Глава 5
9 мая 2023 г., 20:00
Хонджун знает, что в тот момент, когда он доберётся до базы, его ждет расправа со стороны его команды.
Определённо, стоит ему переступить порог, Юнхо и Чонхо уже ждут, в поле его видимости, хотя им, по крайней мере, удаётся говорить не в унисон, по очереди ругая его.
— Эй, ну и что это, блять, было?
— Чонхо имеет в виду, что мы волновались.
— Ты ушёл, выключил телефон, а потом тебя не было всю грёбаную ночь? Я чуть не послал поисковую группу!
— Он этого не сделал. — заверяет Юнхо.
— Я. В поисковой группе были я и Юнхо-хён. У меня сломана нога! Я не могу гоняться за твоей безрассудной задницей как обычно! — ругается Чонхо.
— Извини. — бормочет Хонджун, не в силах сказать что-то большее, чем это. — У меня был... момент. Сейчас всё в порядке, но... прости, что не смог объяснить. Я просто не хотел, чтобы вы волновались.
— В итоге ты побеспокоил нас ещё больше! — кричит Чонхо.
— Мы подумывали о том, чтобы пойти в особняк Сумеречного ковена в Соннаме, потому что ты сказал, что их лидер сделал тебя своим фамильяром. — говорит Юнхо гораздо приглушённым тоном. — Мы подумали, что Сонхва-щи может знать, куда ты запропастился.
— Да, я был там. — шепчет Хонджун, опустив глаза в пол. — Думаю, я просто... Я думал, что у меня была какая-то реакция на изменения, или что-то в этом роде.
— Это не... не совсем так. Это всё психологическое. — слишком легко отвечает Юнхо.
— Да, я, блять, теперь это знаю, спасибо. Меня всю ночь психоанализировали вампиры, и в итоге я уснул там, потому что он убедил меня, что ехать ночью было плохой идеей, в момент, когда я чувствую, что мне вырывают рёбра из груди.
— Я имею в виду... да, тебе не стоило даже ехать самому туда. Ты мог бы попросить кого-нибудь из нас. — упрекает Чонхо, постукивая пальцем по гипсу на левой ноге. — Я не могу сесть на байк с этой штукой, но я всё ещё могу водить машину.
— Я не хотел вовлекать вас двоих. Они ничего не знают о моей команде... сколько вас и чем именно вы занимаетесь. И я бы хотел, чтобы так всё и оставалось. — объясняет Хонджун. — Если всё это пойдет наперекосяк...
— Что? Думаешь, у нас будет стратегическое преимущество, если о нас не узнают? Если что-то выйдет боком? Сонхва-щи не похож на того, кто внезапно ополчится на тебя. — рассуждает Юнхо.
Хонджун усмехается.
— Ты никогда не встречался с ним. Откуда, чёрт возьми, ты можешь знать?
— Я посмотрел все существующие видеозаписи, связанные с созданием Соглашения между людьми и вампирами. Он присутствует или упоминается в каждом из них. — самодовольно возражает Юнхо. — Мне нравятся его интервью. Он не выглядит полным напыщенным придурком, как многие другие лидеры ковенов. Я подумал, это потому, что он один из старейших.
Хонджун закатывает глаза.
— Нельзя доверять медийной персоне. На самом деле его возраст делает его немного невыносимым. Он законченный всезнайка.
— Типа, он постоянно принижает тебя за то, что ты чего-то не знаешь? — давит Юнхо. — Или он просто... знает много того, чего не знаешь ты?
Хонджун фыркает, немного покраснев и отвернувшись.
— Он знает около двухсот языков или что-то в этом роде, и продекламировал целую чёртову поэму на китайском, как будто это пустяк.
— Правильно, но делал ли он это так, будто размахивал своим членом? — спрашивает Чонхо. — Или ты упускаешь какой-то контекст?
— Кого волнует контекст? Я просто говорю, что нельзя доверять личности, которую кто-то изображает для СМИ. — огрызается в ответ Хонджун.
— Тогда посмотри пару интервью. Ты встречался с ним. Ты был с ним в паре ситуаций, когда жизнь или смерть были рядом. Понаблюдай за ним и скажи мне, действительно ли он такой. — бросает ему вызов Юнхо.
Хонджун тихо вздыхает.
— Хорошо, как скажешь. Если это заставит тебя забыть о том, что я был мудаком и просто исчез прошлой ночью без объяснений.
— Я подумаю о том, чтобы простить тебя, конечно. — дразнит его Юнхо, улыбаясь так, что Хонджун понимает, что он уже это сделал.
Охотник лишь закатывает глаза и направляется в свою комнату, прихватив ноутбук.
Признаться, когда он впервые встретился с Сонхва, он абсолютно не хотел иметь с ним ничего общего. Он не хотел узнавать его лучше, не хотел узнавать о нём больше... и уж точно не хотел возвращаться к ситуации их первой встречи. Вся та охота была полной катастрофой, о которой Хонджун предпочёл бы забыть.
Хонджун бегло ищет «первые интервью с вампирами», и появляется полдюжины видеороликов с Сонхва на миниатюре. Конечно, есть много мемов и несколько антивампирских видеороликов, осуждающих их, но Хонджун сразу переходит к первоисточнику — это видео на канале новостного сайта. Оно было снято почти двадцать лет назад, и Сонхва выглядел всё так же.
Видео начинается с того, что женщина-ведущая делает краткое — но драматичное — вступление в преддверии интервью, которое, очевидно, было предварительно записано и вставлено в сегмент. Видео меняется: заговорил мужчина-интервьюер, находящийся за кадром.
— Не могли бы вы представиться.
— Конечно. Меня зовут Пак Сонхва, я родился в девятьсот шестидесятом году, и я вампир.
— Вы... довольно стары. Но на вид вам не больше двадцати.
— Я был молодым человеком, когда меня обратили. — подтверждает Сонхва.
— Некоторым может быть интересно... вы очень похожи на человека, возможно, с некоторыми незначительными отличиями. Как можно определить, что человек — вампир?
— Ну, для начала, я уверен, что вы заметили, когда пожимали мне руку, что наша температура намного ниже, чем у человека. Наши сердца не бьются. — объясняет Сонхва, немного ухмыляясь. — К тому же, мы проводим это интервью после захода солнца.
— Совершенно верно. — отвечает интервьюер с тихим смешком.
— По правде говоря, я бы предпочел сосредоточиться на тех вещах, которые нас объединяют. — продолжает Сонхва. — Все мы когда-то были людьми. Мы всё те же люди, что и раньше, просто у нас отсутствует бьющееся сердце. Точно так же, как есть люди, у которых, по вашему мнению, атипичная неврология или функции организма, отличающиеся от воспринимаемой нормы, таковы и мы. Просто вы решили присвоить нам это звание, вампир, и лишить нас нашей индивидуальности в глазах общества.
— Кто-то может утверждать, что у человека должно биться сердце.
— Возможно. Но подумайте о ком-то, кого вы знаете и любите. Сегодня он человек, а завтра — вампир. В них ничего не изменилось, кроме их физиологии. Перестанут ли они быть вашей матерью? Вашим братом? Вашим лучшим другом? Твоим возлюбленным? Перестали ли они быть таковыми, потому что теперь их называют вампирами?
— Я не смогу сказать. Всё так и есть?
— Нет. Ваша мама всё ещё помнит, как читала вам сказки на ночь, когда вы были маленьким. Ваш брат всё ещё будет помнить, как играл с вами в юности. Ваш лучший друг всё ещё будет помнить те моменты, когда вы плакали у него на плече. Ваш возлюбленный будет помнить каждое удовольствие и радость, которые вы когда-либо им дарили. Они всё равно будут помнить, чувствовать и любить.
В этом есть что-то лаконичное, но тон Сонхва настолько искренен, что Хонджун задаётся вопросом, почему это интервью не изменило больше сердец и умов. Он листает комментарии, продолжая слушать. В большинстве из них звучит желание, что заставляет его скривиться. Самым популярным комментарием было что-то вроде: "Если все вампиры выглядят как он, запишите меня!"
Многие комментарии, осуждают его, да и других вампиров тоже… большинство цитирует библейские источники. Один из самых популярных комментариев, который не связан с его внешностью, имеет обширную ветку ответов, которую Хонджун отказывается расширять: «Не верьте лжи змея. «Вампир» — это просто другое имя дьявола. Они будут искушать вас обещаниями вечной жизни, чтобы украсть вас из любящих объятий Бога. Их всех надо убить и отправить в ад вместе с Сатаной».
Хонджун, конечно, невысокого мнения о вампирах, но это, безусловно, совершенно другой вид сумасшествия. Насытившись этим, он возвращается обратно к видео, потому что понимает, что перестал обращать внимание на чтение. Он слышит, как Сонхва отвечает на вопрос о ковенах, заявив, что не будет разглашать точное число публично, но что это небольшая группа, которую он считает своей семьей. После этого он пропускает все остальные вопросы, которые ему задают.
— Сколько человек вы убили?
Сонхва, к его чести, даже не вздрагивает.
— Сколько войн произошло на корейской земле с Десятого века? По вашим предположениям?
— Я полагаю, зрители согласятся, что война — это совсем другая ситуация.
— Разве? Ответ — более дюжины войн. Несколько вторжений, несколько пограничных стычек, несколько с участием многих других держав мира. Я пережил их все… сражался во многих из них. — Сонхва говорит так, словно обращается к ребёнку… не из-за грубости, а просто потому, настолько идиотским кажется вопрос интервьюера. — Вы спрашиваете солдата, сколько человек он убил? Или вы понимаете серьезность, весомость этого вопроса, когда у его получателя бьётся сердце?
— Если вы не можете ответить на вопрос, то это потому, что их число довольно велико?
— Не могу ответить — если бы солдат выгравировал число убитых на прикладе своей винтовки, вы бы назвали его психопатом. — возражает Сонхва. — Я прожил более десяти солдатских жизней. Я не могу дать точную оценку. Но могу сказать, что она ниже, чем вы можете себе представить. Я ненавижу войну. Я сражался только в тех случаях, когда был вынужден.
— Значит, вы утверждаете, что вы были солдатом, призванным на несколько войн, и именно там вы совершили все свои убийства.
— Все мои убийства… как будто это что-то, чего я желал или чем наслаждался, или что-то, что присуще моей природе. Могу заверить вас, что это не так. И, честно говоря, я хотел бы сказать, что я мог бы вспомнить их всех… вспомнить их лица, их имена, их предсмертные слова… это сделало бы интервью драматичным, не так ли? — отвечает Сонхва: его тон становится горьким. — Но я помню их так же, как это делает история: как окровавленные трупы, на которых была построена эта страна.
Хонджун закрывает окно. Ему не требуется больше ничего слышать. Сонхва тогда не сильно отличался от того, каким он знает его сейчас… за исключением, возможно, случайного флирта. Его не так сильно беспокоит то, что вампир не изменился за почти два десятилетия, что он всё ещё говорит те же вещи, пытаясь заставить людей понять, что он не монстр. Не совсем так.
Но у него внутри всё сжалось, когда он видит, как кто-то отвергает его ответы и пытается очернить каждый его ответ… потому что он понимает, что поступал точно так же.
***
Уён знает, что когда они с Ёсаном войдут в общую зону на следующий вечер, они не услышат конца этому… в основном от Сана. Разумеется, ни на одном из них нет никаких следов… они почти мгновенно исчезли благодаря усиленному заживлению. От них тоже не должно пахнуть сексом, потому что, проснувшись, они позаботились о том, чтобы принять душ вместе, и это, вероятно, был не самый продуктивный душ в их жизни, но он был восхитительным, так что это не вызывает беспокойства. Но Уён не был тихим на самом деле, и они тоже не были краткими. По правде говоря, он сбился со счёта, сколько раз они оба кончали… это продолжалось всю ночь и до самого утра, прежде чем Ёсан наконец заключил его в грязные, но приятные объятия, и они проспали весь оставшийся день. Конечно же, на лице Сана сейчас играет понимающая улыбка, пока он смотрит на Уёна поверх своей чашки кофе, самодовольно потягивая её. Кофеин на него никак не действует, и он никоим образом не питательный, но, как и алкоголь, вампирам нравится употреблять его просто ради вкуса. — Доброго вечерочка, — протягивает он, и ямочки на его щеках резко выделяются из-за того, как он ухмыляется. — Ага, — хмыкает в ответ Уён, чувствуя до самых костей, что его сейчас будут безжалостно дразнить. — О, да ладно, это не весело, если ты меня просто игнорируешь! — Сан надувается. — Может, я не хочу развлекать тебя, — язвит Уён. Сан морщит нос, показывает язык другому, но в ответ получает лишь жест, к которому добавляются скрещенные глаза. Ёсан входит, смотрит на них обоих и просто смеётся, качая головой. Сан снова выпрямляется и вскакивает. — Эй, Ёсан-ни! Если он не скажет мне, может быть, это сделаешь ты! — Никаких шансов, Сан, — прямо отвечает Ёсан, целуя Уёна в висок, когда проходит мимо, чтобы взять свой планшет и проверить новости. — Нуууууу же! Я должен знать, как всё прошло? Он уже по уши влюблён в вампирский член? — подлизывается Сан. — Сан! — хором рявкают Ёсан и Сонхва, который только что заходит в комнату вместе с Минги. — Боже мой, вы все такие зануды, — сетует Сан, драматично откидываясь на спинку стула. — Я ненавижу эту семью! — Честно говоря, они тебе ничего не должны после того трюка, который ты устроил в комнате для кормления, — напоминает ему Минги. — Ты так говоришь, как будто ты не был буквально в этом замешан, — огрызается Сан. — Или я скакал на чьём-то другом чл… Слово обрывается на крике, когда Минги валит его на землю, опрокидывая стул, и они оба катятся по полу. Сан кричит и извивается, пытаясь вырваться из его хватки, но безрезультатно. Уён гогочет и в истерике валится на Ёсана. Так продолжается не менее тридцати секунд, прежде чем Ёсан обнимает его за талию и утыкается носом в ухо. — Мм, продолжай так смеяться, и я возьму тебя прямо на кофейном столике. Это покажет им, как сильно ты это любишь. Уён, честное слово, пискнув, зажимает рот. Сонхва переводит взгляд между этими четырьмя: лицо его бесстрастно, но глаза говорят о том, сколько дерьма он видит и с чем мирится, чтобы буквально не реагировать внешне. Хаос его нисколько не смущает. — Я полагаю, — начинает он бесцветным тоном, — что наш любимый охотник появится сегодня или завтра. Пожалуйста, имейте это в виду. Не то чтобы меня волновало, какое лицо вы ему покажете, но я полагаю, что вы предпочтёте не привлекать к себе внимания. — Ага. Извини, но я всё ещё не доверяю этому парню, — говорит Минги, удобно располагаясь на Сане, прижимая того к полу. — Это твоё право, — отвечает Сонхва. — Ты не слишком тонко намекаешь нам держаться подальше от тебя, чтобы ты, наконец, смог уговорить его позволить тебе трахнуть его? — спрашивает Сан, немного напрягаясь под весом Минги. Сонхва терпеливо вздыхает. — Для начала я бы хотел, чтобы он хотя бы перестал меня презирать. — Кто сказал, что ты должен? Секс с ненавистью — это нормально, — добавляет Сан, смиряясь с тем, что застрял под Минги и больше не будет с ним бороться. — Однажды я трахнул ту охотницу возле клубов в Сеуле, боже, это было какое-то дикое дерьмо. Она страстно презирала вампиров, и я думаю, это её заводило. Это было настолько животным. — Слишком много информации, — пробормотал Ёсан. — Нет, всё в порядке, теперь я полностью погружён в эту историю, — говорит Уён с ноткой сарказма в тоне. — В любом случае, — продолжает Сонхва, лишь незначительно повышая голос, — вы можете устроить банкет в фойе, пока он здесь, мне всё равно. Я лишь хотел напомнить вам, учитывая опасения Минги и предыдущую стычку Уёна с ним. — Раньше с ним всё было в порядке, — пробормотал Уён, вспоминая их последнюю встречу. — Честно говоря, я вёл себя как мудак с ним. — Я уверен, что он справится, — хмыкает Минги, наконец-то скатываясь с Сана. — Да, держу пари, он не привык к тому, что кто-то ведёт себя с ним грубо… наверное, ему это нравится, — добавляет Сан, садясь только для того, чтобы плюхнуться на грудь Минги, и они оба просто лежат на ковре, как будто это нормально. — Эй, я думал, мы пытались застать его с Сонхва? — Уён рассмеялся, прислонившись к самому большому дивану. — Это была долгая игра, во всяком случае, для этих парней. Он мне всё ещё не нравится, — ворчит Минги. — С тех пор, как они впервые встретились, у них было только это… я не знаю. Напряжение, — говорит Сан, драматично передёргивая плечами. Сонхва фыркает. — Да ладно… — А как они познакомились? — спрашивает Уён с любопытством. — О! Это отличная история! — взвизгивает Сан, садится и похлопывает по диванным подушкам, словно стуча по большому бонго. Уён понимает намёк и садится. — Нам действительно нужно проходить через это? — протестует Сонхва ровным тоном. — Да! Уён заслуживает контекста! — настаивает Сан. Ёсан с извиняющимся видом сжимает руку Сонхва и пожимает плечами. Тем временем, Минги садится позади Сана и облокачивается на его спину, положив подбородок ему на плечо и обхватив руками талию. — Хорошо! Итак, это было примерно… год назад, может, полтора. Как там было? В общем, мальчик-охотник шёл по следу этого абсолютно ебанутого психопата-вампира. Мы не говорим об этом парне, потому что он был не в своем уме от вечной любви. — Я чувствую, что здесь происходит большое преувеличение, — пробормотал Уён. — Нет, хотя Сан... красочно выразился, чтобы это звучало именно так: вампир действительно страдал от очень тяжёлой формы психоза, — говорит Сонхва. — Его существование также в значительной степени было… похоронено сообществом. — Хм. Сонхва… ты психолог? Например, у тебя есть ученые степени? — спрашивает Уён. — Только одна официальная степень, легальная по сегодняшним стандартам, которую я получил официально после того, как существование вампиров стало достоянием общественности. Но до этого я просто изучал психологию и медицину по собственному желанию, — отвечает Сонхва. — Я думаю, что он прочитал все заслуживающие доверия публикации по этому вопросу, — добавляет Ёсан с гордой улыбкой. — Разве Сан не должен был рассказывать историю? — говорит Сонхва. — О, так теперь ты хочешь, чтобы он это рассказал? — поддразнивает Минги, зарабатывая его свирепый взгляд. — Так или иначе, помешанный вампир. Он на самом деле охотится на вампиров… так что все местные ковены были вовлечены. Сонхва обычно не хочет, чтобы мы ввязывались в подобные вещи, но все были на взводе, и теоретически мы все были в опасности… — Больше, чем теоретически, — протестует Сонхва. — Я видел, как он вырвал глотку тому бедняге, новообращённому из Клана Силы, да упокоят его боги. — Отлично. Мы все были в реальной, непосредственной опасности, — добавляет Сан серьёзным тоном. — Бюро не удосужилось наложить санкции на этого подонка, потому что он убивал только вампиров… о которых они знали. Оказалось, что он обращал людей против их воли и держал их в плену, чтобы удовлетворить свою жажду молодой крови, и он был настолько безумен, что не мог контролировать себя и убил каждого из них. — Я помню, как слышал в новостях о вампире-убийце, но они никогда не говорили, что люди, которых он убил, были сначала обращены. Наверное, это было… два или три года назад, я думаю, — бормочет Уён. — Весь инцидент в значительной степени держался в секрете. Все согласились, что это вызовет дальнейшие трения между людьми и вампирами, — объясняет Сонхва. — К тому же бюро не хотело признавать, что они позволили вампиру продолжать бесконтрольно убивать без санкций, потому что они считали, что человеческих жертв не было. — Это ужасно, — говорит Уён, морщась. — Они просто оставили его убивать других вампиров, как будто это нормально? — Они сказали нам самим с этим разобраться, — отвечает Ёсан, и его голос обрывается от горьких воспоминаний. — Именно тогда мы поняли, что на самом деле не существует никаких законов, запрещающих убийство вампиров другими вампирами… формулировка в соглашениях защищает только людей. — Честно говоря, я должен был заметить… но использовалась формулировка «человеком». И суды утверждали, что вампир не был «человеком»… не в юридическом смысле. Позже это было отменено, но это совершенно не относится к делу, — Сонхва посетовал. — Тем временем мы поставили под сомнение законность убийства одного из наших. Мы сомневались в своих способностях… Хотя мы можем быть сильнее и быстрее людей от природы, очень немногие из нас являются охотниками. Но я пошел… с охотником, который сам был вампиром. И тогда я встретил Хонджуна. — Бюро, наконец, вынесло санкцию в качестве «вежливости», — усмехается Ёсан. — А твой драгоценный охотник вёл себя так, словно оказывает нам такое одолжение. — Я рассказывал историю! — Сан фыркает, громко хлопая себя по бёдрам, чтобы привлечь всеобщее внимание. — В любом случае! Да, мальчик-охотник по сути говорил, что вампиры должны сами убирать за собой бардак и вообще не впутывать людей. — В то время они не знали об обращённых людях, — добавляет Минги. — Иначе он мог хотя бы сделать вид, что ему не всё равно. — Но потом Сонхва говорит ему… он говорит… — Сан резко понижает голос, говоря сквозь сжатые губы. — "Если вы позволите вампирам убивать друг друга без каких-либо последствий, какие вампиры, по вашему мнению, останутся стоять рядом с человечеством?" О, это было так круто. Выражение лица мальчика-охотника! Это было похоже на то, что он был зол, но он знал, что Сонхва был прав. — Я с гордостью могу сказать, что это была точная цитата. Хорошая память, Сан, — бормочет Сонхва. Он мягко улыбается, но на его лице — отсутствующее выражение. — Я помню всё, — Сан отвечает, подмигивая и озорно улыбаясь. — Итак, Сонхва идёт с несколькими другими лидерами ковенов, несколькими смелыми молодыми вампирами, этим вампиром-охотником и, конечно же, мальчиком-охотником. Им удается выследить вампира до того отдалённого ущелья… и я слышал об этом только из вторых рук, но это место было просто усеяно трупами. Это было шоу ужасов. — Знаешь, Сонхва… ты мог бы рассказать всё из первых уст, — мягко говорит Ёсан. Сонхва медленно выдыхает. — Я полагаю, что мог бы. Боюсь, я не очень хороший рассказчик… не то что Сан. Безумный вампир, он, конечно же, нападает на нас. Убивает вампира-охотника и одного из молодняка, а лидеры других ковенов разбегаются. Я понимаю, почему. Если бы мне пришлось наблюдать, как это происходит с одним из вас, я… Ёсан кладёт руку на плечо Сонхва, когда тот не может закончить фразу. — Мы знаем. — Но я не ушел, потому что знал, что вы не будете в безопасности, пока его не остановят, — продолжает Сонхва. — Там были только мы с Хонджуном. Я посмотрел на него и спросил, почему он всё ещё здесь, после увиденного, как охотнику, который был вампиром, который был сильнее и быстрее его, сняли голову с плеч, как будто он был какой-то куклой. — Что он сказал? — спрашивает Уён, широко распахнув глаза и преисполненный вниманием. — Он не любитель драматизировать. Он просто сказал: "Кто-то должен". И мы знали, что это должны быть мы, — отвечает Сонхва. — И ты это сделал? Вы убили обезумевшего вампира? — с нажимом произносит Уён. — Мы сделали, — подтверждает Сонхва. — Чуть не умер из-за этого. Ну, Хонджун был в порядке. Я принял на себя основной удар, я думаю. — Вау, это было так неубедительно и антиклиматично. У меня получилось лучше, — возмущается Сан. — Извините, если моя история жизни и смерти показалась вам недостаточно драматичной, — отвечает Сонхва, качая головой. — Возможно, на данный момент они просто стали для меня привычными. — Неважно, ты можешь сделать так, чтобы всё потрясающее звучало скучно, — Сан вскакивает, потянув Минги за собой. — Пойдём, мы обещали работать над Smash до тех пор, пока не сможем победить Уённи. Минги стонет. — Почему ты не можешь просто принять, что он может быть лучше, чем… — Если ты закончишь это предложение, клянусь, я не буду сосать твой член целую неделю, — отрезает Сан. — Как будто ты сможешь продержаться так долго, — Минги шутит с лукавой ухмылкой, и хотя Сан хлопает его по груди, выражение его лица говорит, что тот что-то задумал. Сонхва закатывает глаза. — И на этом я откланиваюсь. Я не позволю втянуть себя ещё в один из ваших турниров. — Прекрасно, ты всё равно отстой! — Сан кричит ему вдогонку, когда он выходит из комнаты, чем заслуживает средний палец от удаляющегося вампира. Минги и Сан, в шутку борясь, выходят из комнаты и направляются в комнату игровых автоматов. Тогда становится тихо и спокойно: только Ёсан и Уён и мягкое искусственное пламя фальшивого камина. Ёсан скользит на диван рядом с Уёном, который тут же кладёт голову ему на колени. Ёсан гладит его по волосам и смотрит на него с нежностью. — Тебя что-то беспокоит? Уён пожимает плечами. — Я не знаю. Просто кажется, что я многого не знаю о всех вас, понимаешь? — Мы все прожили значительно дольше тебя, — напоминает Ёсан с успокаивающей улыбкой. — Да, но... Я часть этого ковена, верно? Этой семьи? — спрашивает Уён, и его голос такой тихий. Ёсан кивает, проводя большим пальцем по щеке собеседника. — Конечно. Если есть вещи, о которых ты хочешь знать, ты можешь спросить о них. — Наверное, мне было… любопытно, — отвечает Уён, сжимая губы. — Почему Сонхва сам обратил всех остальных, а меня нет? — До недавнего времени мы не знали, что я могу, — объясняет Ёсан. — Мы не находили других вампиров до начала 1900-х годов, и мы точно не сравнивали записи. Сонхва не знал, что он не первый и не единственный вампир, и даже не знал, кем он был до тех пор. Только когда в 2000-х годах информация о вампирах стала более доступной, мы поняли, что любой из нас сможет обратить другого. Мы… никогда не пытались. Мы не приглашаем людей в эту жизнь отчуждённых, как могли бы другие. Это тяжёлая штука. — Значит, вы с Сонхва когда-либо обращали только умирающих, — предполагает Уён. — Да. Сонхва был создан, потому что он тоже умирал. — Его создали. У него нет старшего? — уточняет Уён. Ёсан качает головой. — Он сказал мне однажды, давным-давно, сразу после того, как обратил меня. Он сказал, что был учеником великого целителя. Он заболел, и целитель пытался его вылечить. Когда он скончался, тот не прекратил попытки. Что-то, что он сделал… травы, ритуалы… это вернуло его из мёртвых таким, какой он есть сейчас. — Вау. — Он мало говорит об этом… Я думаю, он не хочет, чтобы люди пытались воспроизвести этот процесс. Но у него нет старшего. — А что насчёт тебя? Я знаю, что он обратил тебя, но… когда? Это было вскоре после этого? — спрашивает Уён. — Нет, мне всего около ста… сорока или около того? Скажу честно, мы не празднуем дни рождения. Это кажется бессмысленным, — отвечает Ёсан. — Ой. Сан сказал, что Сонхва больше тысячи. Я думал, что… вы двое были вместе больше ста лет, — бормочет Уён. — Но Сонхва действительно был совсем один почти тысячу лет? — Мм, около девятисот из них, да. Он упоминает, что у него есть фамильяры, но это стало невыносимым. Он пытался использовать свою кровь для лечения людей, но через некоторое время они становились безумно зависимыми от неё, если были слабовольными. Поэтому он остановился. Мы не встречались до 1890-х годов, — говорит ему Ёсан. — В конце эпохи Чосон. Я уже упоминал, что мой дядя был королём. Последний перед войной. Ну, та война. — И Минги появился немного позже? — Уён продолжает. — Да, в 1940-х годах, во время Второй мировой войны. Он был солдатом, он спас нам жизнь, когда мы бежали в безопасное место. Вражеская артиллерия чуть не убила его, и я… я умолял Сонхва спасти его, как он спас меня. — И он это сделал. — Да, он… он обратил меня случайно, но это было нетрудно воспроизвести, если он знал, как это сделать. Вы должны сначала высосать из человека его кровь, а затем дать ему свою собственную. В крови людей есть антитела, которые в конечном итоге уничтожают кровь вампира. Вот что происходит с фамильярами… их тела в конце концов отвергают чужую кровь, поэтому они возвращаются за новой. Обычно потому, что всё, что их беспокоит, возвращается. — Так вот почему этот охотник должен постоянно возвращаться? — предполагает Уён. — Абсолютно верно. — А как же Сан? — спрашивает Уён. — Он был тяжело ранен во время шестьсот двадцать пятого Переворота, во время Корейской войны. Просто сторонний наблюдатель… не солдат. Я думаю, что Сонхва так посочувствовал ему из-за этого, — отвечает Ёсан. — Мы боялись, что ему может не понравиться такая жизнь… он был таким добрым, невинным и светлым. Но он так хорошо воспринял это, увидел в этом красоту… Честно говоря, мы благодарим Сана за то, что он сделал эти последние несколько десятилетий намного теплее, чем предыдущие. Уён нежно улыбается своему старшему. — Я совсем не удивлён услышать это. Сан кажется… таким человеком. Он помог мне почувствовать себя желанным гостем, когда я беспокоился, что никто не примет меня по-настоящему. — Разве я не радушно принял тебя? — поддразнивает Ёсан, пытаясь казаться оскорблённым. — Конечно. Я просто имел в виду… Минги было трудно понять поначалу, а Сонхва был довольно двойственным, — уточняет Уён, садясь. — Ты заставил меня чувствовать себя самым желанным гостем из всех. Ёсан ухмыляется, наклоняясь вперёд, чтобы нежно поцеловать уголок рта Уёна. — Хорошо. Твоё место здесь, с нами. Ты такая же часть этого ковена, как и любой из нас… независимо от того, как долго мы здесь. Никогда не думай, что ты не важен или с тобой не считаются, или что мы любим тебя меньше за то, что ты недавно обратился. Наши сердца принадлежали тебе в тот момент, когда ты присоединился к нам. Уён чувствует, как к его глазам подступают слёзы, и утыкается лицом в плечо Ёсана, чтобы скрыть их. Он мог бы прожить целую человеческую жизнь и никогда не чувствовать себя таким любимым, как с ним, со всеми ними… и это тепло горит в его груди, где сидит сердце, неподвижное и холодное.***
Хонджуну следовало вернуться в Соннам ещё вчера. Он уже начинает чувствовать те знакомые боли и ломоту в спине, а когда он возится с одним из своих ножей и по глупости режется, кровь хоть и перестаёт идти почти сразу, но рана полностью не заживает. Но когда он выходит в общую зону, Юнхо соблазнительно помахивает ему листком бумаги. — Это не ордер, но у меня есть кое-что странное, на что ты, возможно, захочешь обратить внимание. Это правда, что это не санкция. Однако это хорошо продуманная теория, созданная и поддерживаемая несколькими охотниками, самопровозглашёнными экспертами по вампирам, людьми в бизнесе, такими как Юнхо — которые не охотники, но тесно сотрудничают с ними — и, вероятно, более чем несколькими интернет-клавиатурными воинами. За последние два года происходит резкий рост числа похищений людей… предполагается, что это торговля людьми. Но люди, пропадающие без вести, не всегда подходят под типичную для них виктимологию, особенно в последнее время. Всё больше мужчин, причём пожилых мужчин, исчезает с пугающей скоростью. Хонджун — не первый охотник, который занимается этим… и, вероятно, не последний. Возможно, именно гордыня приводит парня в его обычные места обитания в центре Сеула, где он расспрашивает своих коллег о том, что они могли видеть. Может быть, он думает, что именно ему удастся раскрыть это дело. Но идут часы, а он так и не находит ничего стоящего. Всё это люди, по которым, кажется, никто не скучает... что, вероятно, больше всего говорит о печальном состоянии человечества. Эта мысль горько вертится в голове Хонджуна. Если никому другому нет дела до того, что случилось с этими людьми, то ему не будет всё равно. Вот только, похоже, не имеет значения, волнует это его или нет. Ни у кого нет никаких зацепок, по которым он мог бы действовать. Большинство из них уже исчерпаны теми, кто пытался до него. Когда солнце садится, он чувствует, как вместе с ним тают его уверенность и надежда. С наступлением темноты он сосредотачивается на вампирских заведениях. В этих заведениях ему не очень рады, но большинство завсегдатаев знает, что не стоит наживать себе врага, и сотрудничает, насколько может. У них, к сожалению, тоже мало что для него, и он уходит с пустыми руками. Направляясь обратно в холодную ночь, он чувствует острую боль, пронзающую его грудь, хватается за рубашку и стонет от боли. Он заставляет себя. Он должен был увидеться с Сонхва несколько часов назад, но он всё откладывал это. Если он не будет осторожен, то убьёт себя. Он отправляет сообщение, забравшись на байк, прежде чем положить телефон в карман. По крайней мере, он удосуживается отправить что-то Юнхо, чтобы его команда не подумала, что он снова в самоволке. Тупик в вашей теории заговора. Направляюсь в Соннам. Не ждите. — HJ Выезжая на главную дорогу, он чувствует, как ответ тихонько вибрирует в кармане, и думает обо всех тех людях, которые пропадают без вести. Сколько безответных сообщений так и лежат без ответа, а их отправители так и не узнают, что случилось с человеком на другом конце линии?***
Когда солнце восходит, а Хонджун так и не появляется, Сонхва немного беспокоится. Скоро ему понадобится его кровь… он подумывает найти его или попытаться связаться с ним, но обе эти вещи могут вызвать у охотника ещё большее недовольство. И поэтому он решает устроиться в своей постели, спрятавшись от утреннего солнца, позволяя сну овладеть им, размышляя, придёт ли к нему ночью охотник ещё раз. Все его мысли о нём, поэтому неудивительно, что когда сон поглощает его, он рядом, словно ждёт его. Хонджун стоял рядом с ним, но они находились не в особняке. В Сеуле их тоже не было. Нет... они были в отдалённом месте, в устье большого ущелья; перед ними простирался овраг, как разинутая пасть какого-то мифического чудовища. Всё вокруг было пропитано смертью: запахи крови и гниющей плоти витали в воздухе. Это было знакомым, но только в том смысле, что Сонхва уже был здесь раньше. С ними были другие… или должны были быть. Были ли? Воспоминания и сны переплелись в сознании Сонхва. Уже невозможно было определить, что было реальным, если вообще что-то было. Они шли через эту реку трупов: плоть и сухожилия хлюпали под их ногами. Каждое из тел было обезглавлено, и каждая голова была отдельно от своего тела. Невозможно было определить, что кому принадлежало. Несколько голосов перекликались. Голос Хонджуна. Лидеров ковенов. Его собственный. — Все они новообращённые. Все были обращены перед своей смертью. — Должно быть, это пропавшие люди. — Некоторые из них находятся тут уже несколько месяцев. — ... Я не узнаю эти запахи, никого из наших... Остальные, кто стояли с ними — и в то же время не стояли, — казалось, то появлялись, то исчезали. Но потом пришёл обезумевший вампир, и он всё-таки схватил их. Первым был охотник-вампир, осмелившийся броситься на него. Он разорвал его на две части, словно бумажную куклу, и кровь хлынула из него фонтаном. Следующим был молодняк из Ковена Силы. Безумный вампир набросился на него, как лев на газель, разорвав ему глотку зубами, прежде чем напиться его крови. Другие лидеры ковенов внезапно исчезли; исчезли, больше не появлялись и расплывались, а исчезли совсем. Остались только он, безумный вампир и Хонджун. Хонджун, достав дробовик, снял его с предохранителя и взвёл курок. Он посмотрел на Сонхва, но на его лице не было страха. Просто… принятие. — Ты видел, что он сделал с другим охотником. — Сонхва услышал свой собственный голос. Он слышал, как миллионы слов, которые он хотел бы успеть сказать, вертелись у него в голове, но он знал, что у них были считанные секунды до того, как на них набросится помешанный вампир, поэтому он только спросил: "Зачем остался? Зачем дерёшься с ним?" — Кто-то должен. — сказал ему Хонджун, пока безумный вампир отбрасывал труп молодого вампира. Охотник поднял ружьё. Безумный вампир сделал выпад. Сонхва тоже двинулся. Он мог видеть, как напряглись мускулы на руке охотника, согнулись его пальцы, первую вспышку пороха… но безумный вампир едва увернулся и замахнулся когтистой рукой, чтобы нанести удар. Сонхва встал между ними, когти вампира полоснули его по спине, разрывая плоть. Он зашипел от боли, когда его сбили с ног, и попытался встать обратно. — Я задержу его. — сказал Сонхва, глядя охотнику в глаза и видя в них отражение своей собственной решимости. — Просто пристрели его. Выстрелы, один за другим, эхом разносились по оврагу, и в них мелькали порох, кровь и когти. Но безумный вампир увернулся от них всех или сумел получить пулю только в наименее важных местах: конечность, ссадина на плече. Ничего не повредив. Ничего угрожающего. Сонхва был кровавым месивом. Такими темпами он долго не продержится. Он больше не мог защищать Хонджуна. Этот выстрел, этот единственный выстрел должен был быть засчитан. Не прошло и двух секунд с тех пор, как прозвучал последний выстрел, но казалось, что прошло несколько часов, и когда полоумный вампир приблизился, Сонхва вовремя бросился ему наперерез. Когтистые пальцы вонзились ему в бок, проникая глубоко, но Сонхва подавил крик боли, прижав ствол пистолета Хонджуна к плечу и кивнув. Раздался только щелчок. Сонхва проклинал собственную глупость за то, что не считал патроны, и Хонджун тоже. Безумный вампир поднял другую руку, целясь в Хонджуна. Сонхва вовремя схватил его за запястье, но один коготь всё же успел глубоко вонзиться в плечо охотника, заставив того вздрогнуть с криком боли и выронить бесполезное ружьё. Сонхва сделал всё, что мог. Он оторвал безумного вампира от Хонджуна, пинком отбросив охотника от них обоих. В итоге тот растянулся в нескольких шагах от него, и Сонхва успел подняться на ноги как раз в тот момент, когда безумный вампир сильно схватил его за волосы, выгнув шею назад и потянув, словно намереваясь разорвать его надвое. Сонхва вцепился в запястья обезумевшего вампира, дергая изо всех сил, понимая, что в тот момент, когда его хватка ослабнет, он будет мёртв. Но Хонджун снова встал на ноги. Охотник сократил расстояние между ними: в его руках поблёскивал боло из колючей проволоки. Он сделал выпад, обернув его вокруг шеи обезумевшего вампира, и навалился на него всем своим весом, кувыркаясь позади него, и снёс ему голову. Он упал в кровавую кучу, а Сонхва рухнул на землю, дрожа. Вампир потерял слишком много крови. Он ещё долго не будет в сознании. Долгое мгновение охотник просто стоял, наблюдая за ним. Он отбросил окровавленную проволоку и осмотрел его. — Ты впадёшь в кататоническое состояние, если я оставлю тебя вот так. — сказал Хонджун так, как будто констатировал несущественный факт. Сонхва неуверенно кивнул. — Сколько тебе нужно? Чтобы иметь возможность стоять на собственных ногах? — Н-не так уж много, для такого старого вампира, как я. — сказал ему Сонхва. Хонджун, казалось, на какое-то мгновение задумался. Затем он опустился на колени, схватил Сонхва за рубашку и потянул его на себя, заставив сесть, пока лицо вампира не оказалось прямо у его плеча; его окровавленного, израненного плеча. — Тогда давай. Всё равно оно впустую тратится, утекая в землю. Но не кусай меня. Он взвел дробовик и приставил его к шее Сонхва. Вампиру было всё равно. Он прильнул губами к ране, с наслаждением слизывая сочащуюся кровь, прежде чем осторожно пососать рваную рану, пока она не дала ему больше. Он никогда раньше не пробовал такой крови, как у него… металлический привкус, смешанный с чем-то, чему он не мог дать названия, с чем он никогда не сталкивался ни разу за тысячу лет. Она была не совсем сладкой, но это было самое сладкое, что он когда-либо пробовал. Он чувствовал, как его раны затягиваются… не полностью, но частично. Он почувствовал, как к нему возвращаются силы… достаточные для того, чтобы поднять руку и опереться о бок охотника, заземляясь. Затем он смог засунуть пальцы в сетку жилета охотника, дёргая. Он не хотел останавливаться, но хотел, чтобы ему сказали это сделать. Он знал, что сделает это, если его попросят. — Достаточно. — наконец сказал Хонджун, отрывая Сонхва от себя. На его губах и подбородке запеклась кровь, из-за чего он казался таким же монстром, каким его описывал Хонджун, когда он сказал: "Спасибо". Хонджун очень долго и молча смотрел на него. Всё было не так… нет. Он отпустил какую-то новую шутку и помог ему сесть на байк. Он отвёз его обратно в особняк. Оставил его на пороге, немного бесцеремонно, но привёз домой. Сейчас Хонджун смотрел на него с презрением и отвращением, когда он встал. Охотник поднял дробовик, направил его прямо на лицо Сонхва и выстрелил. Сонхва резко просыпается, но ему не требуется время, чтобы сориентироваться. Он знает, где находится. Он знает, что произошло. Он знает, что вспомнит тот день… после того, как его попросят рассказать о нём. Он знает. Но это всё ещё потрясает его до глубины души, то, как его разум исказил воспоминание, запятнал его. — Хм… Мне уже давно не снилась та ночь. — бормочет Сонхва в пустой темноте своей комнаты, разговаривая только сам с собой. Он выбирается из постели и смотрит на карманные часы на тумбочке. — Почти закат. Он наверняка планирует прийти сегодня вечером. И действительно, по особняку разносится трель колокольчика, сигнализируя о том, что кто-то стоит у двери. Кажется, что сон, разбудивший его именно тогда, когда тот это сделал, — какое-то божественное провидение. Когда он выходит из своей комнаты, остальные уже в коридоре. — Вы собираетесь встречать нашего гостя со мной? — спрашивает Сонхва слишком любезным тоном: его выражение лица несколько раздражающее. — Нет, просто пусть остаётся внизу, хорошо? Здесь, наверху, мы будем держаться особняком. — ворчит Минги. — Но мы займём твою комнату, потому что в ней самая большая кровать. — Очень хорошо. — Сонхва отвечает согласием, пренебрежительно махнув рукой. — Если он побежит по лестнице, я оторву ему конечности. — Хорошее решение. — шутит Минги, возвращаясь в свою комнату и беря ноутбук, а затем направляясь в комнату Сонхва. Сан хватает Уёна и тащит за собой, а Ёсан следует за ними. Внизу, в фойе, Сонхва распахивает дверь и уставится на охотника, который так непринуждённо стоит у него на пороге. Хонджун неловко откашливается. — Привет. — Привет, Хонджун-а. Чувствуй себя как дома. — говорит Сонхва, указывая на полку для обуви и тапочки у двери. Охотник переобувается в них, настороженно оглядываясь по сторонам. — У меня складывается впечатление, что остальная часть твоего ковена недолюбливает меня. — Они всё ещё переживают за безопасность Уёна. — объясняет Сонхва. — Им трудно доверять тебе, хотя ты и не сделал ничего, чтобы причинить ему вред. Они не могут… видеть твое сердце, как я. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Хонджун практически обиженным тоном. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Хонджун практически обиженным тоном. — Какая враждебность. — отвечает Сонхва с небольшим смешком, направляясь в гостиную, а охотник следует за ним. — Нетрудно догадаться, почему ты так категорически ненавидишь вампиров. Твой отец был охотником, это я знаю. Я знаю, что он трагически погиб... это опасное дело, как ты знаешь. Твоя мать… Должен предположить, её нет в общей картине. Она могла бы уйти, но… я чувствую, что она, вероятно, скончалась. — Не подвергай меня, блядь, психоанализу. — сплевывает Хонджун. — Мне и не нужно. Это написано на твоем лице... в твоих глазах... если кто-то только удосужится посмотреть. — говорит ему Сонхва. — Люди по-разному переносят своё горе, но его легко заметить. — Ты просто живешь тем, что выставляешь меня слабым, жалким человеком, да? — ругается Хонджун сквозь стиснутые зубы. — Это не личный недостаток, Хонджун-а. Это фундаментальный недостаток вашего вида. — поясняет Сонхва. — У вас, людей, едва хватает времени, чтобы пережить горе. Иногда ты можешь провести всю свою жизнь, пытаясь смириться с тем, что пробило пресловутую дыру в твоём сердце, и как только ты смиряешься… кажется, что твоё время на этой земле заканчивается слишком быстро.. Хонджун скрещивает руки на груди, хмуро глядя на него. — Не то чтобы это твое грёбаное дело, но да, моя мама умерла. Рак. Сонхва на мгновение хмурится, как будто не ожидает такой причины смерти. Но затем в его глазах появляется свет, и он всё понимает. — Рак можно легко остановить вампирской кровью… став фамильяром. Она отказалась, не так ли? Хонджун только хмыкает, глядя в сторону. — Вот почему поначалу ты так не решался принять моё предложение. Твоя мать предпочла умереть, чем принять кровь вампира. — предполагает Сонхва. — Иногда… трудно смириться с тем, что наши родители не всегда являются образцами истины. Что их идеалы не всегда праведны или правильны. — Слушай, я понял, хорошо. — Хонджун огрызается в ответ. — Неосведомлённость моей матери убила её, или что-то в этом роде. Гордость моего отца, вероятно, убила его. Я — живое воплощение всех их промахов. Доволен? — Хонджун-а… Я вообще в это не верю. Ты твёрдо стоишь на своём. То, что ты вообще принял мой дар, является тому доказательством. — мягко говорит Сонхва, бросив на него многозначительный взгляд. — Ага, ну, А-а!.. — Хонджун шипит и хватается за грудь, пошатываясь. Сонхва бросается вперёд и поддерживает его, наблюдая за ним с беспокойством. — М-моё сердце, оно… — Это шрапнель начинает впиваться в мышцы. Возможно, в этой области уже не так хорошо заживают раны. — Говорит ему Сонхва, когда охотник выпрямляется и высвобождается от его хватки. — Так как это... всё работает? Нужно ли мне…? — Хонджун хватается за подол своей рубашки, дергая её для большей выразительности. — Ну, знаешь, тебе нужно добраться до моей шеи или что-то в этом роде? — Нет, Хонджун-а. Тебе нужно только взять немного моей крови, как и раньше. — терпеливо объясняет Сонхва. — И это всё? Тебе не нужно… кусать меня или что-то в этом роде? — спрашивает охотник, понизив голос. — Нужно? Нет, совсем нет. — говорит Сонхва. — Фамильяры часто хотят, чтобы их накормили из-за выброса эндорфинов или интимности акта. Но моя кровь подействует на тебя и без всего этого. — ... оу. — Что-то не так? Хонджун кривится. — Просто… всё это… совсем не так, как я себе представлял. — Мм, у меня такое чувство, что я точно знаю, что ты там себе представлял. — протягивает Сонхва, прикусывая губу с легкой ухмылкой. — Ты просто предполагал, что уже сейчас будешь подчиняться моим прихотям, борясь с туманом в своём мозгу, чтобы сохранить контроль над ситуацией, но в то же время задыхаясь и умоляя меня о большем. Он не упускает того, как Хонджун резко вдыхает, отворачивается и без особого успеха пытается заставить свое лицо не покраснеть. — Я… знал, что только люди со слабой волей… — Дело не всегда в этом. Люди охотно подчиняются. — холодно напоминает ему Сонхва. — Люди могут пристраститься к крови точно так же, как они становятся зависимыми от опиатов, обезболивающих… они ищут облегчения, которое оно приносит. Но кормление носит более… интимный характер. Это зависимость другого рода. — Я бы не доверил вампиру укусить меня. — бормочет Хонджун. — Черт, я едва ли доверяю вампирам, чтобы они меня не укусили. Сонхва с любопытством наклоняет голову. — И почему это? — Я бы не стал доверять им в том, что они остановятся. Сонхва некоторое время рассматривает его. — Ты бы поверил человеку, что он остановится, если бы у вас с ним была близость, и ты решил, что хочешь, чтобы всё закончилось? Сонхва некоторое время рассматривал его. — Ты бы поверил человеку, что он остановится, если бы у вас с ним была близость, и ты решил, что хочешь, чтобы всё закончилось? Хонджун пожимает плечами. — Думаю, это будет зависеть от человека. — Это также будет зависеть от вампира. — Сонхва отвечает с ухмылкой. — Знаешь ли, мы не безмозглые монстры. Кровь на наших языках или нет. — Это ты так говоришь.— возмущается Хонджун. Наступает долгая пауза, прежде чем кто-то из них снова начинает говорить. — Ну, тогда… хоть я и люблю твою компанию, я уверен, что ты уже устал от моей. Идём? — спрашивает Сонхва. Когда он подносит палец к собственному языку, охотник издает протестующий звук. — Что, снова? Разве у тебя нет другого способа… сделать это? — Конечно. Хочешь прямо из вены? — предлагает Сонхва, протягивая руку и прижимая ногти к запястью. — Я бы подумал, что это будет немного… дико, на твой вкус. Хонджун морщится. Он знает, что кровь должна поступать напрямую от Сонхва, что иначе это не сработает… но это не означает, что ему это должно нравиться. — Первый способ подойдет. Сонхва обладает достаточно хорошими манерами, чтобы не злорадствовать, по крайней мере, просто выдавив слишком дружелюбную ухмылку, когда он сокращает расстояние между ними и просовывает язык между зубами, прикусывая до тех пор, пока не порвет кожу. Он позволяет крови скопиться секунду или две, прежде чем взять челюсть Хонджуна одной рукой и притянуть его к себе, пока их губы не встретятся. Охотник на этот раз не дёргается, а просто стоит, как вкопанный, и берёт всё, слегка запрокинув голову, чтобы проглотить. По ощущениям это похоже на алкоголь, только без влияния на его психическое состояние… он читал, что вампирская кровь оказывает такое действие на других вампиров, но на людей это не действует. Однако он действительно чувствует, как она успокаивает его боль: острое ощущение боли в груди исчезает, боль от его старых травм исчезает там, где они проявились снова. Когда рана затягивается, Сонхва проводит языком по клыкам, снова открывая её. Он снова просовывает язык в рот Хонджуна, побуждая того взять больше. Охотник, кажется, колеблется, но когда Сонхва проводит кончиком языка по мягкому нёбу, Хонджун чуть не давится, удивленно хмыкнув и присосавшись к языку Сонхва, просто чтобы убедиться, что он не захлебнётся кровью, стекающей с него. В груди Сонхва раздается довольное, почти удовлетворённое рычание, и Хонджун начинает немного теряться в этом. Он даже не осознает, что между ними больше нет металлического привкуса крови, что они целуются просто ради поцелуя, пока не проходит несколько долгих минут. Наконец, он отстраняется, отдышавшись и настороженно наблюдая за другим. — Интересно… ты утверждаешь, что не доверяешь вампирам. Но позволишь ли ты мне заслужить твоё доверие? — спрашивает Сонхва голосом, похожим на пепел и дым, когда проводит языком от кончика подбородка Хонджуна к его верхней губе. Охотник еле подавляет дрожь. — И как ты собираешься это сделать? — спрашивает тот, стараясь, чтобы голос не звучал так же тяжело, как и его дыхание. Сонхва одаривает его долгим тлеющим взглядом, прежде чем заговорить снова, всего в нескольких сантиметрах от его губ. — Просто скажи мне, когда остановиться. Он наклоняется и целует его ещё раз, хотя на этот раз нет ни предлога, ни крови на языке. Он не боится… он знает, что Сонхва не убьет его. Но какая-то его часть хочет увидеть, как решимость вампира рушится, несмотря на его заявления. Он хочет доказать, что был прав, что вампиру нельзя доверять… не совсем. Он хочет, чтобы тот сломался, укусил его просто для того, чтобы он знал, что был прав насчёт него, насчёт всех них. Но сейчас Сонхва только и делает, что целует его, и целует хорошо, занося руку, чтобы наклонить подбородок, повернуть его под правильным углом и лизнуть в рот так, что Хонджун задумывается, а целовали ли его когда-нибудь так хорошо раньше. Он никогда не целовался с вампиром, не целовал кого-то с тысячелетним опытом, и ему не хочется признавать, что это не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. Сонхва опускает руки вниз, находя руки Хонджуна. Он закидывает обе руки охотника над головой и прижимает их к стене, обхватив запястья одной рукой — его хватка безболезненна, но достаточно крепка, чтобы тот не смог просто вырваться. Хонджун чувствует укол — всего лишь укол — страха, задаваясь вопросом, что бы он сделал, если бы захотел дать отпор. Но затем он понимает, что вампир именно этого и добивается. Он может лишить Хонджуна каждой унции контроля… у него есть такая способность. Важно, что он с ней делает. Сонхва отстраняется, чтобы дать ему вдохнуть, поцеловав уголок его рта, челюсть, а затем ещё ниже, к шее. Охотник чувствует, как тот прижимается губами к ярёмной вене, и он знает, что вампир должен чувствовать, как там, под поверхностью, бьётся кровь, слышать её, чувствовать её запах… но Сонхва лишь проводит языком по солёной от пота коже, пробуя на вкус. Он смыкает зубы на этом месте, они тупые, но проводит ими по вене, как образец грядущего. — Н-не надо… — выдыхает Хонджун, из-за чего Сонхва прерывает свои ласки и замирает, как могила, пока он снова не заговорит. — Не бери кровь. — Я не буду. — заверяет Сонхва, снова прижимаясь губами к нему. Он проводит нижними зубами по изгибу шеи Хонджуна, впиваясь в чувствительную плоть, но не разрывая кожу. Его клыки надёжно убраны, достаточно тупые, чтобы он смог осторожно укусить, не вызывая кровотечения. Он скользит языком по маленькому шраму, оставшемуся на плече, там, где полоумный вампир вонзает свои когти. Откуда питался Сонхва, когда они впервые встретились. И всё же, хоть он и страстно жаждет попробовать его на вкус, он не разрывает кожу. Хонджун откидывает голову назад, когда Сонхва переходит к его горлу, осторожно посасывая адамово яблоко и проводя по нему языком. Он скользит языком ниже, лаская по впадине ключицы, прикусывая её выступ и снова посасывая, пока кожа не становится пурпурной. Хонджун вздрагивает и издает непроизвольный стон. Услышав это, Сонхва рычит. Вампир двигает бедрами вперёд, чтобы сильнее прижать Хонджуна к стене, и сильно кусает охотника в напряжённые мышцы шеи. Этого недостаточно, чтобы прокусить кожу, но достаточно, чтобы вырвать стон из Хонджуна, который, кажется, приводит его в чувства. Он снова наклоняет голову, переводя дыхание, прежде чем выдавить из себя одно слово. — Остановись. Сонхва так и делает, не раздумывая, встав во весь рост и с любопытством глядя на охотника перед ним. В его глазах голод, но не такой, которого ожидает Хонджун. — Я должен… уйти. — говорит Хонджун, задыхаясь, но всё ещё слишком небрежно, чтобы соответствовать своему состоянию. Сонхва ослабляет хватку на руках другого и делает шаг назад. — Пожалуйста, веди осторожно. Хонджун запинается, издав натужный смешок. — Действительно. Ты оставишь меня в таком состоянии? — Оставить тебя в таком состоянии? — спрашивает Сонхва так бесстрастно, что выглядит почти правдоподобно, как искренний вопрос. Хонджун наклоняет голову, глядя на вампира из-под ресниц, хотя в его выражении лица нет ничего кокетливого. — А что, если я захочу узнать, что ещё ты умеешь делать этим ртом? Как только слова срываются с его губ, Сонхва шагает вперед и падает на колени, не разрывая зрительного контакта. Его выражение лица остается бесстрастным, олицетворяя собой контроль. Хонджун долго молчит, пытаясь заставить сердце перестать дико колотиться, но безрезультатно. Наконец, он склоняет голову набок, приподняв бровь. — Чего же ты ждешь? — Чтобы это больше не было вопросом. — отвечает Сонхва раздражающе ровным тоном. Хонджун поджимает губы, выглядит почти раздражённым. Однако он кажется решительным, задрав подбородок, чтобы посмотреть на вампира сверху вниз. — Покажи мне. Терпение Сонхва кажется лишь видимостью, когда он снимает с охотника штаны и нижнее бельё с такой поспешностью, что Хонджун на мгновение остолбенел, удивляясь, как он всё ещё стоит, как его просто не сбили с ног. Однако, как только одежда убрана, напор Сонхва, кажется, замедляется: он проводит руками по ногам Хонджуна, прижимаясь носом к его бёдрам, словно он вообще никуда не торопится. — Когда человек прожил тысячу лет… он постигает множество различных, бесконечных итераций удовольствия. — бормочет Сонхва, проводя языком по всей длине, прежде чем снова прижать его к губам. — Я с наслаждением разделю их с тобой. — Блять. — вырывается само собой, и Хонджун прикусывает губу, чтобы избежать дальнейшего смущения. Сонхва, кажется, не возражает, но выглядит довольным собой, когда начинает ласкать ртом член Хонджуна, обхватив правой рукой его основание, в то время как другая располагается на его бедре, большим пальцем делая сводящие с ума медленные круги по нежной плоти. — У нас также очень мало оговорок. — Сонхва бросает на него испепеляющий взгляд и снова высунул язык, просто поддразнивая. — Поэтому, пожалуйста, будь таким громким, насколько хочешь. Хонджуну хотелось бы иметь возможность сказать, что он насмехается над этой мыслью, что он — воплощение контроля, что он даже в курсе всей этой ситуации и просто потворствует любопытству, но в тот момент, когда Сонхва берет его в рот, всё подобие этого мышления вылетает в окно и улетает в открытый космос. В его словах смысл, что опыт, приобретённый за тысячу лет жизни на этой земле, сделает его таким любовником, какого у Хонджуна никогда не было, но до этого момента он действительно не понимает, что это значит. Каждое движение, каждое изменение давления, каждая деталь его действий рассчитана, его горячий взгляд всё время устремлён на лицо Хонджуна, чтобы оценить его реакцию и соответствующим образом изменить то, что он делает. Это интуиция в миллионной степени, и Хонджун чувствует себя немного беспомощным перед ней. Он чувствует себя молодым, неопытным… как маленький, ничтожный смертный в присутствии высшей силы. Вероятно, это нелепая идея, исходя из чего-то такого простого, как минет, но рот Сонхва, его язык, всё, что он делает, было похоже на то, о чём он даже не смеет мечтать. В конце концов Сонхва ослабляет хватку на члене Хонджуна и решает взять его в рот до самого основания, как будто в этом нет ничего особенного. Он кажется совершенно невозмутимым, когда толкает его ещё глубже, до тех пор, пока уже не может дальше, пока его лицо не оказывается так близко к пупку Хонджуна, как он только может. Ему всё ещё удаётся шевелить языком — как он всё ещё двигает языком? Сонхва сглатывает вокруг него — и он видит звезды, прерывистый стон вырывается из его горла от этого ощущения. Хонджун с опозданием понимает две вещи: во-первых, что у подавляющего большинства вампиров нет рвотного рефлекса, поскольку они не способны подавиться… и во-вторых, что им не нужно беспокоиться о том, что они могут задохнуться, потому что им не нужно дышать. Когда он смотрит вниз, Сонхва всё ещё наблюдает за ним, как будто положение и угол не были изначально неудобными, как будто это вообще не напряжение, как будто он не может оторвать взгляда, даже если бы это было так. Он снова сглатывает, и колени Хонджуна подгибаются, но Сонхва просто просовывает под них руки и поднимает ноги на свои плечи. Вампир с легкостью принимает вес, даже не отстранившись от него. Теперь охотник зажат между стеной и Сонхва, контроль над ситуацией утерян. Но почему-то ему всё равно. Кончики пальцев Сонхва скользят, как пёрышко, по задней поверхности бёдер второго. Ему нравится, как Хонджун непроизвольно подпрыгивает, его бедра подрагивают, а ноги дергаются за плечами. Он почти полностью отрывается от него, чтобы дразнить языком кончик члена, наблюдая, как тот розовеет от кончиков ушей до самой груди, и полностью наслаждаясь этим. Он долго водит языком там, наблюдая, как Хонджун дрожит и трепещет, упиваясь великолепными прерывистыми звуками, которые вырываются из него… а затем он полностью отстраняется. Его глаза не отрываются от лица Хонджуна, и они не отрываются, когда он берёт два своих пальца в рот, двигая ими взад-вперёд и проводя ими по языку. Хонджун жадно наблюдает за ним, понимая, что он делает, что предлагает. Когда он вытаскивает пальцы изо рта, с них капает влага, а дорожка слюны всё ещё соединяет их с губами. — Проси. — Сонхва хмыкает, прежде чем взять его член обратно в рот, снова погружая его на всю длину. Он прижимает подушечки пальцев к его промежности, но не двигает ими дальше, просто массируя это место, безумно медленно. — Пожалуйста... п-пожалуйста... — скулит Хонджун, отчаянно скребя руками по стене. Он ожидает от Сонхва колкостей по поводу его неуклонно улучшающихся манер, но когда он встречается с ним глазами, его взгляд только пылает от желания, и он с голодом наблюдает за охотником, пока тот разваливается под ним на части. Сонхва, как тот и просит, прижимает один скользкий от слюны палец к сфинктеру, продвигая его только до второй костяшки, достаточно далеко, чтобы умело найти простату и провести по ней подушечкой пальца. Хонджун издает низкий, гортанный стон, практически безвольно прислонясь к стене, поджимая пальцы ног. Он близок, так чертовски близок, и всё, что требуется, это чтобы Сонхва отстранился почти полностью, обводя языком вокруг головки его члена, в то время как его палец работает внутри него. Хонджун замолкает, тяжело дыша в течение нескольких долгих секунд, прежде чем наконец ломается, издав безудержный крик, который наверняка слышен по всему дому, независимо от того, остальные обитатели вампирами или нет. Однако, кажется, его это мало заботит, пальцами он бесполезно впивается в стену. — А-ах... С-.. Сонхва-хён! — А-ах... С-.. Сонхва-хён! Сонхва рычит вокруг него, снова опускаясь полностью вниз, просто чтобы вылизать дочиста, прежде чем оторваться и с жадностью сглотнуть. Он не может вспомнить, когда в последний раз кто-то называл его хёном, но Хонджун никогда не называл его по имени. Это всегда «вампир» или «монстр» или какой-нибудь подобный уничижительный термин. Сонхва позволяет ногам Хонджуна соскользнуть с плеч, направляя их к своей талии, пока он встает, увлекая охотника за собой по стене, словно его вес несущественный. Хонджун всё ещё спускается, задыхаясь, но Сонхва всё равно наклоняется и целует его до головокружения, пока его маленькие ручки не упрутся в рубашку вампира в поисках хоть какой-то опоры. — Блять. — Хонджун ругается, едва слышно прошептав в губы другого. — Предоставить тысячелетнему вампиру погубить меня, нахуй. Сонхва усмехается, низко, глубоко и сладко-насмешливо. Но Хонджун ещё не закончил, опуская руку между ног, чтобы провести ладонью по ткани идеально отутюженных брюк вампира, желая самому почувствовать, какой эффект он на него произвел. — Скажи мне кое-что, — шепчет Хонджун, крепче сжимая его руку, — что нужно сделать, чтобы погубить кого-то вроде тебя? Сонхва ухмыляется: его глаза темнеют от обещания. — Если кто и сможет это узнать, то это наверняка будешь ты.
