается в комнату, в которой проснулся в самую первую ночь. Как позже объяснил Ёсан, эта комната была его, пока он этого хочет, и он может делать в ней всё, что захочет. Они послали фамильяров собрать то немногое, что у него было в его крошечной квартирке, и даже разорвали договор аренды… организовали всё, о чём он сам бы никогда даже не подумал.
Несмотря на то, что он нуждается во сне, впервые для Уёна это было очень нелегко. Он вздрагивает и просыпается, когда воспоминания о ночи, когда он чуть не умер, приходят к нему во сне. Он не нуждается в дыхании, но просыпается, жадно хватая воздух ртом, убеждённый, что его поломанные рёбра впиваются в лёгкие, разрывая их на части, пока он захлёбывается собственной кровью.
Комната Ёсана располагалась по соседству, но в этом не было необходимости; их слух был таким, что они слышат друг друга из другого конца дома. Не проходит и минуты, как Ёсан стоит в дверном проходе его комнаты, с ужасно обеспокоенным выражением лица... но почему-то понимающим.
— Уён? — Ёсан не спрашивал, что его разбудило, не спрашивал в порядке ли он. Просто в этом не было необходимости.
А Уён... Уён просто смотрит на него, с отчаянием и болью, и Ёсан не спрашивает... просто забирается на его постель, обнимает, пока Уён не оказывается у него под подбородком, как какой-нибудь испуганный ребёнок.
— Нет, — поправляет себя Уён, чувствуя, как Ёсан успокаивающе водит рукой по его спине кругами, как будто это не бремя и вообще никак его не беспокоит. Словно Уён что-то желанное.
— Наверное, я думал... что всё будет не так. — говорит Уён спустя долгое-долгое время, когда он думает, что его голос достаточно окреп, чтобы произнести слова.
— Люди называют нас монстрами, потому что мы те, кто мы есть. Но вампиризм — это всего лишь состояние тела. Всё, кем ты был раньше, остаётся. Все твои мысли, привычки, умственные способности, страхи... некоторые из них могут устраниться перспективой вечной жизни, но... травма. Травма остаётся. — говорит ему Ёсан, уткнувшись носом в его волосы, обнимая Уёна в полной темноте. — Единственное преимущество, которое у нас есть — это время. Время действительно залечивает раны, даже муки самых болезненных воспоминаний. И у нас времени так много... так что утешайся знанием того, что ты переживёшь всю свою боль. Ты преодолеешь это, будешь наблюдать, как оно увядает и угасает внутри тебя, пока, возможно, ты вообще не забудешь его. Я надеюсь на это.
Уён, крепко впивается пальцами в плечи Ёсана и рыдает у него на груди до самого рассвета. И он тоже надеется на это.
Со временем, спать в компании Ёсана днём становится намного легче. Бывают дни, когда к ним приходит Сан... ищущий утешения у нового члена своего ковена и не видящий проблемы в том, чтобы случайно проскользнуть между ними. Так или иначе, Уён не возражает... Сан идеально вписывается между ними, свернувшись калачиком возле Уёна или перекинувшись через бок Ёсана. Минги, однако, не посягает на их договорённость, но это явно не из-за незаинтересованности. Они с Саном часто лежат друг напротив друга, и когда Сан сближается с Уёном и Ёсаном, Минги иногда ищет общества Сонхва.
Сонхва не отвергает никого из них... хотя видно, что он не испытывает такого выразительного желания, как Сан. Например, никогда это не так очевидно, как когда младший вампир лежит на коленях старшего, лениво посасывая порванную плоть на запястье Сонхва и упиваясь кайфом, который приносит ему древняя кровь, в то время как внимание Сонхва явно сосредоточено на книге в другой руке. Он потакает его хотелкам, но и не уделяет ему своего безраздельного внимания. Уён задается вопросом, было ли что-то в том, что ему сказал Ёсан в первую ночь, что Сонхва устал от них физически.
Несмотря на всё это, в ковене, кажется, идеально выстроено равновесие, и Уёна до глубины души восхищает, что он смог проскользнуть в него так легко, так непринуждённо: его принимают с распростертыми объятиями.
Кормиться тоже стало проще. Со временем он уже не чувствует того безумного прилива, как в начале. Это стало гораздо более размеренно, и в течение недели Уён пьёт из стакана, так же обыденно, как остальные. Но он всё ещё не готов обращаться к фамильяру... не уверен, что вообще сможет когда-либо. По его наблюдениям, фамильяры в ковене в основном были для других целей, помимо кормления, и Сонхва щедро платил им за работу.
Однако их маленький мирный уголок мира меняет один вечер, когда к ним приходит гость. Минги появляется в фойе быстро, словно молния, как раз в тот момент, когда Сонхва входит в комнату.
— Это тот охотник. — хмыкает Минги с очевидным презрением.
— Я знаю, я чувствую его запах. — заверяет Сонхва успокаивающим жестом. Он оглядывается, когда Ёсан с Уёном подходят из общей комнаты, расположенной по соседству. — Ты можешь привести Сана.
— Я здесь. — говорит он с верхней площадки лестницы, спускаясь так же быстро, как и остальные. — Я правильно услышал? Твой любимый охотник здесь?
— Тихо. — произносит Сонхва ровным голосом, бросая на него взгляд, прежде чем открыть дверь. — Хонджун-а, чем мы обязаны этому визиту?
— Не прикидывайся скромницей со мной. Я готов поспорить, что вы прекрасно знаете, почему я тут. — охотник огрызается в ответ ухмылкой, которая совсем не соответствует его красивым чертам лица.
Уён смотрит на него со своего места, находясь чуть позади Ёсана. Он одет во всё черное — тактическое снаряжение — и вооружён до зубов. Его волосы обесцвечены до карамельного оттенка и уложены в андеркат с маллетом... из-за чего Уён определённо не удивляется. Он даже не может предположить, что эта тенденция когда-нибудь вернется в моду, но, очевидно, у него не такое богатое воображение.
— Уверяю тебя, у нас нет никаких возможных представлений... но у тебя, конечно, есть разрешение, если ты постучался в мою дверь. — легко отвечает Сонхва.
Хонджун корчит гримасу, передавая документ. Вампир берет его, быстро пробежав взглядом.
— Монстр с мозгами, посмотри на себя.
— Я ничего не знаю об этом вампире. Его имя мне незнакомо. — пренебрежительно говорит Сонхва, возвращая бумагу.
Хонджун суёт бумагу в карман в такой язвительной манере, что он беспорядочно комкается в кармане на передней части его жилета.
— Не думаю, что ты признался бы в этом, если, конечно, сделал бы это. Этот вампир — беглец, разыскивается за убийство троих людей.
— Мы не прячем здесь беглецов, Хонджун-а. Но, прошу, проходи. — отвечает Сонхва, отходя в сторону с приглашающим жестом.
Хонджун входит внутрь, оглядываясь вокруг, будто ему противно просто приближаться к их дому, не говоря уже о том, чтобы находиться внутри.
— Я вижу вся банда здесь. — его взгляд падает на Уёна, и он обвиняюще смотрит на Сонхва. — Этот новенький.
— Да, его зовут Уён. Он был обращён неделю или чуть больше назад. Необходимые документы уже зарегистрированы в управлении. — поясняет Сонхва.
Хонджун морщится, повернувшись к Уёну.
— И ты дал согласие? Чтобы тебя обратили.
Уён закатывает глаза.
— Я умирал, точнее, должен был умереть. Я согласился и обязан им своей жизнью.
— Не-жизнь. — Хонджун презрительно отмахивается, протискиваясь мимо него, чтобы пройти по коридору.
— Не обращай на него внимания. — говорит Ёсан своему младшему. — У охотников не так много личностей, кроме "разъярённого мудака" или "бюрократа с оружием", и Хонджун здесь очень похож на первое.
— Пошёл ты, Принси. — кричит из зала в ответ Хонджун.
Уён хмурится после услышанного прозвища, а Ёсан отмахивается от него.
— Мой дядя был королем в Чосоне. Много жизней назад.
— Оу... ты стар. — разочарованно бормочет Уён.
— И всё же не такой древний, как Сонхва. Ему уже больше тысячи. — говорит ему Сан с озорной ухмылкой. — Он один из старейших вампиров, ныне живущих, которых мы знаем.
— И какое огромное удовольствие доставило бы мне положить конец всей его этой чрезмерной жизни. — протягивает Хонджун, входя в комнату. — Твой подвал открыт?
— У нас есть всего лишь маленький винный погреб, и да. — поправляет его Сонхва, указывая в направлении входа, чтобы не быть голословным. — И единственная возможность того, что такой дерзкий охотник-выскочка, как ты, убьёт меня, существует только в твоих мечтах, дорогой Хонджун-а.
— Каждую чёртову ночь. — хмыкает Хонджун, проходя мимо него в поисках входа в подвал.
— Ох, получается, что ты правда мечтаешь обо мне? — тихо воркует Сонхва.
— Вы двое — отвратительны. Если вы собираетесь потрахаться, давайте мы сначала выйдем из комнаты. — тут же язвит Ёсан.
— Пусть даже не мечтает. — отступает Хонджун, открывая дверь в полу, когда он наконец находит её.
— Ну же, не отказывай вампиру в его мечтах. Иногда это всё, что у них есть. — дразнит Сонхва, ухмыляясь, когда охотник сердито смотрит на него, прежде чем спуститься в подвал, чтобы продолжить своё расследование. Раздается щелчок фонарика, но в остальном — ни звука.
Уён шепчет, наклонившись к Ёсану.
— Мы же не прячем никаких беглецов?
— Конечно нет. Сонхва всегда настаивал, чтобы мы следовали законам людей, какими бы деспотичными или нелепыми они ни были. — отвечает ему Ёсан.
— Почему? — спрашивает Уён, посмотрев на Сонхва.
— Если бы мы не выступали посредниками, то война опустошила бы всю планету. Мы сильнее людей и живём намного дольше, но мы слишком малочисленны, и также нуждаемся в их крови, чтобы жить. — объясняет Ёсан таким тоном, будто он объяснял это уже много раз.
— Я... очень устал от войны — бормочет Сонхва, и хотя его глаза прикованы ко входу в подвал, его взгляд находится на расстоянии тысячи метров, тысячи лет. — Я прожил в этой маленькой стране всю свою жизнь, и достаточно насмотрелся на это.
Спустя долгое мгновение, он, казалось, поймал себя на том, что его мысли плывут по течению. Он прочищает горло и поворачивается к своему ковену.
— Ёсан был жертвой войны между Цинь и Японией. — объясняет он, положив правую ладонь на щёку вампира. Затем он подходит к Минги, прижимая всё ту же руку ему к груди. — Минги — Второй мировой войны.
Он продолжает, направляясь к Сану, обхватив его подбородок правой рукой и проводя большим пальцем по щеке. — Сан — из шестьсот двадцать пятого переворота: Корейской Войны.
Уён наблюдает, как Сонхва отпускает Сана и походит к нему, нежно проводит той же рукой по его чёлке, убирая её с лица.
— А ты... ты был жертвой самой длинной войны из всех... той, которую люди ведут столько, сколько я живу: война против тех, кто отличается от них.
Уён сглатывает. Он не знает, что ответить. Он не думает, что тут было что сказать.
— Если бы у меня была возможность обратить каждую жертву всех человеческих войн с момента моего создания до нынешнего времени, я мог бы править миром. — говорит Сонхва тоном, показывающим его возраст: мудрым и усталым. — Но, как бы то ни было, у меня есть вы четверо. И этого мира мне вполне достаточно.
То, как он тогда улыбается, меланхолично, но очень нежно, заставляет небьющееся сердце Уёна сжаться в груди.
— Ладно, твой подвал чист. — хмыкает громко и пренебрежительно Хонджун, вылезая из подпола и захлопывая его, закрывая. — И на самом деле там чёртова куча бутылок вина. Не могу представить почему... не похоже, чтобы человеческие напитки приносили тебе хоть какую-то пользу.
— Мне нравится вкус. — отвечает Сонхва на автомате.
— А чего ты ожидал? Секс-темницы? — дразнится Сан, состроив рожицу охотнику.
Хонджун морщится.
— Нет, самую обычную.
— Скучный. — говорит Сан со вздохом.
— Ты ещё куда-то хочешь засунуть свой нос, прежде чем уберёшься из нашего дома? — спрашивает Минги жёстким тоном.
— Зависит... от того, прячете ли вы здесь что-нибудь—или—кого-нибудь, что дало бы мне повод убить каждого из вас? — спрашивает Хонджун подозрительно добрым голосом.
— Мы больше не живём в эпоху Чосон. Здесь не убивают всю семью, когда ты нарушаешь закон или идёшь против власти предержащих. — напоминает ему Сонхва, как будто давая урок истории.
— Он приходит только к нам, потому что мы лёгкие мишени. — выплёвывает Минги. — Если бы он вошёл в дом других ковенов с таким отношением, то, вероятно, не ушёл бы оттуда на своих двоих. Они бы съели его живьём.
— Монстр, который притворяется, что у него есть манеры, всё равно остается монстром. — произносит Хонджун с насмешкой.
— Тебе никогда не надоест твоя фанатичная риторика? — скучающе спрашивает Сан.
— До сих пор это помогало мне выжить, — отвечает Хонджун слишком просто, убирая свой фонарик в карман.
— К нашему счастью. — ворчит Сан, но его глаза моментально утыкаются в пол, когда Сонхва одаривает его укоризненным взглядом.
— Если ты вполне удовлетворён, Хонджун-а, может, ты откланяешься? — спрашивает Сонхва добродушным тоном. — Или, может быть, тебе предложить того самого вина?
— Откажусь. — хмыкает Хонджун и направляется к двери, больше ничего не сказав.
***
Хонджун охотник на вампиров с того момента, как ему стукнуло шестнадцать; он учился у отца. Есть несколько правил, которых придерживается Хонджун. И благодаря им он смог выжить там, где не выжил его отец... не откусывай то, что не можешь прожевать и не лезь в вампирскую политику. Не связывайся с вампирами и точка, кроме ситуаций, когда нужно их проткнуть колом. Это, на самом деле, всего лишь миф. Колья не убивали вампиров: нужно было обезглавить и сжечь их. Конечно, технологии далеко ушли вперёд, и ультрафиолет в крайнем случае мог сделать своё дело, но только при длительном воздействии на большой мощности. Первые прототипы лишь вызывали ожоги второй степени и привели к появлению очень большого количества разъярённых вампиров. Те, кто выжил, адаптировались. Наследие всего человечества в одной фразе. Это было, несомненно, необходимо. По подсчётам, люди бы выиграли войну с вампирами, превосходя их вдесятеро. Но если в чём человечество и было хорошо, так это выживание. Сильные мира сего знали, что вечная жизнь была слишком заманчивой перспективой для большинства, чтобы отказаться от неё перед лицом потенциального вымирания, и после того, как толпы людей отправились на поиски вампиров, чтобы их обратили, было решено, что вместо этого следует заключить мир и установить правила. Запрет на получение денег за обращение помешал богатым и состоятельным быть единственными, кто имел бы доступ к вампиризму. А система образования позаботилась о том, чтобы это заболевание было демонизировано, чтобы большинство тоже не тянулось к нему. Вскоре вступило в силу создание системы кровоснабжения вампиров, и для ведения переписи потребовалась регистрация новообращённых вампиров. Их держали маленькими, крошечными меньшинствами по всему миру, чтобы никогда не наступил день, когда они уверенно могли устать от угнетения человечества и восстать против него. С теми, кто это делал… обычно с молодыми выскочками, опьяненными своей новой властью, быстро расправлялись с помощью законных приказов о казни, которые исполнялись теми, кто называл себя охотниками на вампиров. Вампиры составляют подавляющее меньшинство, а охотников на них ещё меньше. Работа считается довольно престижной из-за присущего ей риска и высокого вознаграждения, и многие бывшие солдаты или наёмники стали работать в этой области. Было даже несколько вампиров, согласившихся охотиться на себе подобных, желая поддержать хрупкий мир между ними и людьми. Вампир должен совершить убийство, чтобы получить ордер с требованием его казни, поэтому для многих вампиров это было неразумным. Хонджун последовал в профессию за отцом. Он был бедным солдатом, который обрёл новый достаток в оккупации, что было необходимо ему для воспитания сына, после того, как его жена заболела редкой формой рака. Он умолял её принять кровь вампира, стать фамильяром, чтобы предотвратить развитие болезни. Однако она отказалась, настаивая на том, что кровь ни одного монстра не сможет управлять ею... и ни один вампир не даст ей свою кровь без её согласия, даже подкупом или угрозой. Общество слишком хорошо поработало, чтобы очернить вампиров в её глазах, и она умерла, превратившись в оболочку самой себя, на больничной койке, когда вся химиотерапия и альтернативные методы лечения не помогли. Так Хонджун остался без матери. Его матерью стала профессия, когда он присоединился к отцу на охоте, обучаясь у того, кого он с гордостью мог назвать лучшим. Однако она была жестоким матриархом, и едва ему исполнилось двадцать, как его отца забрал у него вампир, который слишком яростно сопротивлялся. Его отец защищал его, но, в конце концов, другой вампир расправился с монстром, убившим его отца, пока он наблюдал за этим. Тот вампир охотился на вампиров, который так любезно предложил дать ему место в их ковене, если ему это понадобится. Хонджун был возмущён, оскорблённый уже самим фактом предложения. Его отец оставил ему многое: базу, которую они называли своим домом и надежного оружейника. Это всё, что ему было нужно, сказал он себе, и на этом всё закончилось. Хонджун входит на эту базу так же, как бесчисленное количество раз до этого, бросая своё снаряжение на металлический стол у входа. Его оружейник, Юнхо, сидит в другом конце комнаты, набивая свой рот чапче и неотрывно смотря на монитор компьютера, как это часто бывало. Он проглатывает остатки еды со своих палочек и откладывает их в сторону. — Судя по твоему кислому выражению лица, я предполагаю, что ты не нашёл цель. — О нет, я нашёл его, но он с грёбаными Силами, так что это чёртов тупик. Хонджун рычит, практически срывая с себя жилет и пояс. — Где Чонхо? — Тут я, расслабься, мне надо было отлить. — Чонхо немного отходит в конец коридора, стоя на костылях. Вся его левая нога в гипсе: результат перелома большеберцовой кости, когда вампир на охоте несколько недель назад сбросил его с крыши, к счастью, небольшого здания, прямо в мусорный контейнер. — И что, мы не планировали просто бросить всё и проехать пол страны, чтобы выбить двери Ковена Силы? — Смешно. — безразлично бормочет Хонджун, падая на маленький диванчик. Чонхо садится напротив него, со вздохом закинув ногу на ногу. — Что ж, плохая охота лучше, чем никакой. Я здесь схожу с ума. Компания Юнхо — дерьмо. — А что не так с моей компанией? — спрашивает Юнхо с набитым ртом лапши, звуча при этом очень обиженным. — Ничего, ты провёл последние три дня, практически не вылезая из своей мастерской, и выходил только поесть или чтобы взорвать ванную. — хнычет Чонхо, хватая со стола свой кинжал и рассеянно крутя его в руках. — Ты вообще спал? За исключением прошлой ночи, когда ты вырубился на диване на два часа? — Послушайте, я почти закончил создавать этот прототип. — аргументирует Юнхо. — Это облегчит вам обоим работу. После того, как Чонхо восстановится. — Ты не закончишь его, если не будешь высыпаться. Или ты подорвёшь себя, пытаясь это сделать. Так что... просто отдохни немного, а? — упрекает его Хонджун. — Здорово слышать это от тебя, хён. Однажды ты не спал четверо суток, выслеживая вампира. А потом проспал сразу двадцать четыре часа. — наминает ему Юнхо. — Так что не суди меня. — Слушай, если я облажаюсь, я умру. Если ты облажаешься, ты можешь разнести это место к чертям собачьим вместе с собой, мной и Чонхо. — возражает Хонджун. — К тому же, это не переговоры. Поспи вдоволь этой ночью. Я всё равно не могу пока продвинуться по этому делу, пока цель не выйдет из-под опеки Сил, так что несмотря на всё мы в тупике. — Но... — Спа-а-ать. — стонет Хонджун, раздражённо растягивая слово. — Я тебе не принадлежу, ты же знаешь. — ворчит Юнхо, надувшись, заканчивая есть свою лапшу. — Мой отец работал с твоим отцом, сейчас они оба мертвы, так что я работаю с тобой. Но ты мне не надзиратель. — Я твой хён. — возражает Хонджун. — И я действительно плачу́ тебе, что делает меня твоим боссом. Я не понимаю твои аргументы сейчас. — Прекрасно, но сначала мне нужно помыть посуду. — бормочет Юнхо. — Неа, у нас есть посудомойка. — громко рявкает Хонджун. Заметив недоумённые взгляды на него, он подзывает своего протеже. — И зовут его Чонхо. Не то, чтобы он был хорош в эти дни, наша раненая птичка. — Эй, пошёл ты! — фыркает Чонхо. Это странная маленькая семья, но она принадлежит ему, и Хонджун понимает, что всё может закончиться намного хуже.***
Есть немного вещей, которые Хонджун ненавидит больше, чем проигрывать... и он не был известен отсутствием упорства. Итак, распустив правильные слухи и подкинув нужную наживку, он заставляет свою цель выйти из укрытия на достаточное время, чтобы освободить бренное тело от головы, сжечь дотла и отправить прах комитету. Мало что приносит ему столько удовлетворения, как успешное окончание охоты, а получение такой охоты на Силы, безусловно, делает её ещё более приятной. Однако в последние дни, кажется, ордеры выдаются всё реже и реже. Хонджуну трудно поверить, что вампиры в большей степени следуют законам... нет. Более вероятный ответ то, что они лучше скрывают свои проступки. Ковен Силы известен благодаря своей численности, всегда держится на максимальном уровне, разрешенном договорами, но Хонджун вечно задается вопросом, сколько именно ковенов осталось в подполье, и насколько велика может быть их численность. Вполне разумно предположить, что даже Силы включали в себя больше вампиров, чем было разрешено законом, потому что ни у одного охотника или бюрократа из комитета не хватит смелости ступить ногой на их территорию, чтобы проверить. Наблюдение с беспилотных летательных аппаратов даёт не так уж много. Если бы Хонджун имел настоящие цифры, и он мог ворваться туда для подсчёта по головам и обнаружить что-то неладное. Мало что может принести ему большую радость, чем уничтожение этого клана, который, по его мнению, находится в ожидании восстания. Но, как бы то ни было, в эти дни он имеет дело в основном с вампирами-изгоями; людьми, которые были обращены и решили сбежать из клана, который их обратил; или, что ещё хуже, сделками на чёрном рынке, превращающими людей в вампиров, которые не имели права ими быть. Платить за обретение вампиризма незаконно, но это не останавливает людей. Большинство из старейших ковенов знают это лучше всех и не осмелятся об этом даже подумать, чтобы оградить себя от проблем. Не говоря уже о том, что у большинства вампиров и так достаточно денег. Долгая жизнь и неуязвимость имеют свои преимущества, и большинство из них за свою долгую жизнь накопили достаточно богатства. Когда он возвращается с охоты, его настроение, видимо, стало лучше, чем в прошлый раз, потому что Юнхо и Чонхо сразу оживились и последний говорит. — Ты поймал этого ублюдка? — Чёрт, я это сделал. — отвечает Хонджун, шикоро улыбаясь, прикусив нижнюю губу и играя бровями. — Этим вечером мы пируем, мальчики. После удачной охоты было традицией угощать остальных шикарным ужином, и Хонджун делает заказ в их любимом ресторанчике, зная, что там можно заказать много говядины и соджу. Они втроём уже прилично выпивают соджу, когда на компьютере Юнхо раздается громкое звуковое оповещение. — Ещё один ордер? Уже? Это нетипично. — оживляется Хонджун. — Согласен. — бормочет себе под нос Юнхо, передвигая своё кресло на колёсиках к столу и что-то печатая. Он перечисляет: имя вампира, его последнее местонахождение и преступления, а также несколько других деталей. — В разделе "Известные связи" указано только "Ковен чёрных огней". — Чёрные огни? Нет, мы не связываемся с Чёрными огнями. Они все женщины. — говорит ему Хонджун. Юнхо хмурит брови. — И что? — Оу, я не могу дождаться, когда услышу твои объяснения по этому поводу. — говорит Чонхо, усаживаясь за стол с ещё одним стаканом соджу. — Всё просто, я не убиваю женщин. — объясняет Хонджун. — Почему? — спрашивает Юнхо. — Потому что они... женщины. — отвечает Хонджун, разочарованно фыркнув, когда на него смотрят так, будто у него было две головы. — Я не знаю! Просто это не то, чем я занимаюсь. — Но всё же, почему? — спрашивает с нажимом Юнхо. — Я имею в виду, я понимаю, что нельзя убивать человеческих женщин, потому что они теоретически могут создавать новую жизнь, но эта логика — которая, кстати, невероятно ошибочна, потому что не все женщины могут иметь детей, и не все люди, которые могут иметь детей, являются женщинами — эта логика отчасти рушится в отношении вампиров, потому что они вообще не могут иметь детей. — Дело совсем не в детях! Наверное! Я, блять, не знаю! — запинается Хонджун. — Я имею в виду, если они совершают столько же убийств, как и мужчины-вампиры, разве ты не становишься ? — бормочет Юнхо. — Ты знаешь, в этом нет никакого смысла. Ты даже не натурал! Однажды, когда нас подстрелили в центре города, ты сказал, что тебя привлекают мужчины! — кричит Чонхо, со звуком опрокидывая свой стакан. — Как у тебя в итоге сложился такой дерьмовый менталитет гетеро-альфа-самца, как этот? — Я, блять, не знаю. Мой отец никогда этого не делал, так что я и никогда таким не занимался! — О, конечно, всё сводится к личности отца. С другой стороны, может, потому что они тебе напоминают маму? — предполагает Чонхо. — Я знаю, что это больная тема. — Да. Абсолютно каждая женщина, напоминает мне о моей маме. — саркастически огрызается в ответ Хонджун. — Тебе следует посетить психотерапевта. — услужливо рекомендует Юнхо. Хонджун вздыхает, зная, что этот спор ему не выиграть, но они всё равно не смогли его заставить взяться за это дело.***
Отказ от этой работы оказывается ошибкой, просто потому, что другой не приходит неделями. Хонджун немного сходит с ума в заточении, и это заставляет его набрасываться на своих партнёров. Он, наверно, в двенадцатый раз раз чистит своё оружие, реорганизует всю свою коллекцию ножей и чинит каждый повреждённый предмет одежды, который у него есть (что, безусловно, немало, учитывая его род деятельности). Размеренные дела, возможно, в некотором смысле хороши, но для него это сущий ад. Идёт уже третья неделя, когда его эмоции, казалось, достигают апогея. Хонджун слишком взвинчен... он разваливается на диване в общей комнате базы, читая книгу о многовековых союзах ковенов вампиров. Его внимание, однако, постоянно привлекает Юнхо, который постоянно сидит за своим компьютером в другом конце комнаты. Некоторое время он громко печатает, щёлкает мышью, затем слишком громко смеётся, прежде чем повторить весь процесс снова. И снова. И снова. В конце концов, он не выдерживает. Встаёт, пересекает комнату и бросает книгу. Его оружейник чуть не врезается в потолок оттого, как высоко он подпрыгивает. — Что, чёрт возьми, ты делаешь, Чон Юнхо? — раздражённо рычит Хонджун, пытаясь заглянуть в его компьютер. — Какого хрена, хён? — упрекает его Чонхо со своего места на полу, где он растянулся, пока его нога заживает. — Это технический юмор, ты не поймёшь этого. — отвечает Юнхо тихим голосом, как только чувствует, что его сердце перестает биться в ушах. — Технический юмор. Разве ты не должен создавать что-то? — выплёвывает Хонджун. — На самом деле я совещался с другими знакомыми инженерами, которых я знаю, о кое-чём, связанным с этим. — говорит ему Юнхо. — Просто немного отвлеклись. — Отвлеклись. Конечно. — говорит Хонджун, снова беря свою книгу. Что-то отражается на его лице, потому что Чонхо замирает, его тон становится очень успокаивающим. — Хён... — Ты видишь это? Ты знаешь, что это такое? — Хонджун снисходит до этого, размахивая книгой перед его лицом, пока страницы насмешливо не захлопали. — Это книга! Их лучше читать, не отвлекаясь! И ты знаешь, тебя бы, блять, это не убило, если бы ты хоть время от времени брал в руки что-то из этого, вместо того, чтобы вечно утыкаться лицом в свой компьютер. — Почему я должен читать, когда есть YouTube каналы, рассказывающие об истории вампиров таким образом, чтобы это не было настолько скучно, что мне захочется выцарапать себе глаза? — возражает Юнхо. — Я могу слушать и работать. Если я читаю, я не могу делать новое оружие для тебя. — В чём-то он прав... — говорит нараспев Чонхо. — Ох, пожалуйста, давай не будем притворяться, что Юнхо когда-нибудь смог с охотой прочитать это, несмотря ни на что. — усмехается Хонджун. — Слушай, только потому, что за последние несколько недель тебе не пришлось убивать ни одного вампира, это не значит, что ты должен вымещать это на нас, - фыркает Юнхо. — Тебе нужно прогуляться или что-то в этом роде. — Нет, знаешь что? Нахуй всё, я ухожу. — рычит Хонджун, на всякий случай надевая минимум снаряжения. Он понятия не имеет, куда направляется и что планирует делать, но он знает, что должен убраться из этого дома, пока не задушил одного из них. Охотник запрыгивает на байк и направляется в город, потому что что-то в том, что он будет окружён людьми и городским шумом, кажется ему хорошей идеей. Ему нужно отвлечься, нужно выкинуть всё из головы. Их база находится не очень далеко от центра Сеула, так что доехал он достаточно быстро. Хонджун паркует свой байк в переулке рядом с заведением, которое он хорошо знал: оно обслуживало охотников. Ночная жизнь в Сеуле всегда была яркой и шумной, но кажется, что она увеличила своё сияние вдвое после того, как стало известно о существовании вампиров. Клубы, которые когда-то действовали исключительно подпольно, теперь ведут бизнес публично и их становится все больше и больше. Даже бизнесмены-люди пытаются вкладываться в новые предприятия, связанные с вампирами. Хонджун не может себе этого представить… желание работать с вампирами при дружественных обстоятельствах. Они могут наброситься на тебя в любой момент, если охота его чему-нибудь научила, так этому. Все ковены с их чопорными старшими вампирами утверждают, что они выше всего этого, при этом пьют человеческую кровь из хрустальных бокалов для вина, как будто это делает их менее чудовищными. Он знает правду. В конце концов, вампир — это хищник, а люди — их добыча. Пытаться жить в гармонии с таким существом довольно опасное дело. Однако город творит чудеса, чтобы прогнать его беспокойство. Он бродит по улицам, выпивает, заходит в несколько своих обычных мест в поисках зацепок или слухов (к сожалению, ничего слишком захватывающего). К тому времени, когда он решает вернуться к своему мотоциклу, настроение у него гораздо лучше. Он срезает через улицу, по которой ходит обычно, когда слышит приближающиеся шаги, причём быстрые. Хонджуна практически сбивают с ног, когда из соседнего переулка выскакивает симпатичный светловолосый парень с разбитой губой, из которой сочится кровь, и свежим синяком вокруг глаза. Парень сталкивается с ним и падает задницей на тротуар, смотря на него снизу вверх, как будто он осмысливает окружающую действительность, как будто его только что вырвали из кошмара и он не понимает, где находится. Хонджун наклоняется вперёд, предлагая руку. Но мальчик отодвигается от него, отползая назад и вскарабкиваясь на ноги, его лицо искажает от ужаса, прежде чем он бросается прочь. Он смотрит на охотника, как будто он самый ужасающий. Конечно, на нём надето всё снаряжение, конечно он весь в чёрном... но он не должен выглядеть устрашающе для человека. Он смотрит в конец улицы, откуда пришёл парень. Вдруг раздается какофония криков, пронзительных воплей, криков боли. А потом наступает тишина. Он бросается вниз по улице, хватаясь за свой клинок. Приближаясь к маленькому промозглому переулку между двумя зданиями, он слышит негромкие голоса. Они кажутся смутно знакомыми, как сны иногда кажутся далёкими воспоминаниями. Когда он добирается до переулка, его ожидает ужасное зрелище, и мир, кажется, погружается в тишину. В одном углу группа из трëх вампиров, одетых во всё черное, их лица скрыты тенью. Но перед ним, в центре аллеи, ужасная сцена. Там семеро мужчин, лежащих окровавленной кучей, образуя жуткий, несовершенный круг вокруг человека, стоящего посреди них всех. Но это вовсе не мужчина, нет. Когда он вытирает запястьем рот, размазав кровь по своим губам, Хонджун узнаёт его. Это новообращённый вампир из ковена Сонхва. Это Уён.
