Забудь

      Прежде всего, Жорин решил умыться. Вода в кране уже не была такой холодной, как утром, ведь даже она нагрелась под адскими лучами солнца. Но всё равно, пусть и тёплая, вода помогла ему немного прийти в чувства. По крайней мере, Дмитрий освежил лицо.       Он закрыл кран, тряхнул головой, как собака после купания. Определённо, стало немного легче. Жорин поднял руку вверх, внимательно уставился на раскрытую ладонь. Пальцы больше не подрагивали, и это уже можно было считать небольшой победой. Отлично.       Дмитрий сплюнул в сторону, потёр подушечками больших пальцев уголки глаз. Чёрт возьми, его нервы… Это совсем никуда не годится. Может, обратиться к Виоле за успокоительным? Ну да. А если она решит, что он наркоман?       Да и не в нервах тут дело. Точнее, не только лишь в них. Жорин совершенно чётко ощутил опасность, что нависла над ним. Он не часто доверял собственной интуиции, но сейчас – как раз тот случай. Будто что-то шептало… нет, даже кричало, ему об опасности: беги! Беги, глупец!       Вопрос только один: куда бежать? В лес? Дмитрий сделал несмелый шаг по направлению к плотному ряду деревьев. Он видел, насколько этот лес велик, знал, насколько он необъятен. Если хорошенько постараться, то его в жизни там никто не найдёт. Да, точно…       Он сможет там укрыться настолько, насколько это будет необходимо. Питаться можно мухоморами и ягодами, воду пить из ручья. В конце концов, дикие кабаны – не такая уж и плохая компания… Жорин сделал второй шаг куда увереннее, за ним сразу третий, четвёртый… Он уже почти скрылся в лесу, когда его окликнули: — Семён!       Жорин остановился, как вкопанный. — Семён! Что ты делаешь?       Он обернулся лицом к говорившему. Возле умывальников, ослепительно улыбаясь, стояла Славя. — Семён, — в очередной раз повторила она не его имя. — Вот ты где! А я тебя везде ищу! — М-меня? — Зачем? — Жорин с трудом разлепил ссохшиеся от жары губы. Ужасно хотелось пить. И это удивительно, ведь он только что умывался! — Ну как, зачем? — Славя улыбнулась ещё шире, теперь её улыбка светила ярче, чем полуденное солнце. — У нас уборка, помнишь? — А…       Дмитрий сделал шаг вперёд, навстречу девушке. Мир перед его глазами закружился, зарябил, словно он был мухой, которую поймали в бутылку и раскрутили. Зелёная трава налазила на серую плитку, от земли поднимался горячий пар. — Семён, — снова и снова повторяла Славя. — Семён, а, Семён!? Ты идёшь убирать?       Славя улыбалась. Её синие глаза светились. — Я… я… — Дмитрий не слышал собственного голоса. — Я… не… не Семён. — Нет, — Славя склонила голову на бок. Её верхняя губа поползла вверх, обнажая белые зубки. — Ты – Семён! — Нет… — Да, Жорин, да, — девушка коротко хохотнула. — Теперь ты – Семён. — Нет… чёрт, нет…       Славя смеялась. Громко, весело. Её заливистый смех разносился по всей округе, над кружащимся небом, над плиткой, что исходила горячим паром. — Замолчи… Славя, замолчи… нет… — Мы стёрли тебя! — Славя вытерла с уголка глаза крупную слезу. — Тебя больше нет! Ха-ах! Больше нет! — Что? Замолчи, чёрт возьми! — Дмитрий разозлился. — Замолчи! — Больше нет! Больше нет..       Мир продолжал кружиться. Когда Жорин сделал шаг вперёд, земля под его ступнями вспенилась, словно он ступал по беспокойной воде, разошлась кругами и забурлила. Но Жорин не остановился и сделал ещё один шаг. А потом вытянул вперёд обе ладони. — Я убью тебя, — прошипел он Славе. И стальной хваткой сжал её шею.       Смех оборвался. Славя ухватилась двумя руками за его кисти, по коже Жорина заскребли острые ноготки. При этом улыбка с её губ не сошла.       Жорин давил все сильнее и сильнее, мышцы на его руках напряглись, вены вздулись. Золотоволосая хрипела, на её алых губах выступила пена, глаза закатились. Сопротивление девушки стало быстро ослабевать.       Славя тяжело открывала рот, словно рыба, выброшенная на берег. Её губы беззвучно произносили что-то, что Жорин не мог разобрать. Руки бессильно опустились.       Дмитрий сдавливал шею девушки ещё несколько секунд, а потом его пальцы разжались. Славя тут же упала лицом вниз, её тело поглотила бурлящая под их ногами чёрная грязь. В тот же миг чёрный цвет стал меняться на красный. Дмитрия замутило.       Он наклонился вперёд, чтобы выпустить на волю содержимое своего желудка, но не удержал равновесие и полетел вслед за Славей, в чёрно-красное, бурлящее нечто. В одно мгновение его рот, уши, нос и глаза наполнились сырой землёй, словно его похоронили заживо, мышцы сковала яростная боль. Он бы и рад закричать, но мешала грязь, что набилась ему в рот. — Подай вон тот шприц, — послышался знакомый голос. — Сейчас ему полегчает.

***

      Боль, что свинцом разливалась по мышцам, сосредоточилась в районе его сердца и достигла своего пика. Он разлепил посиневшие губы, чтобы закричать, но из его груди вырвался лишь жалкий всхлип. Боль взорвалась яркой вспышкой, колокольным звоном в ушах и стала стремительно отступать. — А это точно поможет? — Конечно. — Мне кажется, ему стало хуже. — Нет, это только кажется. Сейчас станет легче, говорю же.       Он слышал голоса. И в этот раз – это не была его шизофрения, как обычно… Нет, вполне реальные голоса. Парень тяжело распахнул веки, морщась от головной боли в затылке. — Где я? — на выдохе спросил он. — Кто я..       В сантиметрах от его лица, застыло лицо Виолы. Увидев, что парень пришёл в себя, она сдержанно улыбнулась. — Ты как? — спросила она. — Нормально себя чувствуешь? — Ну… — он попытался судорожно сглотнуть. — Бывало и лучше. Можно воды? — Сейчас принесу, — послышался с левой стороны торопливый голос. Скосив взгляд в сторону, парень увидел обеспокоенную Славю.       Он вспомнил её бледное, безжизненное лицо, застывшую усмешку на синих губах… И его руки, что сжимали хватку на хрупкой шее. Парень моргнул. Это казалось таким реальным, словно, словно… Словно он действительно её убил. — Как голова? — деловито поинтересовалась Виола, когда Славя ушла в другой конец медицинского пункта за водой. — Ну… Немного болит. Вот тут.       Он приподнял тяжёлую голову и ткнул указательным пальцем себе в затылок. — Ясно, — медсестра кивнула. — Сколько пальцев я показываю? — Четыре. — Два плюс два? — Четыре. — Двадцать поделить на пять? — Четыре. — Как тебя зовут? — Четыре… Нет, стоп. — Он задумался. В голове вертелось два имени, но он не знал какое из них – верное. — Дмитрий. Точно, Дмитрий. — М. Ладно, — Виола немного удивлённо склонила голову на бок. — Фамилия? — Пер… Персунов? Нет… Жорин. Дмитрий Жорин – моё имя.       Парень почесал лоб. Почему-то ему казалось, что он ответил неправильно. Виола мягко улыбалась, её взгляд из под очков выражал спокойствие.       Вернулась Славя, держа в руках полную чашку воды. — Вот, — она протянула ему кружку. — Пей. — Спасибо.       Вода пришлась как нельзя кстати. Он жадно пил большими глотками, чувствуя, как вместе с жидкостью в его организм вливается и жизненная энергия. — Как он? — с явным беспокойством в голосе поинтересовалась Славя у медсестры. Её голубые глаза выражали тревогу. — Нормально, — односложно ответила Виола. — Завтра будет, как новенький. — Это хорошо, — облегчённо улыбнулась Славя, наматывая свою белую косу на ладонь. — А что со мной произошло? — спросил Жорин, отставляя опустевшую кружку в сторону и утирая воду с верхней губы. — Солнечный удар, — равнодушно ответила медсестра. — День сегодня жаркий – вот тебя и свалило. — Да, — грустно подтвердила Славя. — Мы убирались на площади, и… В общем – тебе стало плохо и ты упал. Мне пришлось звать на помощь Шурика и Электроника, чтобы они помогли донести тебя к медпункту.       Шурика и Электроника… Жорин восстановил в своей памяти образ кибернетиков – и его сердце забилось тревожнее. Что-то с этими парнями было не так, но он не мог вспомнить, что именно. — Что ж, — на выдохе произнёс Дмитрий. — Полагаю – я должен поблагодарить Шурика и Электроника за помощь. И тебя, Славя. — Меня не надо, — помощница вожатой, казалось, немного смутилась. — Я всего-то помогла человеку, который упал в обморок. Что в этом такого? — Ну, знаешь… — Теперь смутился сам Жорин. — Всё равно, я должен… — Ты должен лежать и не дрыгаться, — перебила его Виола. — Солнечный удар – штука серьёзная. К завтрашнему дню, думаю, ты окончательно встанешь на ноги, но пока тебе лучше отлежаться. — Как скажете, — Дмитрий пожал плечами. Его несколько удивили нотки железа, что проскользнули в тоне медсестры. — Пока побудешь здесь, — продолжала Виола. — Тебе нужно отлежаться, а мне – понаблюдать за твоим состоянием. Если через два часа всё будет нормально, отпущу тебя на ужин. — Я понял. — Ну и отлично, — Виола снова мягко улыбнулась. — Славя? — Окей, — Славя подняла руки. — Поняла. Уже ухожу. — И, если увидишь, позови ко мне Алису, — медсестра грациозной походкой прошла к своему рабочему месту и села, закинув ногу на ногу. — Пусть зайдёт сюда. — Алису? — удивлённо переспросила Славя, затормозив возле выхода. — Ага, — скучающе ответила медсестра, листая журнал. — Ей нужно препарат один принять. — Ну… Ладно, — Славя явно заинтересовалась, что это за препарат такой принимает Алиса, но задавать лишние вопросы не решилась. Вместо этого она бросила на Жорина короткий взгляд, улыбнулась и вышла.

***

      В медпункте стояла глухая тишина. В этом молчании чётко выделялось тиканье часов и скрип ручки о бумагу. Эти звуки вызывали у Жорина неясные ассоциации, которые он, впрочем, не мог материализовать во что-то осмысленное.       Голова была тяжёлой, в затылке по прежнему ощущалась боль. Жорин лежал неподвижно, лишь время от времени морщась. В его черепной коробке было пусто.       Он знал, чувствовал, что забыл что-то важное. Пытался по крупицам восстановить память о последних днях, но получалось скудно. Лишь туманные обрывки, кадры, что выцвели под солнечными лучами.       Жорин помнил, что он – частный детектив. Но с трудом мог вспомнить хотя бы десяток своих дел. Он знал, что попал в прошлое, но не догадывался – при каких обстоятельствах. Дмитрий чувствовал, что с лагерем что-то нечисто, но не мог вспомнить наверняка.       И так во всём: словно его память – две половинки одного целого, которые разделили и разбросали в разные стороны. — Как ты? — нарушила тишину Виола. Она отложила ручку, сняла очки и стала протирать их салфеткой. — Ну, нормально… — Жорин приподнялся на локте, чтобы лучше видеть медсестру. — Спать немного хочется. — Это нормально, — хмыкнула Виола. — В препарате, что я тебе вколола, есть некоторая доля снотворного. Меня больше волнует твоя память.       Честно говоря, меня тоже, подумал Жорин. — Что именно тебя… То есть, вас беспокоит? — осторожно поинтересовался Жорин. Он с трудом припомнил, как правильно обращаться к медсестре. — Понимаешь ли… — Виола водрузила очки на переносицу и поднялась, скрестив руки на груди. — Солнечный удар – штука опасная. После него могут возникнуть некоторые проблемы с памятью.       Да уж, я заметил. Спасибо. Жорин молча наблюдал за медсестрой, выжидающе на неё поглядывая. — И… мне кажется, что подобные проблемы есть у тебя, — Виола остановилась возле кушетки и прищурилась, внимательно разглядывая лицо Жорина. — Что скажешь?       Это выражение её лица помогло нескольким кусочкам разломанного пазла встать на место. В голове Дмитрия немного прояснилось. — Что вы имеете в виду? — Жорин тоже прищурился. — Ну… Хм, — Виола снова заходила по комнате взад вперёд. Дмитрий внимательно за ней наблюдал: его мозг лихорадочно работал, восстанавливая утерянные файлы. — Дело в том, что мне нужно убедиться, нет ли у тебя повреждений памяти. — Вот как, — протянул Жорин. — Ну что ж, убеждайтесь.       Виола подошла к своему рабочему месту, ухватила стоявший там стул и перенесла его к кушетке Жорина. Она села, положив на коленях блокнот и ручку. — Имя? — Коротко поинтересовалась Виола. — Семён, — также коротко ответил Жорин. Он не помнил, почему, но знал, что местные обитатели знают его исключительно под этим именем. — Раньше ты называл другое имя, — приподняла бровь Виола. — Верно, — Жорин прикусил внутреннюю сторону щеки. — Просто… Не знаю, почему мне вдруг вспомнился Дмитрий. — Ладно, — Виола что-то быстро записала в блокноте. — Фамилия? — Персунов. — Ты уверен? — Абсолютно, — ответил парень, а мысленно добавил: абсолютно неуверен. — Хорошо, — медсестра записала его ответ в блокнот. Отчество?       Черт бы тебя побрал, подумал Дмитрий. Своё отчество он помнил, а вот отчество того человека, которым прикидывался – совсем нет. Ладно. Какое отчество лучше всего созвучно с именем Семён? — Петрович? — предположил Семён. А что – гордо и со вкусом. — Ладно, — медсестра спокойно записала его придуманное отчество. Неужели, угадал? — Что ты последнее помнишь? — задала следующий вопрос Виола. — Площадь, — уверенно ответил Жорин, здесь врать не пришлось. Он действительно помнил площадь, метлу в своих руках, сосредоточенную на работе Славю. — Как вы убирались со Славей? — уточнила Виола. — Да. — Хорошо, — она улыбнулась. — Ты можешь сказать, какой сейчас год?       Вот чёрт. Жорин мысленно выругался. Конечно, он помнил, что переместился во времени, но вот сказать точную дату не мог. Да он и не знал её никогда… — Тысяча девятьсот восемьдесят шестой? — брякнул Дмитрий наугад первое, что бродило у него в голове.       Виола снова улыбнулась. Жорин от удивления аж раскрыл рот: надо же, что за удача. А ведь сначала он хотел сказать семьдесят девятый. — Можешь сказать, чем ты занимался сегодня? — спросила медсестра. — Ну… Могу, наверное… — Дмитрий напряг память. Пожалуй, да, он может. Это была лёгкая задача. — Говори. — До обеда я помогал Мику в музыкальном клубе, — уверенно ответил Жорин. — Починил табуретку, повесил карниз, короче – помогал по мелочи. — Ясно, — Виола некоторое время молчала, внимательно пялясь в открытый блокнот. Дмитрий поймал себя на том, что эта записная книжечка кажется ему смутно знакомой. — А что ты делал вчера? — Вчера? — Вчера. — Вчера..       А что он делал вчера? Жорин тяжело втянул воздух, и невольно задержал дыхание, не в силах подобрать в своей памяти ни единого подходящего кадра. Вчерашний день казался для него столь же неисследованным пространством, как и теория струн. — Не помнишь? — с нотками сочувствия в голосе поинтересовалась Виола. — Н-нет… — Жорин выдохнул. В его черепной коробке появлялись смутные обрывки воспоминаний, однако, он не мог связать их в единое целое. Он даже не мог сказать наверняка, принадлежат ли они ему. — Ты собирал подписи, — осторожно напомнила медсестра. — Помнишь? Обходной лист. Тебе нужно было собрать четыре подписи от глав клубов. А после, вечером, вы играли в карточный турнир. — Ну… — Жорин прикусил губу. Кажется, обходной лист он припоминал. Да, точно, было такое. А вот, что касается карточного турнира… — Не помнишь, — констатировала Виола. — Хорошо. Она склонилась над блокнотом. — Не то, что не помню, — поспешил интерпретировать свои чувства в слова Жорин. — Скорее – помню отрывисто. Урывками и не всё. — Угу, — Виола немного скорректировала свои записи. — Я поняла. Что было позавчера, ты можешь сказать? — Отчасти. — Ага, — Виола сделала очередную запись. — В целом – всё понятно. Она поднялась и, сунув блокнот в карман халата, потащила стул на место. — У тебя есть небольшие повреждения памяти, — говорила медсестра, — но вскоре всё должно восстановиться. Основные факты ты помнишь, кроме того, масштабы забытого не столь велики.       Почему-то Жорину казалось, что масштабы катастрофы намного больше, нежели о том говорила Виола. И причина его проблем – совсем не солнечный удар. — Поэтому, — завершила свою речь медсестра, — можешь быть спокоен. Сейчас тебе лучше поспать, чтобы избежать приступов тошноты и головокружения, а вечером я даже отпущу тебя на танцы.       Жорин внимательно разглядывал лицо Виолы и размышлял, на кой чёрт ему нужны танцы. А ещё он помнил, что с этой женщиной что-то не так. Или он не помнил, а знал это?

***

      После того, как их разговор завершился, медсестра снова вернулась к своим записям, а Жорин откинулся назад на затёртой подушке и прикрыл глаза. В голове закипал мозг, а тело казалось удивительно тяжёлым. Что ж, если у него действительно случился солнечный удар, то это и неудивительно.       Удивительно другое – его дыры в памяти. Жорин не был врачом, чтобы сказать наверняка, может ли быть при солнечном ударе амнезия, но то, что с ним происходило, определённо нельзя было назвать нормальным. Медленно перед его закрытыми глазами всплывали отрывки из прошлого, что с трудом связывались друг с другом, словно их вырвали из двух разных жизней.       Вот он – совсем юный ребёнок в однокомнатной квартире, перед телевизором старого образца, с приставкой в руках, управляет искусственными футболистами на экране; детское личико сосредоточено, губы сжаты в узкую полоску. Да, Жорин определённо узнает себя.       А в следующий миг картинка меняется, и он снова видит себя: в актовом зале, в чистенькой школьной форме, счастливый и смущённый. Сегодня он официально стал маленьким октябрёнком! Конечно, октябрёнком стать не так уж и сложно, но оттого не менее важно. Он знает это; понимает по гордому взгляду отца.       Вот так вот, снедаемый противоречащими воспоминаниями, десятками мыслей и сотнями чувств, Жорин забылся тревожным сном. Чёрт его знает, сколько он не спал нормально, и этот раз не стал исключением. Дмитрий ворочался, что-то беспокойно бормотал и просыпался через каждые десять минут, нервно вглядываясь в одну, только ему ведомую, точку.       Когда, спустя почти два часа, Виола его разбудила, Жорин чувствовал себя ещё более вымотанным, чем то было до сна. Тело, такое ощущение, стало куда тяжелее, а мышцы превратились в тонкие канаты. И это странно, ведь Дмитрий всегда считал себя физически развитым человеком. — Ужин, — коротко констатировала Виола, скрестив руки на груди. — Непал, — ответил Жорин. — Вам на Л. Он тёр слипшиеся глаза указательными пальцами. Глаза, к слову, болели так, будто их пытались выдавить. — Ты на ужин идёшь? — вздохнула Виола. — И Непал, кстати, это не город. — Действительно, не город, — согласился Дмитрий. Его шея под длинными волосами взмокла, но пот этот был холодным. — А вы хотите сыграть в города? Сейчас организуем. — О господи, — медсестра закатила глаза. — Ты на ужин идешь? В третий раз спрашиваю. — Честно говоря, меня слегка подташнивает, — признался Дмитрий. Он свесил ноги с кушетки и сел, зябко поёжившись. — Подташнивает? — забеспокоилась медсестра. — Это уже плохо. Может, тебе таблетку? — Да не нужно, — Жорин потёр бедро, которое казалось ему удивительно тонким. — Вот сейчас вы уйдёте, и сразу полегчает. — А, ну хорошо… — успокоилась Виола. — Стоп. Что?! Её глаза расширились, а лицо причудливо вытянулось. — Пионер, — она дрожащей рукой поправила очки. — Мне кажется, или ты хотел меня оскорбить? — Ни в коем разе, — парень невинно улыбался. — Я же не природа, в самом деле. — Ах ты ж, пионер, — теперь глаза медсестры превратились в узкие щёлочки. — Ладно, будем говорить по-другому. Медсестра в два шага приблизилась к своему чудесному шкафчику с медикаментами и открыла его. Когда она повернулась обратно, в её руках находилась огромная клизма. — Воу… — теперь в ужасе расширились глаза Жорина. От страха он даже забыл о головной боли, что мучила его. — Я покажу тебе, что такое боль, — медсестра плотоядно улыбнулась, и стала приближаться. — А-а-а! — запищал Дмитрий, как малолетняя девчонка. — Спасите! Помогите! Насилуют! А-а-а! — Я знаю, как лечить таких непослушных пациентов, — хоботок клизмы опасно целился Жорину в лоб. — Полагаю, тебе нужно освежиться. Изнутри. — Нет! Не надо! — Жорин забился в самый дальний угол кушетки. — Я жалею о своих словах! Ей богу, жалею! Лучше расстреляйте меня!       Медсестра была уже рядом. Её глаза самодовольно щурились, клизма подрагивала, словно в предвкушении. — Ну-ка, — протянула Виола. — Пора лечиться…       И в этот момент в дверь медпункта постучали. — Ей! — послышался с той стороны голос Ольги Дмитриевны. — У вас всё хорошо? Я слышала крики… Почему двери закрыты?       Медсестра разочарованно покачала головой и отложила клизму на стол. Жорин трясся. По шкале Рихтера, пожалуй, это десять из десяти.       Спасибо, Ольга Дмитриевна, подумал Жорин, кое-как отлипая от стены. Вы лучшая вожатая. Лучшая! Кто вас критикует? Они все – кретины! — Что у вас случилось? — спросила Ольга, влетая в медпункт. Виола спокойно глядела на неё, скрестив руки на груди. — Ничего, — медсестра была бесстрастна. — Я слышала крики, — вожатая остановилась, внимательно глядя на белого, как мел, Дмитрия, что пытался подняться с кушетки. — Тебе послышалось, — спокойно заявила Виола. — Да? — Ольга отвела взгляд от Жорина, и посмотрела на клизму, что размером была с половину её головы. — Ладно. Вы на ужин идёте? — Конечно, — улыбнулась Виола. — Семён!? — А? — Жорин вздрогнул. — Ты на ужин идёшь? — И-иду…

***

      Жорин вышел на улицу с таким чувством, будто не был здесь добрую неделю. Лёгкий ветерок казался чужим, окружающие звуки – слишком громкими и неестественными. Парень тряхнул головой, пытаясь привести свои чувства в норму. Дневная жара, через которую он получил солнечный удар, спала – и теперь на улице было даже слегка прохладно. Намного холоднее, чем он помнил. — Семён, — снова подала голос Виола. — Что ты так смотришь? Тебе нехорошо? — Да нет, — Жорин зябко передёрнул плечами. — Всё нормально. Вы идите в столовую, а я сейчас подойду. — Что-то случилось? — беспокойно спросила Ольга Дмитриевна. — Всё в порядке, — с нажимом повторил Дмитрий. — Мне просто нужно ненадолго отлучиться.       Ольга Дмитриевна хотела ещё что-то спросить, но Виола опередила её: — Как знаешь, Семён, — сказала она. — Только не задерживайся, ужин скоро закончится.       Жорин кивнул.       Когда женщины ушли, Дмитрий облегчённо вздохнул. Ему нужно было немного прийти в норму прежде, чем идти на ужин.       Он умыл лицо и шею тёплой водой из крана, обтёрся рукавом и выдохнул. Тяжесть в мышцах от этого не исчезла, зато появилась некоторая ясность в голове. Дмитрий подумал, что совсем не лишним будет искупаться полностью.       После умывания Жорин направился в домик, что его повреждённая память идентифицировала, как дом. Жилище утопало в цветущей сирени, и аромат, что она издавала, напомнил Дмитрию запах гниющих тел. И откуда только у него такие ассоциации? Дмитрий отпер дверь ключом и зашел внутрь. Прямой наводкой он направился к большому вещевому шкафу.       На внутренней стороне дверцы, Жорин помнил это точно, находилось зеркало. Дмитрий внимательно вгляделся в собственное отражение, плотно сжав губы.       Длинные тёмные волосы коричневатого цвета неаккуратно растрёпанны; плотная чёлка прикрывает лоб и недовольно прищуренные глаза; лицо небритое, скулы заострённые, под глазами морщины; осанка сутулая, мышечная масса отсутствует. Грудь впалая, плечи узкие.       Жорин резко отшатнулся от зеркала и, зацепившись ногой о другую ногу, едва не грохнулся на пол. Нет, чёрт возьми, нет! Это не он. Это определённо не он. Нет! У него никогда не было такой длинной чёлки. Он никогда так не сутулился. Нет!       Дмитрий поднял кулак, намереваясь разбить зеркало. Человек в зеркале поднял кулак в ответ.       И в этот момент в его несчастную голову потоком влились воспоминания.

***

— Не знаю, я не знаю! Они все сумасшедшие! Или не настоящие! Я не знаю!

***

— Пропал человек. Я хотела бы вас попросить помочь в его поисках. — Как его зовут? — Семён Персунов.

***

— Я предполагаю, что это мой двенадцатый год здесь. Или около того. На самом деле, я не помню. Как и не помню того, что было раньше – до лагеря.

***

— Но воспоминания слишком нечёткие. Расплывчатые.

***

— Мы все здесь уже давно. Я не знаю, насколько… не помню… кроме вас. Тебя и Семёна. Вы – новенькие.

***

Цок-цок… Цок-цок…

***

— Можно пройти? — Зачем? — Хочу поговорить. — О чём? — О лагере. — Плевал я на этот лагерь.

***

      Дмитрий ухватился за шкаф, чтобы не упасть. Его мутило и бросало из стороны в сторону, голова разрывалась. Сердце в груди выделывало замысловатые кульбиты, тело сводило в судорогах.       И в этот момент отражение в зеркале стало меняться. Чёрт возьми! Человек перед ним растворялся и растекался, словно желе, нагретое солнцем: непередаваемое зрелище. Непередаваемое и ужасное. В желудке Жорина что-то оборвалось. Ему захотелось рвать.       Парень прикрыл веки, пытаясь сдержать рвотный позыв. Когда он снова распахнул глаза, то отражение в зеркале изменилось: теперь там был Дмитрий Жорин. Настоящий Дмитрий Жорин. Вместо длинных волос – средние. Вместо плотной чёлки – лоб, на котором залегли морщины. В чёрных глазах омут усталости и непонимания. Лицо худое и жёсткое. Осанка ровная, однако плечи опущены под грузом последних дней. — Проклятье, — Жорин сделал неровный шаг назад и плюхнулся на свою кровать. — Я схожу сума…       В затылке ныло, в ушах звенело. Жорин обхватил голову руками, сжав зубы.

***

— Я… не хотела… Ты же видела… он пытался убить Диму! — Ты сделала это снова. Снова…       Ручеёк крови добрался к ногам Жорина, и он отступил назад. — Ты же видела, у меня не было выбора… И я… я не хотела… не хотела убивать… — Но убила.

***

      Жорин вскочил на ноги. От этого его голова отозвалась резким приступом боли, желудок – тошноты, а тело потребовало упасть обратно. Но Дмитрий остался стоять. Он тяжело дышал, его лицо было обескровлено.       Пинком Дмитрий закрыл дверцу шкафа и тяжёлой поступью направился к двери. Каждый шаг давался ему с трудом; но с каждым шагом ему требовались всё меньшие усилия для следующего.       Сейчас или никогда, подумал Жорин, вдыхая внезапно похолодевший воздух на улице. Сейчас, пока его память чиста, он должен всё понять. Или не поймёт уже никогда.