Another Name for the Devil

       — Он не выходит из комнаты уже несколько дней.       Уён был явно встревожен. Да и весь ковен тоже. Сонхва затаился в одной из гостевых комнат, куда они принесли Хонджуна для восстановления. Учитывая степень его травм, вероятно, потребуется некоторое время, прежде чем охотник полностью исцелится и очнётся.       А когда он очнётся… — Возможно, он согласится. — сказал Ёсан, вероятно уже в шестой раз. — Возможно, он не хотел, чтобы это был я. Возможно, он сказал бы «да» Сонхва, если бы мог. Мы не можем знать наверняка. — Нет, пока он не проснётся. — серьёзно пробормотал Сан. — Никто из нас… не хотел, чтобы хён умер. — когда Чонхо заговорил, его голос был ужасно ровным и рациональным. — Мы знаем, что он чувствует… что он думает о вампирах, но..... — Если бы Сонхва-щи этого не сделал, он бы умер. — закончил за него Юнхо исчезающим тоном. — Он… Хонджун-хён может злиться, но… я рад, что Сонхва-щи сделал это. — К сожалению… Неважно, что ты думаешь. — угрюмо сказал Минги. — Судьба Сонхва находится исключительно в руках Хонджуна. — Сонхва сказал, что возьмёт весь гнев Хонджуна на себя, как только он проснётся. — пробормотал Уён. — Неужели он действительно рассердится на него? За то, что он спас его? — Я не знаю. — ответил тихим голосом Ёсан. — Если он… если он разозлится. Если он захочет сообщить об этом в Бюро… Во всяком случае, в то, что от него осталось. Мы поговорим с ним. — сказал Юнхо. — Чонхо и я. Мы уговорим его. Хонджун-хён может быть… вспыльчивым, когда он злится. Он принимает необдуманные решения… — Глупые решения… — вмешался Чонхо. — Глупые решения. — Юнхо согласился. — Но он прислушается к нам. — Твои слова да Богу в уши. — сказал Ёсан, и это было совсем не обнадеживающее заявление.

***

      Мир Хонджуна тускнел, люди вокруг него превратились в нечёткие фигуры, вихрящиеся в тени. Его тело стало тяжелым, а в следующий миг вообще ничем.       Вокруг звучали голоса, так много голосов, отчаянных, умоляющих, а потом… всё стихло.       На краткий миг воцарилась тишина.       А потом остался только он.       Сонхва.       Хонджун видел, как взгляд вампира зацепился на нём, увидел агонию на его лице. Он хотел его утешить. Сказать ему всего несколько слов на прощание, поблагодарить его, но тело не слушалось. Его горло, челюсть — ничего не реагировало на попытки. Он мог лишь наблюдать за тем, как Сонхва плачет, как по его идеальному лицу текут хрустальные слёзы.       Хонджун не понимал, как он мог поверить в то, что Сонхва монстр.       Остальные тени рядом с ними исчезли. Они стались вдвоём. Мир становился всё темнее, холоднее, и впервые, когда Сонхва прикоснулся к нему, он почувствовал тепло. Ему хотелось прильнуть к этому теплу, но руки не слушались. Его пальцы даже не дёрнулись.       Сонхва вновь заговорил, но на этот раз, когда никто из окружающих ему не мешал, это было ясно, как звон колокола. — Хонджун-а… Я могу только молиться, чтобы ты понял, что я должен был так поступить, чтобы спасти тебя. Я прошу тебя простить меня, любовь моя.       А потом мир погрузился во тьму.       Его боль утихла.       Когда Хонджун очнулся, в его голове прозвучало отдалённое эхо голоса Сонхва… он понял, что что-то здесь не так.       Ему не нужно было дышать. Он не чувствовал ни боли, ни того затуманенного состояния сознания, в котором он находился бы от лекарства, если бы они ему были даны. Но ему не было больно. Он даже не был ранен.       Нет, всё было гораздо, гораздо хуже.       Хонджун приподнялся, заметив, что Сонхва сидит рядом с кроватью и наблюдает за ним. Выражение его лица было настолько бесстрастным, насколько вообще могло быть, но Хонджун видел, что за этим кроется. Его глаза были затравленными, нерешительными… напуганными. Он знал, что произойдёт дальше.       Охотник приложил ладонь к груди. Его сердце не билось. — Что, блять, ты со мной сделал?! — прорычал Хонджун, ощупывая на шее рану, от которой не сталось и следа. Не было и повязок… только идеально зажившая плоть. — Я спас тебя. — ответил Сонхва грубо и опустошённо. — Спас меня? Превратив меня в…в… — Что-то вроде меня? — догадался Сонхва. — Ты умирал, Хонджун. У меня не было выбора. — Но ты сделал его. — хрипло ответил Хонджун. — Твоя кровь была сладкой. — Сонхва сказал это так, словно это было каким-то объяснением. — Ты был напуган. Ты не хотел умирать. Не совсем так. — И этого я тоже не хотел! — закричал Хонджун, жестом указывая на себя. — Я не хотел становиться каким-то… каким-то… — Монстром? — закончил за него Сонхва, тихо и низко. — Ты всё тот же ты. Только ты… — Я знаю, в чём, блять, разница! — яростно сплюнул Хонджун. — И она имеет для меня значение, ясно? Я не давал своего согласия. Ты должен был просто позволить мне… — Просто позволить тебе умереть? — недоверчиво закончил Сонхва. — Тогда всё в порядке. Должен ли я попросить кого-нибудь лишить тебя жизни прямо сейчас? Раз уж это так сильно тебя возмущает? Раз уж ты предпочитаешь быть мёртвым.       Хонджун усмехнулся, покачав головой. — Это несправедливо. — Ничто не справедливо. — прошептал Сонхва, совсем не надменно, как ожидал Хонджун. Это было… сожаление. — То, что тебе пришлось столкнуться с таким ужасающим человеком, как Древний, было несправедливо. Выбор, который мне пришлось сделать, был несправедливым. Но вот мы здесь.       Хонджун насмешливо хмыкнул, и наступила пауза, прежде чем он ответил. — Ты просто не мог расстаться со своей новой игрушкой, да? После нескольких столетий скуки ты наконец нашёл кого-то, кто зажёг в тебе этот огонь, и ты просто не мог его отпустить, да? — Проваливай. — ошеломлённо сказал ему Сонхва. — Ты не мой. Я спас тебя не для того, чтобы ты стал моим, а потому, что не мог смириться с твоей смертью. Я пойму, если ты никогда больше не захочешь смотреть мне в глаза. Я оплачу ремонт твоей базы, если ты захочешь жить там. — Я же говорил тебе, что мне не нужны твои чёртовы деньги. Ты не можешь просто так купить моё расположение… — Это единственное искупление, которое я могу предложить! — воскликнул Сонхва практически надломленным голосом. — Если бы я мог спасти тебя, не превращая в одного из нас! Если бы я мог просто отпустить тебя! Я мог бы прожить ещё тысячу лет, и каждую секунду я бы прокручивал в голове тот момент, наблюдая, как ты умираешь на моих руках, и зная, что, что бы я ни сделал, я сделал неправильный выбор.       Эти слова поразили Хонджуна до глубины души, и он почувствовал, как заныло в том месте под рёбрами, где должно было биться сердце.       Последовала долгая тишина, когда никто из них не мог произнести и слова. Наконец, Хонджун нарушил её, его голос был холодным и пустым. — За это тебя могут прикончить. Если бы я сказал им, что ты сделал это без моего согласия. Назначили бы санкцию, и какой-нибудь охотник пришёл бы за твоей головой. — Я приму последствия своих действий. — решительно сказал Сонхва, подняв на него свой взгляд, котором не было ничего, кроме скорби. — Но если выбор, который я сделал за тебя, действительно вызвал у тебя презрение ко мне, то я хотел бы, чтобы ты оказал мне любезность и убил меня сам.       Хонджун ничего не ответил. — Я бы позволил тебе. Если бы ты действительно этого хотел. — продолжил Сонхва вместо него. — И может быть, через несколько десятилетий, или столетий, или тысячу лет, когда ты примешь то, кем ты являешься, кем ты стал — ведь это всё, на что я могу надеяться, — может быть, однажды… ты даже пожалеешь, что сделал это.       Хонджун ощетинился, поморщился и отвернулся. — Моя жизнь в твоих руках. — кратко сказал ему Сонхва. Он не умолял, не пресмыкался, не просил ни о чём. — Я не завидую твоему решению. Всего несколько дней назад я точно так же держал в своих руках твою жизнь. Я решил спасти тебя единственным возможным способом. Возможно, ты не считаешь, что тебя действительно спасли. Именно по этой причине я не прошу пощады.       Между ними повисло очередное молчание. Тон Хонджуна был жёстким, когда он снова заговорил. — Просто… оформи документы. Что касается правительства, то я дал согласие.       Сонхва встал, и Хонджун понял, что тот оставался сидеть на протяжении всего обсуждения, чтобы не давить на Хонджуна… как будто он не хотел его запугивать или говорить свысока. — Подожди. — сказал Хонджун, и Сонхва застыл. — А что насчёт Древнего? Что с ним произошло? — О нём позаботились. — резко ответил Сонхва. — Он мёртв? — Хонджун почувствовал необходимость прояснить ситуацию, потому что он не мог допустить, чтобы такой монстр, как он, гнил где-нибудь в тюрьме. — Да. — ответил Сонхва всё ещё несколько сдержанно. — Это был ты? — спросил Хонджун.       Сонхва дёрнул челюстью так незаметно, что охотник задумался, заметил бы он вообще, останься он человеком. — Да. — Как ты это сделал? — спросил Хонджун, хотя и не совсем понимал, почему его это волнует. Возможно, дело было в явном дискомфорте, который Сонхва испытывал по поводу этой темы. Он задавался вопросом, почему тот был так резок в своём ответе. — Твоим мечом.       Хонджун вздрогнул. — С моим… это не то оружие, которым может владеть вампир. — Ущерб, нанесённый им моему телу, зажил в течение нескольких часов. — заверил Сонхва. — Древнему повезло меньше, когда с помощью меча я отделил его голову от тела.       Резкий, пренебрежительный тон, которым он это произнёс, потряс Хонджуна больше, чем само заявление.       В комнате воцарилась тишина, пока Хонджун пытался сформулировать ответ. Наконец, он выдавил эти слова. — Спасибо.       Сонхва поднял голову, удивляясь тому, что слышит благодарность, когда всего несколько минут назад Хонджун не выражал ничего, кроме ярости. — Спасибо, что убил его, когда я не смог. — После того, что он с тобой сделал, убить его было милосердием. Я никогда не наслаждался чужой болью, но мне хотелось бы для него соответствующего наказания, перед тем, как положить конец его существованию. — ответил горько Сонхва.       Хонджуна нахмурил брови. — Просто я знаю, ты сказал, что ты не очень хороший боец… — Он планировал революцию, которая убила бы миллионы. Он уже убил сотни. — напомнил ему Сонхва. — Я бы с радостью сразился в одной битве, чтобы предотвратить целую войну. И это именно то, что мы сделали. — Значит, Бюро? — По сути, Иден сейчас шантажирует их, чтобы сохранить текущий статус-кво. — ответил Сонхва. — Если они предадут огласке план Древнего, то он предаст огласке самодовольство Бюро по поводу гибели сотен людей от его руки. Не говоря уже о том, что в настоящее время в Бюро отсутствует почти весь его совет. Как видно, мы находимся в тупике. — Непростой мир. — прошептал ровным тоном Хонджун. — Думаю, ближе к безысходности. — ответил Сонхва мягким голосом. — Я бы не решился называть это миром, когда человек, возглавляющий тот самый совет, который спланировал расторжение Соглашения, всё ещё занимает свой пост. — Верно. — Но тем временем мы предотвратили войну. На данный момент это победа. — уступил Сонхва. — На данный момент. — согласился Хонджун, чувствуя неловкость из-за того, что теперь он на стороне вампиров в этом договоре. Это была странная концепция, учитывая, что он чувствовал себя почти тем же человеком, что и раньше.       На мгновение он осознал, насколько нелепо было проводить грань между вампирами и людьми.       Выдержав паузу Сонхва отвесил нечто похожее на поклон, собираясь выйти из комнаты. — Тогда я оставлю тебя в покое. Хочешь, я пришлю твою команду? — тихо спросил он.       Хонджун почувствовал, как у него зашевелись волосы от страха. Он не был уверен, что сможет встретиться с ними в таком состоянии. — Н-нет, пока нет, я не… Я не могу встретиться с ними лицом к лицу. — Если ты в этом уверен. — нахмурился Сонхва. — Они очень волновались за тебя.       Хонджун почувствовал, как напряжение немного спало и вздохнул. — Я… ладно. Думаю, это несправедливо по отношению к ним.       Сонхва кивнул. — Тебе тоже скоро нужно будет кормиться. Когда ты будешь готов, мы сможем обсудить это подробнее.       Хонджун снова напрягся в плечах. Он не хотел признавать, что на краю его чувств было что-то похожее на голод, но в основном это было ощущение пустоты. — Уже? — Ты проспал несколько дней. Твоё тело нуждалось в длительном исцелении. — объяснил Сонхва, но его тон был сочувственным. — Возможно, ты можешь отложить это ещё на день… но не дольше. — Только… один день. Дай мне… привыкнуть ко всему этому, а? — спросил Хонджун, как будто Сонхва мог контролировать ситуацию.       Однако он кивнул, словно позволяя это. — Конечно, хорошо.       Он повернулся и направился к выходу, но остановился в дверном проёме, положив руку на косяк, и посмотрел через плечо, но лишь слегка, наблюдая за Хонджуном периферийным зрением. — Мне очень жаль, Хонджун. Больше, чем ты можешь себе представить. Я сожалею, что всё так получилось. Больше всего на свете я желал спасти тебя таким образом, чтобы ты сохранил человечность, за которую так цеплялся.       Хонджун сжал челюсть, но он не знал, что ответить. Сонхва, однако, ничего не ожидал в ответ и ушёл, не дав тому подобрать слова.       Он сидел в тишине и ждал, когда его товарищи поднимутся наверх.       Хонджун не знал, как он отнесётся к тому, что Чонхо и Юнхо увидят его в таком состоянии. Он нервно теребил пальцами пуховое одеяло до тех пор, пока оно не порвалось под его хваткой, но потом выяснилось, что его опасения были беспочвенны.       Если сосредоточиться, то можно было хорошо слышать происходящее во всём особняке. Он слышал приглушённый тон Сонхва, когда тот говорил им, что Хонджун проснулся, но обращаться с ним нужно осторожно. В его голосе была нежность, от которой у Хонджуна заныло в животе. Ему показалось, что он услышал, как Сонхва разговаривает со своим ковеном, а затем Ёсан спрашивает, как отреагировал Хонджун… но охотник не смог их хорошо расслышать, потому что внезапно его уши смогли уловить только топот двух пар ног по лестнице, и через минуту Юнхо и Чонхо нырнули в его кровать, заключая его в яростные коллективные объятия.       Опасения Хонджуна, что товарищи по команде воспримут его по-другому, были беспочвенны, и это было особенно заметно, когда они пели о том, как они счастливы, что их хён жив, очевидно, пытаясь выжать из него жизнь. Ирония судьбы. — Пожалуйста, не требуй санкции против Сонхва-щи. — умолял Юнхо после долгой паузы, прижавшись щекой к волосам Хонджуна. — Пожалуйста, хён… он спас тебе жизнь, и… — Я не буду, Юнхо-я, не волнуйся. — проворчал Хонджун, немного недовольно, но смягчившись. — Я злюсь на него. Злюсь… за то, что он нарушил мои желания и доверие. Но… я жив. Ну, насколько живым может быть вампир. Поэтому я не буду налагать санкции. — И всё же я думаю, что тебе не следует на него злиться. — раздражённо пробормотал Юнхо в макушку Хонджуна. — Если бы он не спас тебя, если бы никто из них не спас тебя, я… я не знаю, смог бы я когда-нибудь их простить.       Хонджун не задумывался о последствиях для своей команды. Наверное, это было эгоистично, но в тот момент он был полностью сосредоточен на принятии своей судьбы.       А Сонхва не дал ему этого сделать.       Гордость Хонджуна вспыхнула горячим гневом в груди, и ему пришлось подавить её, пытаясь взять себя в руки.       У него не было ответа для Юнхо, поэтому он просто оставил всё как есть.

***

— Как он отреагировал? — серьёзно спросил Минги, когда люди скрылись на лестнице, несмотря на настойчивые требования Сонхва обращаться с Хонджуном помягче. — Примерно так, как я и ожидал. Но он не будет сообщать в Бюро о том, что это было не по согласию, так что, боюсь, вы все останетесь со мной ещё на некоторое время. — ответил Сонхва, садясь на диван напротив них.       Ёсан ощетинился. — Ты действительно ожидал, что он тебя сдаст? Ты ожидал, что отдашь свою жизнь за его? — Я не был уверен. Я полагал, что это вполне возможно, да. — признался Сонхва.       Сан зарычал, скрестив руки на груди. — Если бы он донёс на тебя, я бы перегрыз ему глотку и позволил умереть по-настоящему, неблагодарный сопляк… — Это сделало бы мое решение бессмысленным. — упрекнул Сонхва. — Я ценю твои чувства, но я знал, на что шёл. — Мы слышали крики. Он рассердился на тебя? — тихо спросил Уён.       Сонхва приоткрыл рот в опустошённом изумлении. — Конечно. Я ожидал, что он меня возненавидит, и не виню его.       Лицо Уёна вытянулось, на глаза навернулись слёзы. — Нет, это… это несправедливо, ты спас его. Ты сидел рядом с ним в этой комнате несколько дней, ждал. Он должен понять, он должен… — Уён, всё в порядке. — мягко успокоил Сонхва. — Я знал чувства Хонджуна, когда принял это решение. Я знал, чем это обернётся для него. — Но ты не заслуживаешь такой ненависти. Ты не заслуживаешь. — пробормотал Уён, вставая со своего места на диване напротив него и устраиваясь на коленях Сонхва, прижимаясь к его груди, чтобы обнять его.       Поначалу Сонхва несколько удивился, но в конце концов позволил одной руке обхватить Уёна за талию, а другой погладил его по волосам. — Такой милый мальчик. Не надо плакать из-за меня. Всё будет хорошо. Я обещаю.       Но его слова не помогли: слезы Уёна потекли рекой, он зарылся лицом в изгиб шеи Сонхва.       Следующим был Ёсан, он подошёл с другой стороны дивана и встал перед ним у ног Сонхва. Он прижался щекой к бедру Сонхва, одну руку положил на ногу Уёна, а другой нашёл запястье Сонхва, нежно прижимая его к себе.       Минги и Сан скользнули по обе стороны от Сонхва, прижавшись к нему, положив одну руку на спину Уёна, а другую — на плечи Сонхва.       Долгое время они просто сидели, прижавшись друг к другу, и было не совсем понятно, кто кого утешает.

***

      Больше часа никто из них не двигался.       В конце концов, они услышали, как люди вернулись вниз, на этот раз таща Хонджуна за собой. Люди, казалось, особенно не решались прерывать ковен, но Сонхва заметил их и слегка подтолкнул Уёна вверх. Он поцеловал его в лоб и прошептал: «Спасибо». Выражение лица Уёна всё ещё оставалось меланхоличным, и его настроение, похоже, не сильно улучшилось.       Ёсан встал и потянул Уёна за собой, вытирая следы слёз, стекающие по его лицу, и оставляя нежные поцелуи на его щеках. Они направились к лестнице, старательно избегая взгляда Хонджуна. Следующими вылезли Минги и Сан, но они не проявили такой вежливости, открыто глядя на охотника сквозь его встревоженных товарищей по команде, пока Сонхва не бросил на них подавляющий взгляд и не выпроводил их.       Юнхо и Чонхо последовали за Минги и Саном, как будто хотели с ними поговорить. Хонджун не выглядел слишком довольным тем, что остался наедине с Сонхва, особенно когда тот стоял и небрежно разглаживал рубашку, явно стараясь не задерживать взгляд на собеседнике. — Я написал Идену. — наконец сказал Хонджун, и резкость быстро исчезла из его тона. — Я не был уверен, что ты сообщил ему, что я уже очнулся, но он сказал, что ты ещё не писал. — Не думаю, что это в моей компетенции. — сказал ему Сонхва. — Он уже едет сюда. Думаю, он хотел поговорить о Бюро и о чём-то еще. — пояснил Хонджун. — Я позвонил достаточно давно, так что он, вероятно, скоро будет здесь.       Сонхва кивнул. — Очень хорошо. Боюсь, я еще не приступил к оформлению необходимых документов, как намеревался… — Всё в порядке, просто сделай это, пока Иден не приехал. Но я уверен, что он захочет поговорить с тобой, прежде чем ты удалишься. — сказал Хонджун.       Сонхва только кивнул, отводя взгляд. — Всё в порядке. Я скоро вернусь, чтобы успеть встретиться с ним.       Хонджун, казалось, немного разозлился и скрестил руки на груди. — Неважно, иди, раз уж тебе так хочется избегать меня.       Сонхва остановился, выражение его лица не изменилось. — Я не хочу избегать тебя, если только ты не пожелаешь, чтобы я не появлялся в твоём присутствии… что я могу понять. Однако я надеялся покормиться до прибытия Идена.       Хонджун взглянул на него. — Тебе не нужно придумывать оправдание, просто иди. — Если хочешь, можешь называть это оправданием, но это не меняет того факта, что я не ел почти неделю. — ответил Сонхва.       Хонджун нахмурился. — Что, твои младшие не могли принести тебе стакан крови, пока ты стоял на страже надо мной? — Я просил их не делать этого. — объяснил Сонхва. — Если бы ты проснулся, когда один из них был рядом… Я хотел убедиться, что я буду единственным. Я не хотел, чтобы такое горькое воспоминание ассоциировалось у тебя с кем-либо, кроме меня самого.       Хонджун скривил губы, ответив тоном с горечью. — Вечный мученик, да? Просто иди и кормись.       Сонхва выглядел так, словно хотел что-то сказать, возразить… но не стал.       Он вернулся как раз вовремя, чтобы поприветствовать Идена у двери, пересёк фойе, открывая дверь всего через несколько секунд после того, как тот постучал. Охотник не выглядел особенно удивлённым или впечатлённым, но и не колебался, заходя внутрь.       Конечно, больше не было необходимости прятаться. Теперь Бюро знало, кому он предан.       Сонхва учтиво склонил голову. — Иден, спасибо, что пришёл навестить Хонджуна… — Я здесь не только ради него. — оборвал его Иден, указывая на Сонхва. — Как твоя рука?       Сонхва нахмурил брови и машинально провёл рукой по конечности. — Ожоги быстро зажили. — Другая рука. — категорически поправил его Иден. — Ты нанёс себе удар ультрафиолетовым лазерным мечом, я думаю, разумно задаться вопросом, сможет ли даже кто-то вроде тебя исцелиться от этого. — Он что?.. — возмутился Хонджун с другого конца фойе. — Это… заняло немного больше времени, но все равно зажило. — заверил Сонхва, хотя его тон был немного нерешительным. Другая рука поднялась вверх и обхватила ту часть бицепса, которую он повредил для смертельного выпада в Древнего. — Интересно. Приятно осознавать, что даже нечто подобное не наносит необратимого вреда вампиру. — Иден выглядел несколько впечатлённым, его взгляд скользнул к Хонджуну. — Ты ему не сказал? — Конечно, чёрт возьми, не сказал. — рявкнул Хонджун. — Я объяснил, что убил Древнего. Незначительные подробности вряд ли имели значение. — ответил пренебрежительно Сонхва.       Иден фыркнул от смеха. — Ну, по крайней мере, на этот раз было четыре свидетеля и фрагменты видео. Я просто вспомнил, как читал отчёт Хонджуна о происшествии в Бюро после ситуации с безумным вампиром и сравнивал его с твоей версией событий… никто из вас не был хорошим рассказчиком.       Сонхва тихо фыркнул. — Сан согласился бы с тобой. — Мой отчёт включал в себя именно то, что было необходимо. — хмыкнул Хонджун, скрестив руки на груди.       Сонхва снова повернулся к Идену, сменив тему. — В любом случае, нужно ли тебе от меня что-нибудь ещё, или мне оставить вас двоих заниматься своими делами?       Иден пожал плечами. — Вроде всё. Если только ты не захочешь дать мне мою дозу своей крови сейчас. Это на несколько дней раньше, но я не уверен, когда вернусь, так что… — Ах, конечно. — Сонхва сократил то небольшое расстояние, которое было между ними, но в тот момент, когда он хотел впиться ногтями в свою ладонь, Иден схватил его за запястье. Сонхва на мгновение растерялся, но позволил Идену свободно управлять собой. Охотник давил на запястье вампира, пока его рука не прижалась к губам самого Сонхва.       Вампир с любопытством склонил голову. — Бюро уже видело мою руку. Они знают, в чем заключается моя преданность. Мне плевать, что они теперь обо мне думают. — объяснил Иден.       Сонхва кивнул, открыл рот и проткнул язык своим ногтём. Когда кровь скопилась там, Иден наклонился вперёд и завладел его губами.       Сонхва оставался неподвижным, пока Иден не схватил его за воротник и не притянул ближе, заставив упереться руками в охотника, чтобы удержать их обоих на ногах.       Хонджун наблюдал за происходящим, и что-то злобное и горячее бурлило в его нутре. Ему хотелось верить, что это не ревность… в конце концов, он прекрасно знал, что Сонхва был связан со всем его ковеном. Но почему-то он знал, что это совсем другое. Когда он был человеком, он был единственным, с кем Сонхва имел дело. Он был единственным, кто мог предложить ему это… трепет бешено колотящегося сердца, капающего пота, рваного дыхания и… Хонджун отвернулся.       Спустя мгновение, которое, казалось, длилось целую вечность, Сонхва отстранился, выражение его лица было таким же бесстрастным, как и всегда. — Я ждал этого почти двадцать лет. — прошептал Иден, его прикосновение слегка затянулось, когда он медленно отстранился. — И это было всё, о чём ты когда-либо мечтал? — спросил Сонхва несколько саркастически, с некоторой прямотой в тоне.       В любой другой день он, вероятно, обошёлся бы с ним ласково, снисходительно… но Иден знал, что он не в таком настроении. — Нет. — признался Иден, пожав плечами. — Твоё сердце к этому не лежит. — Мои извинения. — сжал губы Сонхва, слегка поклонившись. — Тогда я оставлю вас наедине.       С этими словами он вышел из комнаты, даже не взглянув на Хонджуна.       Как только их закрыли в библиотеке, Хонджун взглянул на Идена. — Действительно? Какой во всём этом был смысл?       Иден еще раз пожал плечами. — Я давно знаю Сонхва. Это не имеет к тебе никакого отношения.       Хонджун усмехнулся. — Ну да, конечно. Думаю, я просто решил, что ты пришел сюда посмотреть, как я держусь, а не целоваться с вампиром, который обратил меня против моей воли… — Ты действительно возмущён его поступком? — резко спросил Иден. — Он спас тебе жизнь. — Я не хотел, чтобы меня обращали. — возразил Хонджун. — Так ты действительно подумывал о том, чтобы сообщить о нём в Бюро? — недоверчиво спросил Иден. — Точнее в то, что от него осталось? — Да. — слишком легко ответил Хонджун. Через мгновение он продолжил. — Ты бы принял санкцию? — Честно говоря, я бы сказал тебе отвалить. — легко ответил Иден. — На самом деле, я бы пришёл сюда с санкцией и дал бы тебе в морду. — Что? — забастовал Хонджун. — Но он… у него не было моего согласия, это противозаконно… — Да, но диаграмма Венна законности и морали не является идеальным кругом. — сказал ему Иден. — И осмотрительность очень важна. Пак Сонхва сделал для отношений между человечеством и вампирами больше, чем, возможно, любое другое существо на этой планете. — И что, теперь у него есть карт-бланш? Ему разрешено хоть раз побыть эгоистом? Это оно? — огрызнулся Хонджун. — К чёрту мою независимость, потому что он хороший парень? — Если ты думаешь, что он спас тебя из-за эгоизма, значит, ты действительно не знаешь Сонхва. — возразил Иден. — Спорим, ты думаешь, что раз ты позволил ему трахнуть себя, то знаешь его вдоль и поперёк, да? И не надо мне тут про праведное негодование, мне плевать, принимаешь ли ты член вампира. Это не обязательно должно делать тебя глупым.       Хонджун поморщился. Он никогда не слышал от Идена ничего подобного. — Какого чёрта, хён? — У меня нет возможности мягко уговаривать тебя принять свою новую сущность. — сказал Иден. — Я должен разобраться с последствиями в Бюро и следить за подпольными кругами вампиров на случай, если кто-нибудь ещё решит задумать что-то похожее на замысел Древнего. У меня нет времени разбираться с твоими переживаниями.       Хонджун тихо фыркнул и слегка надулся. — Тебе не обязательно быть таким засранцем. — Да, я и есть он. — отрезал Иден. — Мне придётся снять с тебя розовые очки, потому что больше никто другой этого не сделает. Сонхва будет ходить вокруг тебя на цыпочках и следующее десятилетие — а может, и столетие — терзаться чувством вины, если ты не разберешься со своим дерьмом, а он этого не заслуживает.       Хонджун поморщился. — С каких это пор тебя так волнует совесть Сонхва? Это что, давно известная вещь? — Нет, это вопрос характера. — пробурчал Иден. — Я говорил тебе, что в Бюро должен быть человек, которому доверяют, который заботится о благополучии вампиров… и это правда. Хотя именно я храню информацию, которая может их уничтожить, я больше не могу быть этим человеком. Я работаю на Бюро, но не заблуждайся… я всегда был и всегда буду предан Сонхва. — И все это потому, что он пригласил тебя на чай? — недоверчиво спросил Хонджун. — Это было вино. — сухо напомнил ему Иден. — Он сделал для меня гораздо больше, чем это. Он спас мне жизнь.       Хонджун поднял брови в замешательстве. — Ты сказал, что стал фамильяром не для того, чтобы спасти свою жизнь. — Нет. — подтвердил Иден. — Сонхва спас меня задолго до этого, не используя свою кровь. Он был целителем ещё до обращения. — Я знаю это. — несколько раздражённо пробормотал Хонджун. — Он провёл столетия, изучая медицину. — продолжил Иден. — Я бы в любой день доверился ему больше, чем больнице… А в те времена, когда у охотников не было доступа к первоклассной медицинской помощи? Можно сказать, что я несколько раз оказывался в Соннаме после неудачной охоты, и он всегда принимал меня без вопросов.       Хонджун прищурился. — Ты никогда не говорил мне об этом. И Сонхва тоже никогда об этом не упоминал. — Потому что он знает, что не его дело говорить тебе об этом. — фыркнул Иден. — Ты действительно не понимаешь. Всё гораздо серьёзнее, чем только ты, Хонджун. Сонхва прожил больше тысячелетия. Если бы он не помог инициировать Соглашение, мы могли бы оказаться в мире, где такие люди, как мы, были бы лишь пищей для его вида. — Ты боготворишь его. — прокомментировал Хонджун. — Только потому, что многие предпочли бы видеть его и всех ему подобных на плахе. — возразил Иден. — Кто-то должен держать оборону… И Сонхва позволил бы человечеству пройтись по нему, если бы это означало мир. Многие люди, особенно вампиры, критикуют принятые им решения, но каждое из них было на благо человечества. Такого вампира, как Сонхва, еще не было. И вряд ли когда-нибудь появится.       Хонджун моргнул. Что-то было в тоне Идена, а затем в его глазах, что мгновенно прояснило всё. — Боже мой. Ты… ты влюблён в него, не так ли? — Я бы сказал, что это слишком упрощённо. — ответил Иден усталым голосом. — Но, конечно. Честно говоря, я думаю, что каждый, кто когда-либо встречал его, хотя бы немного был влюблён в Пак Сонхва.       Хонджун поморщился. — Это… странно романтично с твоей стороны.       Иден пожал плечами. — Посмотри на его ковен. Любой из них готов умереть за него, и не потому, что это он их обратил. — Говори за себя и за них. — проворчал Хонджун. — Не за меня.       Иден как-то странно посмотрел на него, словно не был уверен, глуп ли Хонджун или просто ничего не замечает.— Хонджун, ты уже влюблён.       Наступил момент молчания, в то время как Хонджун успел лишь несколько раз открыть и закрыть рот. — Ты пожертвовал собой. Единственная разница в том, что Сонхва не позволил тебе умереть.       Хонджун хотел возразить. У него было много причин желать смерти Древнему. Зверства, которые он совершил против всех этих людей, конечно… но верить в то, что он был ответственен за нападения на его команду и ковен, верить в то, что именно он послал команду, которая начала штурм особняка, заставляло его смотреть на то, как плоть Сонхва начинает сгорать прямо у него на глазах…       Он пожертвовал собой. Видеть, как мучается Сонхва, было одной из движущих сил, побудивших его встретиться с Древним — одной из нескольких… — но Иден был прав.       Хонджун задавался вопросом, что Иден во многом прав, но не был уверен, что готов признать это… себе или кому-либо ещё.

***

      Визит Идена заставил Хонджуна о многом задуматься.       Когда взошло солнце, он уединился в свободной комнате, куда Сонхва привёл его, когда он восстанавливался, и настоял на том, что ему не нужна компания. Сонхва взглянул на него, остановившись перед собственной дверью, но ничего не сказал.       Хонджун предположил, что это вполне объяснимо. По правде говоря, если бы он спросил, Хонджун, скорее всего, был бы не особенно вежлив.       Хонджун спал беспокойно. Его сны были яркими, но бессвязными: он видел, как снова и снова безуспешно пытается убить Древнего.       Каждый раз Сонхва приходил, чтобы закончить начатое.       Каждый раз Сонхва спасал его, прежде чем он успевал ускользнуть, шепча извинения, утешения и бессмыслицу.       Хонджун чувствовал, как внутри него нарастает буря эмоций, многие из которых он даже не был уверен, что сможет назвать.       Когда он проснулся, напуганный очередной надуманной встречей с вампиром, который едва не убил его, то понял, что на улице ещё светло. Он пересёк комнату, подошёл к окну и раздвинул шторы, глядя на горизонт, где последние лучи солнечного света окрашивали небо в оранжевый цвет.       Он приложил руку к стеклу и тихо постучал по нему кончиком пальца. Это стекло защищало его, но солнечный свет теперь мог его убить. Это было то, с чем ему придётся смириться. Ему необходимо знать пределы своих возможностей.       Проверить границы дозволенного.       Он предполагал, что это не будет встречено благосклонно.       Хонджун теперь был вампиром, но его не интересовало, какие новые и захватывающие вещи он может делать. Он был больше озабочен своими слабостями, требованиями своей новой природы.       Его нутро сводило от голода. Это ощущение отличалось от того, когда он был человеком, и все же… не так. Он не чувствовал себя диким из-за этого, просто опустошённым. Как будто чего-то не хватало, что-то было необходимо, и — если бы он сам этого ещё не знал — он не был уверен, что осознал бы истинную природу этой потребности.       Кровь.       Ему скоро придётся кормиться. Сегодня.       Хонджун грубо задёрнул занавеску и направился к шкафу, чтобы одеться.       Солнце уже село, когда он вышел в коридор и обнаружил, что большая часть ковена уже стоит там, выглядя обеспокоенно. — Что-то случилось? — спросил он, его тон был на грани обеспокоенности. — Сонхва нет в его комнате. — сказал Уён. — Как и в общей, на кухне, в кормильне, игровой… — Ты проверял библиотеку? — тихо спросил Ёсан.       Уён нахмурился. — Нет, не думаю?       Сан отмахнулся от них. — Пойду посмотрю. Минги? — Да. Я с тобой. Если его там нет, мы можем проверить комнату безопасности. — заверил он, не выказывая особого беспокойства, несмотря на то, что его брови были сурово подняты.       Ёсан и Уён не пытались скрыть своего презрения, проходя мимо Хонджуна, и, возможно, именно по этой причине он побежал за Саном и Минги. — Подождите—эй. — сказал он, следуя за ними по коридору. — Разве Сонхва не из тех, кто рано встаёт? Не слишком ли странно, что он встаёт раньше всех, верно?       Сан поморщился, глядя на Хонджуна, но сохранил вежливый тон. — Обычно он заглядывает во все наши комнаты, чтобы проверить, как у нас дела. Даже если я крепко сплю, я чувствую его. И он не сделал этого ни до, ни после захода солнца. — Наверное, беспокоиться не о чем. — поспешно добавил Минги. — Не то чтобы мы проверили всё сверху донизу или что-то в этом роде. Только его обычные места обитания. — За исключением библиотеки, видимо. — пробормотал Сан, кивнув головой в сторону открытой двери, когда они проходили мимо.       Конечно, Сонхва оказался там, но было видно, что что-то не так. Он стоял у дальнего окна, держась рукой за открытую занавеску, и смотрел на окрестности… но был неподвижен, как статуя.       Вампиры не дышали, не совершали никаких движений, свойственных людям, так что в этом не было ничего необычного. Но он был так жутко неподвижен, что это было почти пугающе. — М-м, он снова провалился в свои мысли. — тихо сказал Сан, нахмурившись. — Возможно, он даже не осознал это.       Хонджун нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Когда он в таком состоянии, он может… не замечать время. — прошептал Минги. — Просто погружается в мысли, и внезапно проходят дни, и мы понимаем, что он не пошевелился ни разу. Этого не происходило уже давно. Обычно Сан быстрее всех замечает, если его нет слишком долго.       Как ни странно, в библиотеку вошёл именно Сан, подошёл к Сонхва и осторожно положил руку ему на плечо. — Сонхва? — мягко позвал он.       Старший вампир заметно вздрогнул, словно ожившая заводная кукла. — Ах, Сан… прости, я… — Я знаю. — Сан покачал головой, как бы давая понять, что ему не нужно говорить. — Мы волновались. — Я прошу прощения. Давно ли я здесь? — взгляд Сонхва снова обратился к окну. — Последнее, что я могу вспомнить… солнце взошло. — Значит, всего несколько часов. Мы видели тебя перед сном. — сказал ему Сан. — У тебя проблемы со сном? — Да, немного. — признался Сонхва. — Спасибо, что заглянул ко мне, Санни.       Он обнял своего младшего за голову и поцеловал его в макушку, нежно и сладко. Сан ярко улыбнулся, на его щеках выступили ямочки. — Конечно. — щебетал Сан. — Ну, нам с Минги нужно пойти покормиться, но мы сообщим остальным, что нашли тебя целым и невредимым. — Мне… извини, что ты волновался за меня. — серьёзно ответил Сонхва.       Сан и Минги просто отмахнулись от него с порога, последний заговорил. — Нет проблем, просто я рад, что нам не пришлось искать тебя с собаками. — У нас нет собак. — застонал Сан, закатив глаза. — Хотя нам определённо следует это исправить. Щенки! Милые маленькие щенки! — Я приму это к сведению. — сказал ему Сонхва. — Ты так говоришь уже почти столетие. — проворчал Сан. — И вот мы здесь, всё ещё без собак. — Вы двое, идите. — Сонхва ласково рассмеялся.       Наступила тишина, когда его глаза наткнулись на Хонджуна: охотник всё ещё стоял в дверном проёме.       Он нахмурился, кивнув головой в сторону удаляющейся пары. — Скоро мне самому придётся это сделать, да? Кормиться?       Сонхва опустил глаза в пол и нахмурился. — Боюсь, что так. — Я не знаю, смогу ли я сделать это так, как вы все. Стаканы. Во всяком случае, пока нет. — пробормотал Хонджун, глядя куда угодно, только не на Сонхва. — Думаю, если я это увижу, то просто не смогу выкинуть. — Это то, что тебе придётся преодолеть… — Да, я, черт возьми, знаю. — пробурчал Хонджун. — Но не сейчас.       Выйдя из комнаты, он направился к лестнице, в его походке сквозило напряжение.       К его удивлению, Сонхва последовал за ним. — Хонджун… — Слушай, я знаю. — зарычал охотник, даже не остановившись, пока не достиг фойе. — Мне не нужны лекции.       Сонхва оставался терпеливым, встретив его у подножия лестницы. — Хотя я уверен, что большая часть гнева вызвана мной, я могу заверить тебя, что твоё эмоциональное состояние улучшится, как только ты поешь. Голод может проявляться по-разному; вялость, депрессия, ярость… скорее всего, после кормления ты почувствуешь себя лучше. — Я очень сомневаюсь в этом. — горько хмыкнул Хонджун. — Тебе не обязательно кормиться так, как это делаем мы. Ты можешь ввести кровь внутривенно, если тебе противна сама мысль о кормлении. — сказал ему Сонхва уверенным голосом, хотя в нём была та самая нежность, к которой он уже привык. — Но ты должен питаться. Как — не важно.       Введение крови внутривенно казалось слабой отговоркой, и Хонджун внутренне съёжился от оскорбления своей гордости.       Движение на периферии привлекло его внимание к общей комнате, где Юнхо и Чонхо сидели на диване, завтракали и спорили о том, что посмотреть. Юнхо рассмеялся, притягивая Чонхо к себе, чтобы легко взъерошить ему волосы.       Он доверял своей команде. Он верил, что они помогут ему пройти через что угодно. Он так много требовал от них за то время, пока они работали вместе.       Он не был уверен, что сможет просить их о таком. — Что, если я… буду кормиться прямо из источника? — спросил Хонджун, не сводя глаз с них двоих. — Мне бы не пришлось это видеть, и никаких иголок. К тому же, это может помочь, если это будет кто-то… знакомый. — Мы не рекомендуем в первый раз кормиться от человека. — медленно сказал Сонхва, проследив за взглядом Хонджуна. — Однако, если именно это действительно позволит тебе чувствовать себя наиболее комфортно — питаться от кого-то, кого ты знаешь и кому доверяешь… тогда я помогу тебе пройти через это.       Хонджун кивнул, отводя взгляд. — Я… думаю, что так. Мне бы хотелось попробовать. Если Юнхо… — Хочешь спросить его сам? — мягко спросил Сонхва. — Или ты хочешь, чтобы я спросил его от твоего имени? — Не мог бы ты…? Не знаю, смогу ли я. — ответил Хонджун, его голос почти надломился.       Сонхва кивнул. — Я поговорю с ним.       Но, конечно, Хонджуну совершенно не о чем было беспокоиться.       Юнхо встретил его в комнате для кормления с сияющей улыбкой и обнял. — Спасибо, что доверил мне это, хён.       Хонджун почувствовал, как в груди, там, где должно было биться его сердце, что-то кольнуло. Он действительно не заслуживал Юнхо. — Это ты мне доверяешь. — с беспокойством поправил его Хонджун. — Я буду здесь всё время. — заверил Сонхва. — Юнхо уже знает, каково это — насыщать другого, поэтому он представляет, чего ожидать. И я наблюдал за первым кормлением множества новообращённых. Ты в надёжных руках, Хонджун.       Юнхо сел на один из маленьких диванов, и Хонджун не мог не заметить, что его сердце не стучит нервно. Он не был напуган. Он даже не волновался. — Учитывая рост Юнхо, я думаю, что устроиться у него на коленях будет самым идельным вариантом. — сказал Сонхва.       Юнхо кивнул и похлопал себя по бёдрам, а затем протянул Хонджуну обе руки, подзывая к себе.       Хонджун автоматически оседлал колени Юнхо и прижался лицом к его шее. Так близко он чувствовал лёгкое биение его пульса, чувствовал запах теплой крови прямо под кожей. Он попытался сглотнуть нервное напряжение, когда клыки сами собой удлинились, словно по мышечной памяти, о которой он даже не подозревал. — Как только будешь готов, Хонджун. — сказал ему Сонхва, стоя прямо позади него.       Хорошо. Тот был достаточно близко, чтобы остановить его, если он не сможет остановиться сам. — Всё в порядке, хён. Я доверяю тебе. — Юнхо ободряюще улыбнулся. Он вообще не смотрел на него как на монстра, ни капли… и внутри Хонджуна скручивало так, что он не смог описать.       Пальцы Хонджуна вцепились в рубашку Юнхо, когда он наклонился и впился клыками в шею друга.       Единственной реакцией Юнхо было тихое рычание, а вот Хонджун издал глубокий стон, как только кровь коснулась его языка. Она была тёплой и обжигающей в самом успокаивающем образе из всех возможных. Её привкус был более металлическим, чем он когда-либо замечал, будучи человеком, его вампирские чувства позволяли ему ощущать тонкие нюансы. Она не была ни сладкой, ни кислой… но она была восхитительна.       Хонджун не знал, как долго он пил, время ускользало от него в безумии ощущений, захлестнувших его мозг. Но в конце концов голос Сонхва вернул его в чувства. — Отпусти, Хонджун. — мягко сказал он, осторожно положив руку на его плечо.       Хонджун дёрнулся, инстинктивно сжав челюсти. Юнхо издал тихий звук, но это не было болью. — Хён… — прошептал Юнхо абсолютно сдержанно. — Ты можешь остановиться, когда будешь готов. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Я знаю, что ты не обратишь меня, если я не попрошу.       Хонджун пошатнулся, пытаясь отстраниться, и издал напряжённый звук, разжимая челюсти и отпрянув назад, его клыки снова втянулись в дёсны.       Это было так мощно. Это было слишком. Юнхо просто мило улыбнулся ему, когда два прокола на его шее срослись, сигнализируя о том, что он недавно пил кровь Сана.       Хонджун задрожал в его руках, издав ещё один душераздирающий звук, прежде чем рассыпаться на части, его плечи тряслись, а ненужное дыхание сбивалось, когда его тело сотрясали рыдания.       Юнхо с тревогой взглянул через плечо Хонджуна на Сонхва, который лишь сожалеюще смотрел на него. Юнхо вздохнул и обнял Хонджуна, притянув его к себе и позволив ему рыдать у себя на груди.       Сонхва знал, что не должен утешать его, знал, что Хонджун обижен на него за то, что он сделал, за то, каким он его сделал… но он не мог не протянуть руку, как в пресловутом, так и в физическом смысле. Он колебался, осторожно протягивая ладонь к плечу Хонджуна, его хватка была нежной. — Всё в порядке, Хонджун. — прошептал он так успокаивающе, как только мог.       Он был уверен, что Хонджун вздрогнет, отмахнётся от его прикосновения, оттолкнет его и закричит на него, но он этого не сделал.       Рыдая, он положил свою руку поверх руки Сонхва, крепко сжимая его пальцы.       Впервые после приёма Сонхва почувствовал надежду на то, что Хонджун может испытывать к нему что-то, кроме ненависти.       Хонджуну потребовалось чуть меньше часа, чтобы успокоиться, чему способствовало успокаивающее присутствие Юнхо и нежные заверения Сонхва.       Он сомневался, что кто-то из них его понимает.       Он плакал не потому, что он был противен сам себе. Он плакал не потому, что был в ужасе от того, кем стал.       Если бы вы спросили его, почему он плачет… честно говоря, он даже не был уверен, что сможет ответить. Он даже не был уверен, что знает.       Может быть, от переполнявшего его чувства, от облегчения, от заполнения той пустоты, которая образовалась внутри него.       Возможно, он просто осознал, что то, за что он презирал вампиров больше всего, то, что, по его мнению, делало их монстрами… вовсе не заставляло его ощущать себя монстром.       Возможно, это было чувство вины. Возможно, это был страх.       А может быть, ему даже было всё равно.       В конце концов, он высвободился из объятий Юнхо, мягко поблагодарив его, и Сонхва отправил человека на кухню, чтобы тот сам съел что-нибудь, дабы убедиться, что с ним всё будет в порядке после того, как он отдал столько крови.       И вот Хонджун и Сонхва долго стояли там одни, всего в нескольких метрах друг от друга, но между ними была настоящая пропасть. — С тобой всё будет в порядке, Хонджун? — спросил его Сонхва, его голос был нежным и одновременно грубым, как верёвка, переброшенная через ущелье. — Я должен быть. — ответил Хонджун жёстким тоном, вытирая глаза. Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив Сонхва наедине с его пресловутым предложением мира, болтающимся в воздухе между ними.

***

      Дни слились воедино, как вода и чернила.       На данный момент у Хонджуна не было цели. Древний был мёртв… и Юнхо не собирался давать ему никаких зацепок для охоты, пока тот не почувствует, что готов.       Хонджун не был готов.       Хонджун всё ещё бродил по лабиринту своей новой природы. Он всё ещё привыкал к питанию, к тому, чтобы держать свои обострённые чувства под контролем, использовать их по своему усмотрению… не говоря уже о том, что он ещё не испытывал пределы своего вампиризма. Он понятия не имел, насколько изнурительным было его отвращение к солнечному свету, это внутренне тяготило его.       Единственное, что еще больше тяготило его, — это перемены в отношениях с Сонхва. Он не был уверен, как подойти к любой из проблем, и поэтому позволил им томиться и заседать в глубине своего сознания, портя настроение.       В оставшиемя до рассвета часы он бездумно бродил по библиотеке. Он ожидал, что может столкнуться с Сонхва, но вместо этого обнаружил Ёсана и Уёна, удобно расположившихся в шезлонге рядом со стопкой книг.       Рубашка Уёна была с глубоким вырезом, но она была спущена до непристойной степени… и было понятно, почему, когда Ёсан наклонился и осыпал нежными поцелуями его шею и ключицы. — Я просто думаю, это несправедливо, что он так обращается с Сонхва. — фыркнул Уён, и охотник понял, что тот говорил о нём. — Он такой придурок… — Сколько раз я должен отвлекать тебя от этой конкретной темы, Уённи? — упрекнул его Ёсан, нежно прикусив за плечо. — М-может, ещё пару раз… — пробормотал Уён. Он бросил взгляд на дверной проём, заметив Хонджуна, и нахмурился. — Чем могу помочь? — Ты скажи мне. Это у тебя на устах было моё имя. — сказал вместо ответа Хонджун. — Да, я был занят тем, что говорил о тебе гадости. Это не было приглашением. — проворчал Уён.       Ёсан просто проигнорировал его, продолжая осыпать поцелуями тело Уёна, опускаясь всё ниже. — Ну, я здесь, так что скажи это мне в лицо. — подстрекнул Хонджун. — Хорошо. — резко ответил Уён, приняв вызов с бо́льшим энтузиазмом, чем Хонджун ожидал. — Я считаю тебя неблагодарным засранцем и трусом. Сонхва этого не заслуживает. Он поставил на кон свою жизнь ради тебя, а ты ведешь себя так, будто он разрушил твою. Он спас тебя, даже когда ты был слишком глуп, чтобы принять решение о спасении себя. — Эй, пошёл ты на хуй. Это был мой выбор, ясно? У него не было никакого права отнимать это у меня. — зарычал Хонджун. — Да ладно. Выбор умереть, а не стать вампиром — это не благородно. Это не геройство. Ты просто отвратителен. Несмотря ни на что, ты всё ещё ненавидишь вампиров. Вот и всё. — злобно сплюнул Уён. — Ты сделал для нас маленькое исключение в своём сознании, убедил себя, что, возможно, не все вампиры дерьмо, потому что мы существуем и не так уж плохи, потому что мы другие. И да, возможно, благодаря нам ты считаешь, что не все вампиры заслуживают смерти. Ух ты, молодец. Такой рост. Но, в конце концов, ты всё равно видел в нас других. Ты бы скорее умер, чем стал таким, как мы… И я думаю, это говорит о многом, даже о том, что ты позволил нам трахнуть себя.       Хонджун почувствовал, как на него обрушилась тяжесть этих слов, ощутил их истинность. Ему не хотелось верить, что Уён прав, но как бы глубоко он ни копал, ему не удавалось найти опровержения. Он не мог этого отрицать. Он действительно был трусом. — А что насчёт тебя? — спросил Хонджун у Ёсана хриплым и тонким голосом. — Что ты обо всём этом думаешь? — Я полностью согласен с Уёном. Просто меня это не настолько волнует, чтобы самому говорить тебе об этом. — ответил отчуждённым тоном Ёсан, лениво гладя по волосам своего младшего. — Я люблю Сонхва. Я готов умереть за него. Я предложу ему любые удобства, которые ему могут понадобиться, пока он лечит эту эмоциональную рану… но я не буду пытаться исправить его сломленного, заблудшего маленького охотника. Может, ты и завоевал преданность Сонхва и его сердце… но пока я не вижу никаких оснований полагать, что ты этого по-настоящему заслуживаешь.       Хонджун был благодарен за то, что ему больше не нужно дышать, ведь он был уверен, что в тот момент он не смог бы вдохнуть. Слова Ёсана были подобны горячему ножу, вонзившемуся в его грудь и воспламенившему лёгкие. — Я думаю, пришло время тебе глубоко и основательно задуматься о том, почему ты действительно рассердился на решение Сонхва. — наконец сказал Уён, откидывая голову на спинку шезлонга. — Теперь ты не мог бы потеряться? Я пытался выбросить тебя из головы, когда ты грубо прервал меня. — Ага. — прохрипел Хонджун, поняв намёк, и ушёл прежде, чем эти двое смогли словесно выпотрошить его ещё больше.       Пусть он и был бессмертным, но почему-то у него возникало такое ощущение, будто им удалось вывернуть его наизнанку, и он чувствовал себя так, словно беспомощно барахтался в последствиях всего этого.

***

      Хонджун знал, что ему необходимо поговорить с Сонхва. Он также знал, что он должен быть тем, кто сделает первый шаг.       Но Хонджун не был готов к разговору, который должен был произойти, и к тому, чтобы сказать нужные слова. Поэтому он решил разыскать его по совершенно другой причине.       Он снова нашёл его на веранде, любующимся звёздами. Возможно, тот снова погрузился в свои мысли, но Сонхва повернулся, приветствуя Хонджуна и ожидая, что тот даст понять, хочет ли он, чтобы старший ушёл.       Хонджун не знал, чёрт возьми, чего он хотел.       Но… это было ложью. Он знал, чего хочет. Он хотел, чтобы всё вернулось на круги своя. Невыполнимое желание. — Можем ли мы поговорить? — переборол себя Хонджун.       Выражение лица Сонхва было серьёзным, хотя и немного настороженным. — Конечно.       Уён был прав. Хонджун был трусом. — Я… размышлял о своих новых слабостях. — сказал полуправду Хонджун. Он действительно думал о них, но это не так сильно волновало его, как тема, которую он отказывался затрагивать. — Мне нужно знать, что происходит со мной, когда меня касается солнечный свет.       Сонхва вздрогнул, шок отразился на его лице. — Хонджун… Я не уверен, что это… — Мне нужно знать, каково это. — возразил Хонджун. — У меня появилась новая слабость. Люди попытаются этим воспользоваться. Мне нужно знать, как я могу с этим справиться. — Невозможно развить толерантность к такого рода боли ничем, кроме времени. — терпеливо объяснил Сонхва. — Новообращенные вампиры не так чувствительны к солнечному свету, но и способность их организма к исцелению не так эффективна. — То есть ты хочешь сказать, что моё тело сейчас не так сильно отреагирует, как твоё, но моё исцеление не так хорошо, как твоё. — Если вкратце, то да. — подтвердил Сонхва. — Я всё ещё хочу знать. — сказал ему Хонджун, его глаза и тон были жёсткими. — Ты не остановишь меня. — Я не… я не собираюсь контролировать тебя, Хонджун. — заверил Сонхва. — Ты, конечно, можешь поступать так, как пожелаешь. Но у тебя нет причин продолжать целенаправленно выставлять себя напоказ раз за разом. Я лишь хотел убедиться, чтобы ты понял, что это не то, к чему ты можешь выработать иммунитет.       Жёсткое выражение лица Хонджуна немного смягчилось, и он кивнул. — Отлично. Тогда только один раз. — Ты планируешь просто выйти на улицу? — спросил Сонхва без осуждения в тоне. — Или, возможно, воспользуешься одним из видов оружия Юнхо-щи? — Что хуже?       Сонхва нахмурился. — Оружие использует чистый ультрафиолет без каких-либо фильтров или буферов, таких, как наша атмосфера, чтобы смягчить его. Тогда я бы сказал, оружие. — Справедливо. Тогда оружие. — ответил решительно Хонджун. — С таким же успехом мы можем использовать меч, раз уж мы знаем, что он меня не убьет. Он же не убил тебя.       Сонхва поджал губы. — Хотя это и так… но он всё равно может сильно навредить тебе. Я не буду пытаться отговорить тебя от этого, но… я хотел бы настоять на том, чтобы мне разрешили присутствовать на этом твоём испытании.       Хонджун пожал плечами и направился к двери, ведущей в гараж — и кузницу Юнхо. — Тогда идём. — Сейчас? — спросил Сонхва, следуя за ним. — Почему бы и нет?       У Сонхва не было ответа на этот вопрос, поэтому он решил промолчать.       Кузницу Юнхо нельзя было назвать организованной, но невозможно было не заметить знакомый чёрный металлический цилиндр, стоявший сбоку от его стола. Он выглядел так непритязательно, что взять его в руки и с любопытством повертеть в руках не представляло никакого труда. — Знаешь, я даже не успел воспользоваться этой штукой, когда был человеком. — небрежно прокомментировал Хонджун с оттенком сожаления в тоне. — Это отстой, потому что Юнхо так усердно над этим работал. Но думаю, если мы сможем улучшить навыки рукопашного боя Чонхо, он сможет его использовать.       Сонхва кивнул, стараясь держаться ближе к центру рабочей зоны. Хонджун присоединился к нему, всё ещё глядя на скромный металлический цилиндр в своей руке. — Ну, здесь ничего особенного.       Хонджун недолго видел, как Сонхва обращался с этим оружием, прежде чем окружающий мир начал угасать.       Он не видел, какие повреждения оно нанесло его телу, но мог себе это представить.       Он вспомнил тот день, когда псы Бюро напали на особняк. Он отчётливо помнил, как горела кожа на лице и руке Сонхва, помнил его крик боли — единственный раз, когда он мог вспомнить, как тот по-настоящему выражал физические страдания.       Хонджун собрался с духом и активировал оружие.       Жгучая боль пронзила его руку, шею и лицо… везде, где доставал свет. Кожа не сгорела мгновенно, а начала пузыриться и краснеть, прежде чем окончательно отслоиться.       Хонджун тут же упал на колени, издав вопль боли.       Это было мучительно. Он никогда не чувствовал ничего подобного.       Для Сонхва это ощущалось ещё хуже?       Сонхва без колебаний бросился вперёд и выхватил у него оружие, деактивировал его, после чего швырнул на другой конец комнаты. — Хонджун… Хонджун, с тобой всё в порядке?       Хонджун только всхлипнул, заставляя себя открыть глаза, когда свет погас.       Всё по-прежнему горело.       Сонхва грубо разорвал зубами собственное запястье, прижимая его к губам Хонджуна. Сначала тот на автомате отпрянул. — Ну же, прими мою кровь. Это поможет справиться с болью.       Хонджун уступил, слизывая ярко-красную кровь, капающую с его запястья, пока плоть снова не стала гладкой и чистой.       Он сразу же почувствовал эффект вампирской крови. Как крепкий алкоголь, она подействовала мягко, но ударила сильно, притупив боль до лёгкой ломоты. Его мысли немного затуманились, и он почувствовал, будто его тело весит тысячу килограммов, когда Сонхва помог ему подняться на ноги.       Хонджун чувствовал, что время утекает сквозь пальцы, как песок. Он не знал, сколько прошло времени — секунды, минуты или часы, но Сонхва привёл его обратно в его комнату — комнату, которую он считал своей. Хотя ему казалось, что она не принадлежит ему. — Не думал, что это будет настолько плохо… — выдавил Хонджун, когда Сонхва помог ему устроиться на кровати, тщательно осматривая его раны. — Я знаю. — пробормотал Сонхва, смотря на него взглядом сквозь расстояния тысячи лет, хотя смотрел прямо на него. — Мне жаль.       Хонджун медленно моргнул, в голове у него всё смешалось. — За… что? За то, что свет причиняет боль? — Я сделал тебя таким. — Сонхва напомнил ему хриплым голосом. — Я превратил тебя в это.       Хонджун покачал головой, отмахиваясь от него. — Нет, это не… я не это имел в виду. Что я имею в виду. Что я… почему я так думал. Об этом. — Тебе нужно отдохнуть, Хонджун. — Нет, я ещё не закончил. — немного раздражённо пробормотал Хонджун. — Я имею в виду… Имею в виду, я не думал, что будет настолько плохо, ты никогда не говорил, как это больно. И ты сказал, что чем старше вампир, тем больнее, так что я подумал, это значит… — Это мучительно. — признался Сонхва, продолжая смотреть в пол. — Но боль значит очень мало для такого, как я.       Хонджун нахмурился. — Почему же?       Сонхва безрадостно усмехнулся. — Это не важно. Тебе нужен отдых… — Ответь мне. — настаивал Хонджун. — Почему боль не имеет значения для тебя?       Сонхва тихо вздохнул, мгновение разглядывая его, прежде чем ответить. — Вероятно ты пережил потерю. Я достаточно хорошо знаю, что так и есть. — Хонджун кивнул, соглашаясь. — Я представляю себе эту первую значимую потерю, она похожа на ад. Такое ощущение, что ты никогда не сможешь преодолеть своё горе, что оно поглотит тебя, что ты никогда больше не испытаешь счастья. Но ты смог. Ты преодолел и двинулся дальше. Ты продолжал жить. И когда случилась следующая потеря, конечно, это было так же больно… но ты знал, что это временно. Ты знал, что сможешь преодолеть это. Ты знал, что в конце всех этих страданий тебя что-то ждёт. Так оно и было.       Хонджун по-совиному моргнул, но было ясно, что он слушает. — То же самое происходит с любой болью. — объяснил Сонхва. — Когда ты знаешь, что это не навсегда… когда ты знаешь, что это не конец для тебя, когда ты знаешь, что сможешь преодолеть это… возможно, это делает боль немного более терпимой. Вопрос не в том, действительно ли уменьшилась сама боль или нет. Несмотря ни на что, ты знаешь, что способен довести дело до конца. И я проходил через такую боль много раз. Хватит на сотню жизней.       Хонджун посмотрел на свои руки и задумчиво произнёс. — Ты… через многое прошёл. Возможно, больше, чем кто-либо другой. — Я бы так не сказал. — ответил тихо Сонхва, с ноткой веселья в голосе. — Боль относительна. Она субъективна. И… за всю боль, которую я перенёс, я получил больше счастья, больше благословений. — Я не… Я не хочу усугублять твою боль. — сказал Хонджун, схватив Сонхва за рубашку, и притянул его к себе, их губы почти соприкоснулись.       Сонхва крепко держал их на расстоянии, прижав ладонь к груди Хонджуна. — Не стоит. — Почему нет? — заскулил Хонджун, снова потянув на себя, но безрезультатно. Он не сдвинулся с места. — Ты, за неимением лучшего определения, пьян. — Сонхва…       Старший вампир встал, наконец отпустив его. — Отдыхай, Хонджун. — Подожди, просто… ты не мог бы просто… поговорить со мной? — попробовал Хонджун. — Пока я не засну? — Разговоры не помогут тебе заснуть. — упрекнул Сонхва. — Нет, только со мной.— сказал Хонджун. — Как те стихи в прошлый раз.       Сонхва на мгновение замолчал, но в конце концов смягчился. — Хорошо. — Моя любовь. — добавил Хонджун.       Сонхва смущённо приподнял брови. — Прошу прощения? — Я просто подумал, что это звучит так, как будто ты должен был это сказать. — пробормотал Хонджун. — Раньше ты так делал.       Прошла секунда перед ответом Сонхва. — Я так говорил. — Это было приятно. — признался Хонджун.       Прошла ещё одна пауза, и Сонхва снова заговорил, уже мягче, чем раньше. — Хорошо… любовь моя.       Хонджун удовлетворённо улыбнулся, устроившись под одеялом.       Сонхва поговорил с ним, как и обещал. Поначалу это были общие темы… но Хонджун задавался вопросом, может быть, это были стихи, значение которых он не совсем понимал. Он слишком быстро провалился в сон, чтобы действительно думать об этом.       Когда Хонджун проснулся несколько часов спустя, даже не запутавшись в своих мыслях под воздействием крови Сонхва, то с разочарованием обнаружил, что кресло рядом с кроватью пустует.       Однако он не мог заставить себя признаться в этом никому.

***

      Прошло еще несколько дней, а Сонхва продолжал нерешительно находиться рядом с Хонджуном, никогда не зная, что будет считаться перегибом.       Хонджуну это уже порядком надоело.       Он вспомнил слова Идена о том, что Сонхва, вероятно, будет ходить вокруг него на цыпочках десятилетиями. Может быть, даже столетиями, и всё из-за чувства вины, которое он испытывает.       Хонджун был вампиром всего неделю или около того. У него уже не хватало терпения, и он не собирался затягивать с этим делом. Но он понятия не имел, как заставить Сонхва прийти в себя.       По идее, он мог бы сказать ему прямо… простить его, но при одной этой мысли гордость закипала протестом в его нутре. Он не был уверен, что сможет справиться с этим, не сорвавшись.       Для него тоже всё ещё было непросто. Как бы сильно он ни хотел, чтобы Сонхва относился к нему так, как он относился раньше, он также не был уверен, что полностью готов двигаться дальше.       Решение пришло к Хонджуну той же ночью. Он вошёл в общую комнату и обнаружил, что большая часть ковена и его команды удобно расположились там. Юнхо разлёгся на самом длинном диване и играл на приставке Switch. Сан лежал у него на груди, и возился со сложной кубической головоломкой, рассеянно уткнувшись носом в шею человека.       Минги лежал на противоположном диване рядом с Чонхо, который сосал один из его пальцев. Хонджун на мгновение опешил от этого зрелища, пока не понял, что Чонхо, скорее всего, просто получает еженедельную дозу крови Минги.       Еженедельно. Каждую неделю. Им двоим придётся возвращаться сюда, чтобы продолжать вести здоровый образ жизни. Буквально, чтобы не умереть.       Хонджун был в Сеуле как дома, но, глядя на свою команду, он видел, что они чувствуют себя здесь как дома.       Он не мог лишить их этого.       Некоторое время спустя он столкнулся с Сонхва, и старший вампир встретился с ним взглядом лишь на мгновение, сразу же отвернувшись и выходя из комнаты, чтобы оставить его в покое.       Хонджун понял, что тот уступает ему. Ждал, когда он даст понять, хочет ли он иметь с ним что-нибудь общее. Сонхва никогда не собирался быть тем, кто нарушит это равновесие. Это должен был быть он. — Мне надо поговорить с тобой.       Хонджун внутренне содрогнулся. Как начало разговора, это был не самый удачный вариант. Но Сонхва лишь покорно согласился, и в его тоне ничего не отразилось. — Конечно. — Насчёт всей этой… ситуации. — уточнил Хонджун. — В дальнейшем. — он сомневался, что это хоть немного прояснило всё. — По поводу… условий проживания? — предположил Сонхва. — Ага. — ответил Хонджун, радуясь интуитивной натуре старшего вампира.       Сонхва кивнул. — Хорошо.       «Моя любовь», — беспомощно подсказал разум Хонджуна. На этот раз он не произнёс этого вслух, его язык больше не развязывался из-за того, что в мире вампиров равносильно влиянию алкоголя.       Вместо этого он кивнул головой в сторону двери, выводя Сонхва из комнаты.       Веранда была единственным местом, которое казалось достаточно удалённым от назойливых вампирских ушей, чтобы поговорить наедине. Они вдвоём стояли возле стеклянных окон и смотрели на бассейн и обширную территорию, залитую лунным светом. — И Юнхо, и Чонхо будут по-прежнему нуждаться в крови твоих товарищей по ковену, чтобы продолжать жить здоровой жизнью. — Хонджун сжал челюсти и уставился на дальнюю стену, отказываясь встречаться взглядом с Сонхва. — Нет особого смысла возвращаться туда, где мы были, ближе к Сеулу. Нам следует остаться здесь, в Соннаме.       Сонхва кивнул. — Прекрасно. Я могу что-нибудь построить, или… — Однажды ты сказал, что мы можем оставаться здесь столько, сколько захотим. — прервал его Хонджун. — Так и есть. — согласился Сонхва. — Это не изменилось. — Тогда мы останемся. — решительно сказал Хонджун. — Я останусь. — Ты… хочешь остаться? — тихо спросил Сонхва. — Юнхо и Чонхо… действительно счастливы здесь. — сказал ему Хонджун, как будто это можно было принять за ответ. — Я не это спрашивал. — мягко надавил Сонхва. — Чего ты хочешь? — Я хочу… чтобы всё вернулось на круги своя. — признался Хонджун. — Я знаю, что… обстоятельства, при которых мы оказались здесь, не были идеальными. Я знаю, что мы были сосредоточены на поиске Древнего, а потом всё пошло кувырком, но… я не знаю. Было пару раз, когда всё это просто казалось… правильным. Как будто так и должно было быть.       Сонхва ничего не сказал, лишь виновато отвёл взгляд… ведь тогда Хонджун был ещё человеком.       Конечно, он хотел вернуться к этому. — Я просто имею в виду… — продолжил Хонджун, пытаясь подобрать слова. — Знаешь, когда Чонхо готовил завтрак всей команде, а Юнхо мог ковать, и ничто не казалось запретным или неловким. Просто было ощущение… я не знаю. Как будто нам были рады. Как будто мы были… дома. — Не за что. — тихо сказал Сонхва, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. — Мы всегда рады вам. — Думаю, я просто… не ожидал, что сам стану частью этого ковена, вот и всё. — пробормотал с тихим смехом Хонджун. — Я не знаю, какой выбор сделал бы в противном случае. Хотелось бы думать, что он был бы таким же. Но трудно сказать. — Хонджун… — В конце концов, это не имеет особого значения. Я всё-таки пришёл к пониманию. Ковен — это просто другое название семьи. — вмешался Хонджун. — И я чувствую, что у нас это есть. Я не хочу, чтобы моя команда это потеряла. Я не хочу это потерять.       Сонхва кивнул, но в замешательстве поднял глаза, когда Хонджун протянул руку, предлагая покончить с разногласиями. — Я не хочу, чтобы мы оказались в тупике. Я знаю, что сейчас всё по-другому… но я соглашусь на непрочный мир. — Хонджун придвинул руку ближе. — Договорились?       Сонхва скользнул рукой в руку Хонджуна, а затем ещё дальше, обхватив его предплечье. — Конечно.

***

      «Непрочный мир» был прекрасен… какое-то время.       Но всё было не так, как раньше. Даже близко не было.       Хонджун ненавидел это.       Он привык питаться, как и все остальные… пить из стаканов, чтобы не забирать много у Юнхо, позволяя его крови пополняться по мере необходимости.       Он привык избегать дневного света… это было несложно, поскольку он не собирался покидать особняк в ближайшее время. Он осознал, что всё не так уж плохо… все окна в доме были защищены от ультрафиолета, так что он всё равно мог любоваться закатом, если просыпался достаточно рано. Его часто тянуло на веранду, с которой открывался лучший вид на солнце, опускающееся за горизонт в сумерках.       Сонхва тоже любил посещать веранду, хотя часто бывал там до восхода солнца.       Хонджун не привык к тому, что его избегают, не привык к тому, что Сонхва смотрит на него, пытаясь понять, каким будет его настроение этим вечером, принимая его молчание как просьбу уйти.       Хонджун не хотел, чтобы он уходил. Но он не знал, как сказать ему остаться.       Редкий случай застать Сонхва на веранде посреди ночи, но Хонджун всё равно наткнулся на него. Он казался почти неподвижным, и на мгновение Хонджун задумался, не погрузился ли он в свои мысли, позабыв о времени.       Но потом тот заговорил, его голос был мягким и едва слышным, словно шёпот ветра. — Луна сегодня прекрасна, не так ли?       Хонджун посмотрел на серебряный полумесяц, сияющий над верхушками деревьев и заливающий весь мир слабым белёсым светом. — Да… наверное, да.       Они просто стояли в тишине, ни один из них не нарушил молчания. Хонджун чувствовал, как слова, которые он хотел сказать, впиваются ему в горло, но он не мог их произнести. Он даже не мог посмотреть на Сонхва.       Наконец Сонхва, похоже, почувствовал его беспокойство. Он отстранился от окна, направляясь к двери. Пожелав ему спокойной ночи, он снова произнёс мягкие, как воздух, слова и ушёл.       Хонджун не мог это оставить как есть.       Он не мог позволить этому продолжаться.       К тому времени, как он заставил себя пойти за ним, Сонхва уже скрылся из виду. Его не было ни в холле, ни на лестнице, так что он, скорее всего, уже добрался до своей спальни.       Хонджун поднялся по лестнице с такой поспешностью, которая не соответствовала торжественному настроению… Беспорядок в его сердце был присущ только ему одному. Это резко контрастировало с той спокойной атмосферой, которая царила в особняке в предыдущие дни.       Меланхолия Сонхва пропитала всех в его ковене и даже команду Хонджуна. Он не мог позволить этому продолжаться.       Было странно не задыхаться после бега вверх по лестнице. Он пробежал по коридору… чуть не бросился в открытую дверь спальни Сонхва.       Тот, похоже, ещё не собирался ложиться спать, просто стоял у открытого окна. Смотрел на луну. — Сонхва, я—вообще-то, я хотел с тобой поговорить. — сказал Хонджун спокойным тоном, стараясь выглядеть так же спокойно, как и звучал, несмотря на мучительный дискомфорт в его нутре.       К черту его гордость, это было то, что он должен был сказать. — Конечно, Хонджун. Не хочешь… войти? — Да, вообще-то. — Хонджун чуть не споткнулся, торопливо закрывая за собой дверь. Сонхва с любопытством наблюдал за ним, проследив за ним взглядом, когда он сел на кровать и указал на место рядом с собой. — Не мог бы ты, эм…? Просто… да.       К счастью, Сонхва, похоже, всё же смог разгадать его намерения, потому что сел без споров и даже намёка на замешательство.       Хонджуну хотелось, чтобы Сонхва мог так же просто читать его мысли. Найти слова по-прежнему было очень сложно.       Между ними повисло долгое молчание, пока Сонхва тихо не заговорил. — Хонджун? О чём ты хотел со мной поговорить? — Да. Прости. Просто… вся эта штука с «непрочным миром» меня не устраивает. — выпалил Хонджун, тут же поморщившись. Вслух это звучало совсем не так, как в его голове. — Я понимаю. — прошептал Сонхва, рассматривая свои руки, лежащие на коленях. — И каким было бы… твоё идеальное решение этой проблемы? Есть ли… что-нибудь, что я мог бы… — Нет, просто перестань пытаться… нет. Просто, дай мне сказать? Недолго? Поначалу это может не иметь смысла, или я могу показаться придурком, но просто… позволь мне сказать то, что я хочу сказать?       Сонхва молча кивнул.       Хонджун взял себя в руки и расправил плечи. — Когда Древний ранил меня… смертельно ранил, я был вынужден сделать выбор. — начал Хонджун, слова вырвались наружу прежде, чем он смог их отфильтровать. — Ёсан предложил меня обратить. Я отказался. Я принял решение умереть. Я знал, что он мог спасти меня, что любой из вас мог бы спасти меня, но я решил отказать ему. Я знал, что делал. Я не бредил и не зашёл слишком далеко, чтобы принимать собственные решения. Я знал, что выбирал, когда сказал ему «нет».       Сонхва было больно это слышать, но он покорно молчал. — Это был мой выбор. Это был мой выбор умереть, и ты отнял его у меня. Я хотел ненавидеть тебя за это, потому что смирился с этим. Я смирился с этим, а ты просто… отказал мне в этом. — бессмысленно сглотнул Хонджун, в силу привычки. — Но это была всего лишь моя гордость и моё невежество. Это было окончательное решение, которое, как мне казалось, я полностью контролировал, а ты наплевал на мой выбор. Это было похоже на предательство со стороны человека, которому я стал доверять, человека, ради которого мне пришлось отучиться от множества токсичной чуши, чтобы хотя бы подумать о том, кому можно доверять.       Сонхва заметно вздрогнул, но не перебил. — Но… на самом деле речь шла не о выборе. И я не забыл всю ту токсичную риторику, о которой говорил. Правда в том, что я не был готов принять решение стать вампиром. Сколько бы я ни думал, что приду к тому, что вампиры не так уж отличаются от людей… в конце концов, я всё ещё был напуган. Вампиризм по-прежнему казался мне чем-то ужасным; последнее средство, которое я бы никогда добровольно не выбрал. И это исходило из моих собственных глубоко укоренившихся убеждений, которые я просто не мог преодолеть. Я буквально был готов умереть, потому что несмотря на всё, что я узнал, я продолжал видеть в вампирах монстров.       Сонхва дёрнул челюстью, но он всё равно ничего не сказал. — Поэтому я злился на тебя. Я был в ужасе, когда увидел, что ты сделал. — рассказал ему Хонджун. — Но… я жив. И я понял, что это жизнь, которую стоит прожить. Будут перемены, они уже были, но… Я жив. Потому что ты увидел решение, которое я принял, и счёл его неправильным.       Хонджун взял руки Сонхва в свои и крепко сжал их. — Я хочу сказать, что прощаю тебя. Не только в глазах Бюро или ради законности… но и для меня. Для тебя. Для нас. Я больше не обижаюсь на тебя. На самом деле, я хочу поблагодарить тебя… за то, что ты принял решение, которое я должен был принять сам. Спасибо, что не позволил моему фанатизму отправить меня в могилу.       Сонхва наконец встретился с ним глазами, и охотник мог поклясться, что они были стеклянными. — Хонджун, я… — Послушай. Я проведу остаток вечности с тобой. — прервал его Хонджун. — Похоже, что тратить её на злость и ненависть — это пустая трата времени. Но и ходить на цыпочках вокруг друг друга — не меньшее расточительство времени. — Я понимаю… если тебе нужно время. — ответил Сонхва. — Я пойму, если это никогда не пройдёт. Если никогда не станет лучше. — Уже стало. — признался Хонджун, и тут же почувствовал, как будто камень упал с его души. — Мой страх возник из-за незнания. Я не мог знать, каково это — быть вампиром. Я мог бы прислушаться, но не сделал этого. — Я предал твоё доверие. — Думаю, так и было. Ты предал мои слова, мои просьбы… но ты спас меня. В каком-то смысле ты спас меня от моих собственных глупых предрассудков. Я живой. Я жив благодаря тебе. Это не совсем похоже на предательство… что бы я ни говорил тебе в те первые несколько дней. — Ты имел полное право… — Послушай, я не говорю, что не имел. Думаю, у меня было право злиться. Но я набросился на тебя, и это было несправедливо. Ты поступил так, как считал нужным.       До этого момента Сонхва не сводил с него взгляда, но внезапно отвернулся, опустив глаза в пол. Хонджун видел, каким затравленным он выглядел, когда его глаза блестели, стекленели, зрачки слегка вибрировали, словно он был заперт в своей собственной голове. Ему было интересно, сколько раз Сонхва прокручивал в своей голове этот момент, момент, когда Хонджун в ужасе проснулся, осознав, кем он стал.       Сейчас это казалось ему таким нелепым. Знать, что значит быть вампиром, знать, что это не такая уж ужасная вещь, в которую его заставляли верить всю жизнь — это вынуждало его чувствовать себя глупо из-за своей первоначальной реакции.       Он преодолел свои собственные эмоции, но шрамы, которые они оставили на Сонхва, остались. — Однажды я спросил тебя, что мне нужно сделать, чтобы погубить тебя. — тихо сказал Хонджун, положив одну руку на лицо Сонхва. Он нежно провел большим пальцем по линии подбородка. — Это не то… это не то, что я имел в виду. — Я знаю, что ты имел в виду. — резко сказал ему Сонхва. Он меланхолично улыбнулся и перевёл взгляд на их переплетённые руки. — Но, возможно, это единственный способ, на который ты был способен. Возможно, это всё, что я мог заслужить.       Хонджун покачал головой. — Я в это не верю.       Сонхва весело вздохнул, встретившись с ним взглядом. — Не так давно ты назвал меня монстром. Ты желал мне смерти. Хотел быть тем, кто сделает это сам. — И теперь я понимаю, что был не прав. — ответил Хонджун. — Ты рассказал мне… не только о себе, но и о вампирах в целом. Ты… ты перевернул всё моё мировоззрение с ног на голову, и я не могу себе представить, чтобы когда-нибудь мог подумать, что ты и твой ковен заслуживает чего-то меньшего, чем жить свободной и счастливой жизнью. — Они не сделали того, что сделал я. — поправил Сонхва. — Прошу тебя, не позволяй их праву на счастье когда-либо зависеть от моего собственного. Они заслуживают гораздо большего. — Послушай. Дело не в этом. Просто… осознание того, что есть люди, облечённые властью, которые хотят, чтобы все вампиры были уничтожены просто потому, что вы — мы — другие… это пугает меня. Вот на чём я хочу сосредоточить наши силы. Я не хочу… Я не могу допустить, чтобы ты чувствовал себя так из-за того, что я сказал. Я не могу. — Что сделано, то сделано, Хонджун. — сказал ему Сонхва. — Ты не можешь вернуть сказанное назад, так же как и я не могу вернуть то, что сделал. И я не думаю, что нам следует это делать. — Я просто. Я хочу, чтобы все вернулось на круги своя. — признался Хонджун. — Они никогда не будут такими, какими были. — пробормотал Сонхва. — Не после всего этого. — Я не обижаюсь на это. — взмолился Хонджун. — Я не обижаюсь на тебя, ясно? Не обижаюсь. — Я был не прав. — сказал кратко Сонхва, как будто аргумент был ничтожным. — Какой бы выбор я ни сделал, что бы я ни выбрал, это было бы неправильно. — Я тоже сделал неправильный выбор. — возразил Хонджун. — Мне следовало позволить Ёсану сделать это, когда я ещё мог. Я не должен был быть таким чёртовым гордецом. — Тебе не нужно… говорить мне эти вещи, пытаясь оправдать меня… — А вот мне нужно. Я оправдываю тебя. — сказал ему Хонджун. — Ты передал эту власть в мои руки в тот самый первый день. Ты отдал свою жизнь в мои руки и сказал мне выбирать. И я выбрал простить тебя. Теперь я решил не обижаться и не ненавидеть тебя. — Я благодарен тебе за это. Больше, чем ты можешь себе представить. — ответил Сонхва. — Но я не верю, что смогу… так легко простить себя. — Это моё… самое большое желание для тебя. — медленно сказал Хонджун, поднеся их переплетённые руки к своим губам. Он осторожно поцеловал костяшки пальцев Сонхва, по очереди. — Я буду здесь, напоминая тебе, почему ты не должен сожалеть об этом. Неважно, займут ли это дни, десятилетия, столетия или тысячи лет.       Сонхва издал удивлённый вздох, услышав, как ему повторяют его собственные слова. — То, что ты сказал, было для тебя очищением? — Да. — признался Хонджун, усмехнувшись.       Между ними воцарилась приятная тишина, пока Хонджун не придвинулся ближе, опуская руку с лица Сонхва на его грудь. — Знаешь, я могу подумать и о некоторых других вещах, которые сейчас могут показаться довольно очищающими…       Сонхва секунду смотрел на него, уловив этот многозначительный тон, и не мог не удивиться. — Оу. Ну, это… вполне логично, я полагаю. Ты хочешь, чтобы всё вернулось на круги своя, и что может быть лучше, чем искать ту связь, которая была между нами до всего этого… — Что я говорил тебе насчёт психоанализа? — Не стоит? — Верно. — вздохнул Хонджун, забираясь на колени Сонхва. — Я действительно хочу этого. Но только если ты не против. Я не хочу, чтобы ты… понимаешь, просто потому что я этого хочу. Потому что ты чувствуешь себя должным мне. — Речь идёт не о долгах или услугах. — заверил Сонхва. — В самый первый день нашей встречи я пожертвовал собой ради тебя. Я никогда не делал ничего меньшего, чем полностью отдавал себя тебе. Я не планирую останавливаться сейчас.       Хонджун опустил глаза. — Даже если я… больше не человек?       Сонхва нахмурился в замешательстве. — Я не понимаю. Почему это имеет значение?       Губы Хонджуна дрогнули, когда он заговорил. — Наверное, какая-то часть меня думала… что ты находишь меня таким забавным только потому, что я человек. Что те вещи, которые делают меня человеком, тебе больше всего нравятся. Что я стал бы… скучным для тебя, если бы я не… — Ким Хонджун. — яростно зашипел Сонхва, качая головой. — Ты никогда не сможешь мне наскучить. — Но… ты просто… то, как ты смотрел на меня после этого. — посмотрел на него Хонджун умоляющим взглядом. — Когда я был весь в поту, затраханный и тяжело дышал. Я никогда не буду… никогда больше такого не повторится.       Сонхва вздохнул, проведя большим пальцем по челюсти Хонджуна. Выражение его лица было сожалеющим, но не по той причине, по которой думал охотник. — Я слышал, как твой пульс учащается каждый раз, когда я прикасался к тебе, как твоё тело блестело от пота, твоё сердце колотилось в груди, когда ты задыхался, твоё тепло… возможно, в этом была какая-то новизна. Но чаще всего я боялся, что причиняю тебе боль, заходя слишком далеко с твоим человеческим телом. — признался Сонхва. — Знание, что теперь ты сильнее… что я не могу так легко причинить тебе вред, что другие не могут так легко причинить тебе вред… приносит мне большое утешение.       Хонджун сглотнул. — Эти моменты… эти воспоминания, они всегда будут мне дороги, но только потому, что я дорожил каждым мгновением, проведённым с тобой. — тихо сказал Сонхва. — Эти реакции были симптомами твоей человечности. Не они делают тебя… тобой, в моих глазах.       Хонджун тихо фыркнул. — Так ты хочешь сказать, что даже не будешь скучать по этому? Заставляя моё сердце чуть ли не выскакивать из груди? Заставляя меня дрожать, задыхаться и трепетать, и всё в этом роде, чёрт возьми?       Сонхва нежно, но твёрдо взял его за подбородок и слегка наклонил его вниз. — Хонджун… Я всё равно заставлю тебя дрожать и трепетать, уверяю тебя в этом.       И действительно, Хонджун вздрогнул, словно его слова были божественным провидением. — Мне доказать это тебе? — спросил Сонхва, уткнувшись носом ему под подбородок и скользнув губами по шее Хонджуна. — Теперь, когда ты практически неуязвим, у меня есть ещё много итераций удовольствия, которые я с наслаждением разделил бы с тобой.       Хонджун застонал — как же ему не хватало услышать от Сонхва такие слова. — Да, Сонхва, пожалуйста, блять, просто…       Сонхва усмехнулся, мрачный звук вырвался из глубины его груди, но он милосердно начал освобождать Хонджуна от одежды, беспорядочно разбрасывая её по ходу дела. — Тебе лучше не сдерживаться со мной. — сказал Хонджун почти угрожающим тоном. — Я больше не какой-то слабый человек. — Мм, именно так. Каков был текущий рекорд по количеству раундов за один раз? Пять? — Сонхва достал из ящика тумбочки смазку и положил её на подушки. — Может, удвоим? — Блять… — хмыкнул Хонджун, задаваясь вопросом, сможет ли он откусить больше, чем мог прожевать. — Удвоить? Если бы я не был бессмертным, я бы подумал, что ты пытаешься меня убить. — Ты всегда стремился раздвинуть границы своей человечности. — тихо напомнил ему Сонхва, оставляя дорожку нежных поцелуев вдоль его торса, а затем грубо перевернул его и поцеловал по той же дорожке вдоль позвоночника. — Почему бы тебе не проверить пределы своего вампиризма?       Хонджун ответил бы… выдал бы какую-нибудь умную, едкую шутку в ответ, если бы не тот факт, что Сонхва выбрал именно этот момент, чтобы схватить его за бёдра и пустить в ход свой греховный язык.       Что бы ни хотел сказать Хонджун, его слова сменились целым рядом отрывистых проклятий, и он впился в простыни, пока они не порвались.       Хонджуну это было не впервой… Сонхва, конечно, был хорошо знаком с телом охотника, как и Хонджун с телом вампира. Но благодаря его обострённым вампирским чувствам всё усилилось до такой степени, какой он не предполагал. Он остро ощущал каждое мельчайшее движение, давление каждого пальца Сонхва на его бёдра, даже запах возбуждения, внезапно распространившийся вокруг него. Это было ново и опьяняюще.       Сонхва выжал из него три оргазма одним лишь языком, не дав Хонджуну и шанса прийти в себя, он сразу схватил смазку и вдавил в него два скользких пальца. Хонджун издал прерывистый стон… как будто он чувствовал каждую фалангу, каждый незначительный подъём и опускание каждого пальца, и от этого его кожа запылала. Когда Сонхва провел подушечками пальцев по пучку нервов внутри него, он готов был поклясться, что чувствует каждый отдельный завиток отпечатков его пальцев, и Хонджун уткнулся лицом в простыни, кончая в четвёртый раз. — Тебе нужен перерыв? — проворковал Сонхва слишком сладким тоном, отведя пальцы, чтобы высвободить член из собственных штанов и подготовить себя. — Нет. — ответил Хонджун, приглушённый простынями, но от этого не менее дерзко. Он приподнялся на локтях, слегка выгнув спину. — Ты обещал мне десять. Мы не прошли даже половины пути. — Не надо быть таким непокорным. — упрекнул Сонхва, дразня его головкой члена, но не входя. — Конечно, ты уже должен знать, что я дам тебе всё, что ты попросишь, даже то, о чём ты можешь пожалеть.       И снова искусно подготовленная реплика Хонджуна сменилась проглоченным гортанным стоном, когда Сонхва дал ему то, что он хотел, одним движением скользнув внутрь.       Хонджуну не нужно было к нему привыкать… ему не было больно, он не чувствовал даже отдалённого дискомфорта, но Сонхва всё равно замер. Когда он слегка двинулся, тело Хонджуна непроизвольно задрожало от этого ощущения. Он чувствовал каждый миллиметр, который его обжигал, он горел и сгорал изнутри самым лучшим образом.       Сонхва подхватил его за бёдра и вышел, затем качнулся вперед один раз, второй — и вот уже Хонджун кончил снова, беззвучно матерясь в собственные предплечья. — Уже, Хонджун? — спросил Сонхва с возмущением. — Возможно, удвоение оказалось не таким амбициозным, как я думал… — Хнх… — Хонджун прохрипел что-то нечленораздельное, и его мозгу потребовалось мгновение, чтобы привести себя в чувства. Ему казалось, что он потерял всякое представление о времени. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем Сонхва снова начал двигаться, наконец войдя в привычный ритм, от которого волны удовольствия пробегали по позвоночнику, словно разряды электричества. — Не сдавайся. — пробормотал Сонхва от удовольствия, его правая рука скользнула к низу живота, а ладонь скользнула ещё ниже. — Мне интересно, сколько ещё я смогу выжать из тебя, любовь моя.       Хонджун никогда бы не признался, что именно эти слова довели его до исступления… Но в тот же момент Сонхва обхватил рукой его член, и он решил поверить, что именно это стало причиной того, что он внезапно обмяк и кончил с содогающимся стоном.       Сонхва на мгновение замер, заворожённо наблюдая за ним, прежде чем снова позволить себе двигаться: движения рук и бёдер переплелись в ритме противостояния. — О, Хонджун… — промурлыкал Сонхва и больше ничего не сказал, но его тон говорил о многом.       Сонхва управлял им, как хотел, притягивая к себе, пока охотник не прижался к его груди, голова Хонджуна откинулась назад и легла ему на плечо. Он чувствовал себя грязным, обнажённая кожа скользила по мягкой ткани шелковой рубашки Сонхва, когда тот снова трахал его со страстью. Кончики пальцев вампира рисовали невидимые узоры на его торсе, ловко танцуя по коже.       Хонджун никогда раньше не чувствовал, что Сонхва использует его тело… в конце концов, Сонхва почти никогда не был сосредоточен на собственном удовольствии. Но в те дни, когда он был человеком, Хонджун мог бы сказать, что Сонхва относился к нему по-другому. Когда он был человеком, Сонхва играл с его телом, как с музыкальным инструментом. Он обращался с ним благоговейно, как с бесценным Страдивари, извлекая из него звуки, на которые способен только настоящий мастер.       Но теперь Сонхва обращался с ним как с равным… в его прикосновениях больше не было колебаний, его хватка была уверенной и надёжной. Он позволял ногтям впиться в кожу, позволял зубам проводить по изгибу плеча, но не позволял ни одному из них порвать кожу.       Это был ошеломляющий натиск ощущений, и Хонджун кончил ещё раз, прежде чем Сонхва смилостивился над ним, уложив на спину поперёк кровати.       Хонджун не запыхался. Ему не нужно было дышать… но каждая его частичка гудела от удовольствия, отчего у него кружилась голова. Сонхва ворковал и, наклонившись над ним, жадно целовал его, как будто он был человеком, изголодавшимся по этому. — Ты такой красивый. — прошептал Сонхва, облизывая его рот, когда Хонджун запустил руки в его волосы, сильно потянув за них. — Как ты вообще мог поверить, что именно твоя человечность делала тебя собой? Что это не просто неотъемлемая часть тебя?       Хонджун заскулил, прося его губы, и Сонхва подчинился, перекинув обе ноги через свои руки, и снова скользнул в него. Его голова откинулась назад, и Сонхва прикоснулся губами к чувствительной коже шеи, оставляя маленькие красные следы, которые исчезали практически мгновенно.       Жар в нутре Хонджуна наконец-то утих до слабого кипения, и больше не растекался по его венам, словно лава. Сонхва, казалось, почувствовал это, и стал трахать его медленно и жёстко, как будто он никуда не торопился, как будто у них было всё время мира.       В конце концов, разве это не так?       Сонхва лениво покусывал чувствительную кожу на икрах Хонджуна, на коленях, на бёдрах, одновременно поднимая ноги чуть выше, чтобы получить лучший угол. Хонджун чувствовал, как знакомый жар снова подкрадывается к нему, постепенно нарастает, и через некоторое время он достиг пика, когда он кончил в восьмой раз, дрожа от каждого еле ощущаемого прикосновения.       Сонхва дал ему ещё время, проводя руками по каждому кусочку его тела, до которого мог дотянуться, кончиками пальцев погружаясь в каждый изгиб и изюминку, словно изучая его впервые.       Хонджун, в свою очередь, изучал все фаланги его пальцев, каждую складку на ладонях, изгиб его губ и их прикосновение к каждой частичке тела.       Он хотел знать каждую деталь Сонхва. Он хотел его, всего его, и в этот момент он не удержался и начал дёргать воротник дорогой шёлковой рубашки, пытаясь расстегнуть его, забыв про пуговицы. — Тише, тише… — мягко проворковал Сонхва, отстраняясь настолько, чтобы выскользнуть из рубашки, снять брюки и нижнее бельё, оставив себя блаженно обнаженным.       Хонджун невольно поймал себя на том, что пристально смотрит на него, потому что даже в уединении своей комнаты, в полудрёме, он никогда не видел его обнажённым. На нём всегда был хотя бы халат, если он не был полностью одет. При виде великолепной бледной кожи, лишённой единого шрама, он не мог удержаться от того, чтобы не восхититься.       Сонхва с любопытством склонил голову, когда вернулся на кровать. — Что такое? — Я просто… не ожидал… — Хонджун замолчал, на мгновение отвлёкшись движением рук Сонхва, когда тот придвинулся. — Ты никогда не раздеваешься, когда… э-э…       Сонхва рассмеялся легко и мелодично. — Никто никогда не просил.       Хонджун действительно не знал, что на это ответить, в основном потому, что это казалось ему идиотским упущением. — Возможно, если это слишком сильно отвлекает… — Нет… — прервал его Хонджун, приподнявшись и толкнув Сонхва назад, пока он не оказался лежащим на кровати. — Даже не думай заканчивать фразу.       Сонхва с любопытством, а затем с благоговением наблюдал за тем, как Хонджун опускается на его член, упираясь ладонями в грудь Сонхва для равновесия. Он покачивал бёдрами, сначала медленно, но со временем перешёл к устойчивому ритму, который заставил вампира издать хор тихих мычаний и стонов.       Сонхва долго наблюдал за ним, проводя руками по бёдрам Хонджуна, ощущая, как напрягаются мышцы под его прикосновениями. Когда его ритм начал сбиваться, Сонхва приподнял бёдра навстречу ему, заставив Хонджуна застонать и выгнуться назад, кончиками пальцев впиваясь в бока Сонхва.       Это было прекрасное зрелище. Сонхва не мог удержаться, чтобы не засмотреться на изящный изгиб его позвоночника. — Боже, как ты великолепен, любовь моя.       И это было то, что опять сломало его. Хонджун был просто в раздрае.       Его ритм сбился, а бёдра зашатались, когда он задрожал и кончил снова, цепляясь за талию Сонхва, как за спасательный круг. Он рухнул вперёд, но Сонхва бросился ему навстречу, откинулся назад, чтобы сесть у изголовья кровати, и притянул ноги Хонджуна к своей талии. — Как думаешь, ты сможешь кончить для меня ещё раз? — ласково спросил Сонхва, прижимая невесомый поцелуй к губам Хонджуна, за которым тот не мог не устремиться.       Хонджуну удалось только сдавленно промычать в ответ, и Сонхва успокаивающе обнял его за талию, прижимая к себе. Другой рукой он обхватил челюсть Хонджуна, большой палец скользнул по нижней губе, и вампир поцеловал его томно и неторопливо. Руки Хонджуна запутались в его волосах, слабо дёргая за пряди.       Все отчаяние улетучилось, когда они вместе покачивались, устойчиво и медленно, как спокойные волны, ударяющиеся о берег. Были только Сонхва и Хонджун, и бесконечно малое пространство между ними. Хонджун смотрел в глаза Сонхва и завладел ими, возможно, дольше, чем когда-либо. После стольких дней, когда этот взгляд встречался с его собственным только для того, чтобы отстраниться, он эгоистично цеплялся за этот момент.       Сонхва тоже не мог оторваться.       Они кончили одновременно, Сонхва не сбавил ритма, в то время как Хонджун дрожал, задыхался и прижимался к нему, хныкая и выкрикивая какую-то смесь из имени, проклятия и чего-то похожего на молитву. Сонхва прижался губами к шее, ключице, нижней части челюсти, шепча имя своего возлюбленного… а когда он, наконец, отстранился, то поцеловал его, словно приветствуя дома.       Хонджун не думал, что когда-либо в жизни испытывал более отвратительное чувство… но у него не было абсолютно никакого намерения уходить в ближайшее время.       Сонхва, казалось, вполне смирился с этим: он откинулся на подушки и позволил Хонджуну устроиться у него на груди, пока он выводил ленивые узоры на изгибе его плеча. — Если бы не тот факт, что мое сердце уже перестало биться… это бы его точно прикончило. — пробормотал Хонджун комплимент и обвинение одновременно. — Я бы никогда не стал тебя так мучить. — настаивал Сонхва, прижимая поцелуй к его уху. — Как бы ты ни был силён, ты был всего лишь человеком. — Человечным и безрассудным. Я бы попробовал, если бы ты мне позволил. — покачал Хонджун головой и нежно улыбнулся. — Особенно тогда, когда мне казалось, что я должен многое доказать. Знаешь, я никогда не пойму того, что ты увидел во мне тогда. — Я не думаю, что это нужно понимать. Просто ещё одна из величайших загадок жизни. — ответил Сонхва. — Жизнь полна таких моментов. Когда мы смотрим на восход солнца, разве не похожее чувство наполняет нас? Что-то неописуемое? Этому нет ни названия, ни причины… Это просто есть. — Я не знаю. Я всегда знал, какие чувства вызывает у меня восход солнца. — пожал плечами Хонджун. Сонхва с любопытством склонил голову, поэтому он продолжил. — Надежда. Это обещание завтрашнего дня. Начало чего-то нового. — Тогда, возможно, именно это я и увидел в тебе. — задумался Сонхва, не сводя с него взгляда. — Потенциал для бесконечных, непостижимых новых начинаний. — Сонхва. — прошипел Хонджун, укоряя, но не сдерживаясь. Он страстно поцеловал губы возлюбленного. — Ты такой чертовски романтичный придурок, ты же знаешь, да? — Ты не можешь отнять это у меня. Это всё, что осталось от моего обаяния. — запротестовал Сонхва. — Уверяю тебя, в противном случае я был бы ужасной компанией. — Наверное, это правда. Мне пришлось бы бросить тебя ради какого-нибудь другого, более интересного вампира. — поддразнил Хонджун. — Даже не думай. — зашипел Сонхва, а когда Хонджун захихикал, он тоже не смог удержаться от смеха. — Нет, думаю, я останусь здесь. Я уже привык к тебе. — сказал Хонджун, снова прижимаясь к груди Сонхва. — И я к тебе. — прошептал Сонхва, ещё раз поцеловав Хонджуна в висок.       Так они и уснули, запутавшись в объятиях друг друга, в тихой и спокойной темноте.       Сонхва никогда бы не признался даже самому себе, что скучает по звуку сердцебиения Хонджуна, по его успокаивающему ритму, который так часто убаюкивал его в спокойном, безмятежном сне.       Но теперь он мог утешаться тем, что Хонджун больше не подвержен капризам человеческой уязвимости.       Теперь он мог спать, зная, что Хонджун — вампир, член его ковена, и его нужно защищать до конца всех времён.