Забудь

      Столовая была почти пуста, когда Жорин, чуть ссутулив плечи, переступил порог здания. Виола и Ольга Дмитриевна сидели за ближайшим ко входу столиком, а потому заметили его сразу: они жестами пригласили Дмитрия к себе, но парень отрицательно покачал головой.Он уверенно направился к пункту раздачи еды, чётко зная, какое место ему необходимо занять.       Ужин сегодня был на удивление лёгкий, состоящий из овощного салата, куска пирога и чая, и Жорин, забрав поднос с едой, принялся внимательно шарить взглядом по столовой. Хмыкнув, он направился к нужному ему столику.       Столику Шурика и Электроника.       По дороге в столовую Дмитрий успел наведаться в клуб кибернетиков и, убедившись, что оно пустует, чётко знал, что воскресшие могут быть только здесь. Больше у этих персонажей действующих локаций нет. — Привет, ребята, — Дмитрий улыбнулся. — Можно присесть?       Несмотря на всю его решительность, Жорину пришлось перебороть себя, чтобы заговорить с кибернетиками. Оно и неудивительно: как часто вы разговариваете с мертвецами? Нечасто? То-то же и оно. — Привет, — заулыбался Электроник. — Садись.       Дмитрий кивнул, отодвинул стул и сел. Его руки стали выкладывать тарелки с едой на стол, а его глаза внимательно исследовали лица Шурика и Электроника. — Всё хорошо? — спросил Сыроежкин, поймав на себе пристальный взгляд Дмитрия. — Да, — Дмитрий отвернулся. — Прости. Задумался.       Что-то с Электроником было не так. Жорин не мог понять, что именно: вроде бы всё то же смазливое лицо, с чуть глуповатой ухмылкой, те же волосы, как шерсть у небритого баранчика. Тогда в чём проблема? Может быть, в том, что Сыроежкин воскрес из мёртвых? — Идёшь сегодня на танцы? — спросил Шурик, низко склонившись над тарелкой с салатом. Жорин перевёл свой пристальный взгляд на него. — Не знаю, — ответил Дмитрий. — Во сколько начало? — Э-э-э… — Электроник и Шурик переглянулись. — В девять, кажется. — Не знаю, — повторил Жорин. — А вы идёте? — Наверное, — неуверенно ответил Шурик. — Он по-прежнему нависал над тарелкой, пытаясь поймать вилкой кусок огурца. — Серёга, ты как думаешь? — Думаю, пойдём, — Сыроежкин почесал нос. — А что ещё делать? — Тоже верно, — усмехнулся Жорин. Его глаза внимательно щупали лица обоих кибернетиков. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему в своей тарелке. — Не всё же дома сидеть, верно? —Ну да.       На некоторое время за их столиком повисла тишина. Жорин мелкими глотками потягивал чай, сосредоточенно размышляя. В его затылке то вспыхивала, то гасла боль, словно кто-то переключал невидимый тумблер. — Кстати, — сказал Жорин, прожевав пирог. Тот оказался чёрствым и безвкусным. — Спасибо вам за помощь. — За помощь?.. — Электроник потёр затылок. — Какую помощь? — Ну… Сегодня, — Жорин улыбался, прикрыв нижнюю половину лица кружкой чая. — Славя рассказала мне, как вы помогли. — М? — Шурик и Электроник вновь переглянулись. — Сложно было? — Жорин положил чашку на стол. Лицо его было бесстрастным. — Да не то, чтобы… — Шурик почесал лоб. — Просто мы… Хм… — Подожди, — перебил его Электроник. — Семён! Ты имеешь в виду помощь с колонками? — Ну, — неопределённо ответил Жорин, немного склонив голову вниз и пожав плечами. В равной степени этот жест мог означать как да, так и нет. — Просто с колонками… — Шурик пожевал губами. — Мы ещё не успели помочь… Вот. — Да, — поспешил подтвердить Электроник. — Но мы поможем! Вот прямо сейчас, сразу после ужина. Дискотека ведь ещё всё равно не началась!       И тут Жорин понял, что именно его смущало в кибернетиках. Помимо того, что они воскресли из мёртвых, конечно. — Шурик? — осторожно произнёс Дмитрий. — Можно твои очки на секунду? — Зачем? — удивился тот. Он даже немного отодвинулся от Жорина, видимо, от греха подальше. — Понимаешь, — Дмитрий хлебнул чаю, снова прикрыв нижнюю половину лица кружкой. — Я раньше тоже очки носил. Вот, вижу, что стёкла у нас похожи. Хочу сравнить. — Ну, держи, — Шурик несмело протянул очки Жорину, осторожно придерживая их за одну дужку. Электроник внимательно наблюдал за происходящим. — Спасибо, — Жорин забрал очки, приподнял их кверху так, чтобы свет из окна падал на круглые стеклышки, и прищурился. Ему хватило одного единственного взгляда, чтобы убедится в своей догадке. — Вот, — Жорин протянул очки обратно Шурику. — Это у тебя диоптрия -3, да? — Ага, — глава кибернетического клуба кивнул и нацепил очки обратно на нос. — Ясно, — Жорин улыбался. — Ладно, ребят, спасибо за компанию. Приятного аппетита.       Он поднялся. — Так ты на танцы придёшь? — спросил его Электроник. — Вряд ли, — Жорин задвинул стул, и тот громко скользнул по полу. — Что-то мне нехорошо. — Спать, наверное, буду. — Жаль, — Электроник покачал головой. — Ну если передумаешь, приходи. — Обязательно, — пообещал Жорин, хотя был уверен, что никуда он не пойдёт. — Увидимся, парни.

***

      Стёкла в очках Шурика были не настоящие. То есть, конечно, они были настоящие, но декоративные. Толку от таких, что от тапочек на морозе. Жорин понял это сразу.       Он не соврал Шурику: в детстве ему действительно пришлось несколько лет ходить в очках. Поскольку возраст у Дмитрия был тогда уже сознательный, он хорошо запомнил тот период. В частности, как работают диоптрии, что они означают и какой от них толк. Потому его и привлекли стёкла в очках Шурика.       И не зря, подумал Жорин, открывая большой вещевой шкаф в своём домике. Он намеревался переодеться из пионерской формы в свою одежду, но, естественно, его одежда исчезла. Вместо неё на вешалке висело большое пальто, которое Жорин видел на Семёне в первый день.       Почему-то его это даже не удивило. Наоборот, странно, что его одежду подменили только сейчас, а не утром, что было бы куда логичнее.       Чуть помедлив, он переоделся из пионерских шорт в тёплые брюки Семёна, однако пальто трогать не стал. Видок у Жорина теперь был тот ещё: тёплые брюки снизу и лёгкая пионерская рубашка сверху. Хоть сейчас на цирк уродов.       А что ещё делать? На улице становилось всё прохладнее и прохладнее, а там, куда он намеревался пойти — ещё холоднее. Выбора особого у него нет.       Улица медленно поглощалась сумерками, пока Жорин тщательно прочёсывал домик вожатой. В большом шкафу он обнаружил шкафчик поменьше, что был заперт на ключ. Сначала Дмитрий попытался его вскрыть, но его наступление быстро обернулось крахом, и парень с позором покинул поле сражения.       В конечном итоге, Жорин так и не нашёл того, что искал. Он присел на кровать Семёна, тяжело потирая поясницу. Голова всё так же натужно ныла, и это сводило Дмитрия с ума.       Дверь в домик открылась, и на пороге показалась Ольга Дмитриевна. Вместе с ней внутрь ворвались и надрывные звуки, что отдалённо походили на музыку. Жорин поморщился. — Семён? — Ольга Дмитриевна закрыла дверь. — К танцам готовишься? Молодец.       Она с акцентировала внимание на брюках, которые одел Жорин.       Ну да, подумал Дмитрий. Все знают, что тёплые зимние брюки — главный наряд для советской дискотеки. Почему от этой женщины ушла логика? — А почему рубашку не переодел? — Вожатая, наконец, обратила внимание на верхнюю часть Жорина. — По-моему, она с брюками не сочетается.       Да не может быть. Да ты стилист, женщина! — У меня нет другой рубашки, — пожал плечами Жорин. — Как это нет? — удивилась Ольга Дмитриевна. — А в чём ты приехал? — В пальто, — ответил Дмитрий, а мысленно добавил: наверное. Откуда ему знать? — Ах, ну да, — Ольга хлопнула себя по лбу. — Ты же в пальто приехал, точно. Тогда что же делать?       Попробуй отстать от меня, подумал Жорин. Это нам точно поможет. Ну, по крайней мере, мне. — Нельзя, чтобы ты шёл на дискотеку в таком виде, — продолжала Ольга. — Брюки и пионерская рубашка… нет, всё-таки это не то. — А знаете что? — Жорин поднялся и задрал повыше подбородок. — А я считаю, что пионерская рубашка, а уж тем более — пионерский галстук, сочетается абсолютно с любыми штанами! Вот!       Вожатая застыла, выпучив на Жорина глаза. — Ибо наш красный галстук, — Дмитрий активно размахивал руками, как Ленин на броневике. — Это символ нашей партии! Это цвет пролетариата, что своей кровью отвоевал нам свободное от буржуазии будущее! Это есть наше прошлое и настоящее! И я не буду снимать символы нашего славного вождя!       И прежде, чем вожатая переварила произошедшее, Жорин выскочил на улицу и скрылся от неё в лесу. Со стороны площади уже доносился голос Мику, усиленный динамиками колонок, но парень направлялся совсем в другую сторону. Площадь он обошёл по широкой дуге.       Пока Ольга Дмитриевна разбиралась с лапшой, что ей навешал Жорин, сам парень мелкой трусцой приближался к клубу кибернетиков. Оказавшись возле здания, он прилип лицом к окну.       На улице серело, в помещении и вовсе было темно, а потому Жорин толком ничего увидеть не мог. Впрочем, самое главное он понял: кибернетики внутри здания отсутствовали. Что ж, отлично.       Жорину нужен был фонарик. А где его взять, если не здесь? Некоторые надежды парень возлагал на то, что найдет фонарь в домике вожатой, но надежды так и остались надеждами.       Дмитрий обошёл домик по периметру, как хищник, что выискивал у своей жертвы слабое место. Дверь ломать нет смысла, она выглядит надёжно, стекло бить опасно. Впрочем, парень был готов пойти и на это. Музыка на площади играет громко, если сделать всё правильно, то его никто и не услышит.       К счастью, бить стёкла не пришлось. На задней стороне строения он обнаружил открытое окно, что пришлось как нельзя кстати. Жорин поставил ногу на подоконник, толкнул окно, чтобы оно открылось пошире, и протиснулся внутрь.       Он оказался в небольшой кладовке, что была пристройкой к основному зданию клубов. Жорин сделал шаг и с грохотом перекинул пустое ведро. Сделал другой — и ударился плечом о какую-то полку. На пол посыпались мелкие болтики и шурупчики. — Холера, — ругнулся Дмитрий. — Где тут выключатель?       Он сделал ещё несколько шагов, перевернув парочку вещей. Когда левое колено ударилось о диван, дело пошло лучше. Жорин ухватился за его спинку, аккуратно пошёл вдоль мебели. Вскоре глаза стали привыкать к темноте.       Главное, думал Дмитрий, чтобы Шурик и Электроник внезапно не решили проведать свою обитель.       Парень толкнул дверь кладовой и выбрался в основную комнату клуба кибернетиков. В отсутствие своих владельцев, это место выглядело таким же неаккуратным, как и с их присутствием. Валяющиеся тут и там причудливые детали и мелкие пружинки не могла скрыть даже темнота. На столе гордо возвышался металлический гуманоид. — Винтик и Шпунтик, чтоб их, — буркнул Жорин, ступая в комнату. Под его подошвой жалобно хрустнула раздавленная пружина. — Да твою…       Запах канифоли продолжал висеть в воздухе. То ли кибернетики недавно здесь работали, то ли этот аромат стал для здания клубов привычным — непонятно. Жорин подошёл к столу, осторожно заглянул за спину робота. Выключатель он так и не нашёл, но его глаза уже достаточно адаптировались к темноте, чтобы различать хоть что-то.       Удача в этот вечер явно ему сопутствовала. Фонарик лежал тут же, прямо на столе: он был небольшим, карманным, однако тонкий луч белого света легко рассеивал темноту. Дмитрий несколько раз включил и выключил его, проверяя.       Больше смысла задерживаться в клубе кибернетиков не было. Жорин сунул фонарик в карман и осторожно выбрался на улицу тем же путём, которым и забрался внутрь. Под ногами тихо хрустнула сухая листва, когда он спрыгнул с подоконника на землю.       Подозрительно оглядываясь по сторонам, Жорин быстрым шагом направился к тропинке, что вела к старому лагерю. С площади доносился звук старомодной музыки и редкие крики пионеров, но его это мало интересовало. Оказавшись в лесу, Дмитрий клацнул кнопкой фонарика. В голове шумело.

***

      В ярко-белом свете, что излучал фонарик, здание старого лагеря выглядело ещё более устрашающе, чем обычно: оно напоминало скелет большого животного, истлевший и померкнувший, но всё ещё пугающий своими размерами. Впрочем, Жорина это зрелище не впечатлило. Он чётко знал, что самое страшное находится не в лагере, а под ним.       Кадык парня импульсивно дёрнулся, когда он навёл луч фонарика на люк. Сердце его бешено колотилось, по спине бегали холодные мурашки, и Жорину пришлось серьёзно постараться, чтобы взять себя в руки. Голова от этого разболелась ещё больше.       Дмитрий осторожно, словно боялся, что сейчас из дыры выпрыгнет дьявол, открыл крышку люка и посветил вниз. Было видно, что пользовались этим ходом часто: пыль вокруг него отсутствовала, на ступеньках засохла свежая грязь. Что же, это и неудивительно. Сам Жорин суётся сюда третий день подряд.       Он стал погружаться вниз, придерживаясь за ступеньки одной рукой, другой продолжая сжимать корпус фонарика и светить в глубь тоннеля. Выглядело это до невозможности глупо и опасно: в любой момент Жорин мог навернуться и сломать себе пару позвонков. Однако он просто физически не мог заставить себя повернуться к серому коридору спиной.       Люк Дмитрий оставил открытым. Он спрыгнул на бетонный пол, машинальным жестом отряхнулся и бодро направился вперёд по бетонному коридору. Задерживаться было некогда. Некогда и незачем. Для него же будет лучше, если он успеет вернуться в лагерь до окончания танцев.       Жорин быстро дошёл до комнаты с кроватями и металлическими шкафчиками, но там тоже задерживаться не стал. Лишь лениво скользнул взглядом по одной из постелей, в надежде, что тело Семёна вернулось на своё законное место. Когда обнаружил, что это не так, резво пошагал дальше.       У Жорина была одна гипотеза, и ему совершенно необходимо было её проверить. Пока он ещё в состоянии что-то проверять. Пока его мозги не превратились во флешку, как у остальных обитателей этого лагеря.       Дмитрий осторожно свесил ноги в чёрную яму и, оттолкнувшись кистями от бетонного пола, спрыгнул в шахту.       Приземлился он на кучу мусора, что самолично стащил вчера к этому месту, пошатнулся и упал на рельсы, едва успев выставить руки перед собой, чтобы амортизировать удар.       Чертыхаясь и матерясь, на чём белый свет стоит, Жорин с трудом поднялся, разминая ушибленную ладонь. Он уже приготовился покрыть матом того идиота, что стащил сюда весь этот хлам, пока не вспомнил, что этот идиот — он сам.       Что же, это плюс один к тому, что спятил весь лагерь, а не он. Жорин пнул ногой кирпич, что вылетел из общей шаткой конструкции, и поковылял дальше по рельсам. По дороге он заглянул в вагонетку, чтобы проверить, на месте ли тесак. И… Орудие убийства было там, мрачно поблёскивая ржавыми пятнами на серебристом лезвии.       Жорин поколебался, а потом снова прикрыл тесак старыми досками и кирпичами. С оружием в этом подземелье он чувствовал бы себя куда увереннее, но дотрагиваться до этого ножа ему не хотелось. Кровь плотно облепила его лезвие и въелась в острую сталь. Теперь оттереть её от тесака будет крайне сложно.       Дмитрий несколько секунд поразмыслил, а потом уверенно свернул в один из поворотов шахты. Память легко диктовала ему правильный маршрут, несмотря на то, что голова пульсировала болью, а в затылке ныло. Стоило, конечно, немного попить воды, прежде, чем соваться в шахты, только сообразил это Жорин слишком поздно.       Он облизал сухие губы, быстро ступая по мелкому щебню. К ноздрям стал доноситься знакомый отвратительный запах. Жорина замутило, и ему пришлось зажать рот ладонью, чтобы не вырвать. Запах был слабый, но оттого не менее тошнотворный.       Эхо его шагов разносилось далеко по шахте, беспокойный луч фонарика исследовал земляные стены и прогнившие балки. В ярком белом свете всё это казалось призрачным и вытащенным из потустороннего мира.       Вонь гниющей плоти щекотала ноздри, заполняла лёгкие. Жорин остановился возле последнего поворота направо, зажмурился, покрепче сжал корпус фонарика. Ему хотелось вдохнуть полной грудью, но спёртый воздух с примесью гнили к этому не располагал.       Дмитрий широко распахнул глаза, уверенно свернул направо. Мышцы, что и без того казались удивительно слабыми и одеревеневшими, внезапно стали слушаться его ещё меньше. Луч фонарика упёрся в старую стену из досок и в кучу мусора под ней. Это было то самое место, где Лена вчера расправилась с двумя кибернетиками.       Только тел кибернетиков здесь не было. Как и не было следов крови. Жорин моргнул, морщась от головной боли. Чёрт возьми, это давление в затылке сведёт его сума!       Но где же тела… Куда подевались трупы Шурика и Электроника? Неужели, они действительно просто встали и ушли с места своей смерти? Жорин снова зажал рот ладонью: сам он этого видеть не мог, но губы его стали фиолетового цвета.       Ладно, тела. Допустим, они действительно встали и ушли. Но куда делась кровь? Испарилась? Ох, чёрт… Жорин сделал несколько шагов вперёд, ступая по белому, в свете фонарика, щебню. Как же его тошнит… А всё из-за этого тошнотворного запаха. Кстати, откуда он?       Жорин пристально огляделся. Луч фонарика скользнул по доскам, исписанным ругательствами, по сырым стенам шахты. Конечно, существовала вероятность, что убийство кибернетиков произошло не здесь, но… Он точно помнил это место.       Несмотря на то, что голова его гудела, память у Дмитрия работала на удивление чётко. Картинка в мозгу была отчётливой, без изъянов: он наверняка помнил кучу мусора под стеной, надпись «Манька дура» на стене, щебень, что краснел от крови.       Тогда где тела? И эта вонь… Жорин не мог спутать этот запах ни с чем другим. Такой аромат, если можно так выразиться, неповторим.       И тут Жорин заметил кое-что странное. Он ковырнул носком кроссовка щебёнку, затем второй раз, третий, пока не образовалась довольно глубокая ямка. Когда луч его фонарика устремился вниз, в ярком свете он мог наблюдать мелкие камешки, покрытые кровью. Кто-то присыпал место преступления свежим щебнем, чтобы скрыть следы убийства.       По спине Дмитрия побежали мурашки. Он внезапно отчётливо почувствовал себя жуком под увеличительным стеклом жестокого мальчишки. Вот-вот мальчику станет скучно, и он размажет жука по асфальту так, что от него и следа не останется.       Луч фонарика снова заскользил по стенам. Что-то ещё в этом месте было не так, что-то не то… Он нашёл кровь, но откуда трупный запах? Жорин был достаточно компетентен, чтобы отличить эту вонь от любой другой. Когда он обнаружит её источник, то найдёт и Шурика с Электроником. Настоящих Шурика с Электроником.       Жорин приблизился к куче мусора и тряпья. Он заметил странную деталь: надпись «Манька дура» была написана не белыми мелками, как все остальные надписи здесь, а чёрной краской, чётко выделяющейся в свете фонарика, но малозаметной в темноте, на фоне коричневой доски. Кроме того, доска эта немного выступала вперёд, словно вываливалась из общей конструкции стены.       Жорин подцепил краешками пальцев деревяшку, легонько потянул на себя, предусмотрительно отшагнув в сторону. Доска легко отошла и вывалилась из стены, образовав в цельной, на первый взгляд, конструкции дыру. Когда она упала на пол, Дмитрий нервно вздрогнул.       Он осторожно протиснулся в образовавшуюся пробоину, руководствуясь тем принципом, что, если пролезла голова, пролезет и тело. Смрад разложения ощутимо усилился.       Жорин ожидал, что окажется в другом рукаве шахты, но его предположения не подтвердились. Глаза парня расширились, когда он смог оглядеться по сторонам. Зубы судорожно сжались, ладони вспотели.       Больше всего это место напоминало приёмную в дорогой частной больнице. Стены выложены белым кафелем, пол покрыт чистеньким ламинатом. Жорин, судорожно сглотнув, сделал несколько шагов и заметил слева от себя выключатель. Через несколько секунд под потолком зажглась яркая лампочка.       Дмитрий приложил к пылающей щеке холодную ладонь. Теперь он мог оглядеться получше: белые стены, кофейный пол, потолок аккуратно заштукатурен, под ним ярко светит лампочка. Помещение небольшое, прямоугольное, до зубного скрежета стерильно чистое.       Кроме того прохода, через который Жорин попал внутрь, здесь имелась тяжёлая металлическая дверь, сейчас слегка приоткрытая, а чуть дальше за ней — достаточно широкий проход направо. Со своего места он мог видеть в этом ответвлении высокий белый стол, похожий на операционный.       Чувствуя себя археологом, что раскапывает чужую могилу, Дмитрий осторожно двинулся к металлической двери. Ламинат под его ногами поскрипывал, в висках стучало в такт шагам. Уже догадываясь, что за зрелище ждёт его за дверью, парень надавил на ручку. В лицо ударило холодом.       За большим куском металла скрывалась холодильная камера. Большая, похожая на те камеры, что используют на складах для хранения овощей и фруктов, но у Жорина подобные холодильники всегда ассоциировались только с трупами. И в этот раз он обнаружил здесь не партию апельсинов, а тела.       Камера была небольшой, а потому трупы лежали плотно, почти в обнимку. Шурик и Электроник… Настоящие Шурик и Электроник. Они были такими же, какими Жорин их и запомнил: с масками безумия, что застыли на их лицах. Бывший глава кибернетического клуба, к слову, до сих пор сжимал в посиневших пальцах арматуру.       Но то, что испугало Жорина до дрожи в коленках — были не тела кибернетиков. Нет. Дмитрий шёл сюда с чёткой целью убедиться, что Шурик и Электроник мертвы, а их копии в лагере — дешёвые подделки. Он в этом убедился, пускай и не совсем так, как планировал.       Испугало его другое: другое тело, что лежало на небольшом отдалении от кибернетиков, насколько это вообще было возможно в тесной камере. Глаза у тела были широко распахнуты, лицо удивлённое.       Это был труп Слави.       Жорин осторожно переступил через мёртвого Шурика, присел возле трупа девушки. Казалось, её синие глаза пристально за ним наблюдали, хотя, естественно, зрачки оставались недвижимы. Лицо Слави посинело, губы побелели, на шее чётко выделялись отпечатки пальцев. Её задушили.       У Жорина нервно дёрнулся уголок губ.       Славю задушили — и он, чёрт возьми, даже знал, кто это сделал. Естественно, он знал. Потому что это сделал Дмитрий Жорин.       Стоя в окружении мёртвых тел, Жорин глупо захихикал. Он убил Славю. Черт возьми, он убил её, а через несколько часов с нею поговорил. Умора… Нет, это смешно…       Жорин затрясся от смеха и, не удержав равновесие, грохнулся прямо рядом с мёртвыми телами. Стены этой холодильной камеры никогда не слышали хохот, но сегодня они сделали это впервые. Сегодня много чего произошло впервые.       Например, Жорин впервые убил человека, а потом с ним поговорил. Необычное чувство, знаете ли… До жути забавное. Дмитрий упёрся руками в холодный пол камеры, сотрясаемый приступами истерического хохота. Несмотря на холод, по его лицу струились горячие капли пота.       Интересно, если его убьют, то тут же появится новый Дмитрий Жорин? Их тоже штампуют пачками, словно на каком-нибудь китайском заводе? Бац — новый Шурик. Бац — новая Славя. Бац… И новый Дмитрий Жорин, версия 2.0. Более умный и современный! Встречайте! Скоро во всех магазинах!       Очень удобно, между прочим. Жорин упёрся лбом в холодную ладонь Слави. Глаза его покраснели. Удобно и смешно. Очень смешно…       Хотя нет, не смешно. Жорин внезапно резко оттолкнулся ладонями от земли и поднялся. Совсем не смешно. Страшно. Страшно, что тебя могут заменить, как устаревшую модель ноутбука. Страшно, что он впервые убил человека. Страшно, что его мозги вскоре вытекут через уши.       Жорин кинул полный сожаления взгляд на Славю, потом развернулся и снова переступил через мёртвого Шурика. Страшно, что по его вине умерло уже трое человек. Страшно, что его могут прихлопнуть, как таракана, а потом заменить новым, куда более усовершенствованным, Дмитрием. Страшно, что пульсация в затылке усиливается…       Металлическая дверь за спиной Жорина захлопнулась, скрывая за собой страшное содержимое холодильной камеры. Впрочем, трупный запах от этого никуда не исчез.       Дмитрий потёр потное лицо холодными пальцами, сделал несколько шагов и свернул в ответвление, что он видел раньше. Там его ждал ещё один труп. Он, судя по всему, и издавал столь приятный аромат разложения.       Семён. Это был Семён. Он лежал на высоком операционном столе, широко раскинув руки, футболка и рубашка на нём отсутствовали. Над столом светила лампочка, ещё более яркая, чем та, что была у импровизированного входа.       Если предыдущая часть помещения напоминала приёмную в больнице, то эта больше всего походила на операционную. На столе находились приспособления, с помощью которых можно зафиксировать в неподвижном состоянии нерадивого пациента; возле стола тумбочка, на тумбочке — скальпель, небольшой молоточек и нечто, напоминающее зубило. А ещё перчатки и медицинская маска.       У правой, ближней к Жорину, стены ещё одна металлическая тумбочка, с лекарствами на ней, парочка шкафчиков и ящик. У дальней стены ещё один столик, но гораздо меньше, чем операционный, ещё один ящик на нём и часть инструментария, что не уместился на тумбочке. И левая стена, практически голая, если не считать аккуратной деревянной двери с пластиковыми полупрозрачными стёклами. У Жорина такие двери стояли в квартире.       Дмитрий заметил разрез на животе Семёна. Он сделал несколько шагов, присмотрелся и понял, что разрез гораздо больше, нежели то казалось на первый взгляд: Персунова вскрыли и хорошенько в нём поковырялись. Жорина снова замутило. Он согнулся, несколько раз глубоко выдохнул, но так и не вырвал.       Не считая того, что здесь на операционном столе валялся труп, эту часть помещения можно было назвать стерильно чистой. Чище даже, чем предыдущая часть. Жорин шагнул ближе к столу, стараясь, впрочем, не смотреть на Семёна, и взял с ближайшей тумбочки упаковку лекарств.       Правда, о том, что это лекарства — приходилось только догадываться. На серой упаковке не было никаких опознавательных знаков или любой другой дополнительной информации, лишь одна надпись: «0.02 АВД». В середине упаковки находились планшетки с круглыми таблетками асфальтного цвета.       Жорин хмыкнул, отложил упаковку, взял другую. Надпись на ней отличалась: «0.01 СВЯ». Таблетки, впрочем, выглядели точно так же.       Дальше шли «0.06 ССС» и «0.08 СНП». Дмитрий покрутил последнюю пачку лекарств в руках. Голова у него слишком болела, чтобы хотя бы пытаться разобраться в этих надписях. В конце концов, Жорин вздохнул и осторожно протиснулся мимо стола дальше. Эта часть местного дизайна занимала чересчур много места.       Кроме скальпеля, непонятного зубила и молоточка на тумбочке, что размещалась возле операционного стола, Жорин заметил ещё и пилочку, которой, как он знал, обычно вскрывают черепную коробку. На всех инструментах, кроме пилочки, виднелись небольшие пятна крови.       Зрелище, надо сказать, то ещё. Да и запах соответствующий. По рассуждениям Жорина, тело Семёна провалялось здесь, максимум, два, может, три неполных дня. Но процесс разложения был заметен невооружённым глазом. Щеки уже провалились, на подбородке была видна белая кость. Дмитрий зажмурился, снова пытаясь сдержать приступ рвоты. Удивительно ещё, как сюда не набежали крысы.       Во всех шкафчиках, что Жорин тщательно исследовал, лежали те самые лекарства, которые он видел на тумбочке. Маркировка у некоторых отличалась, но, в общем, внешний вид у всех упаковок был абсолютно идентичен.       В одном ящике Дмитрий обнаружил партию чёрных пластиковых пакетов для переноски трупов, сложенных аккуратно, можно сказать, с любовью. Там же находились моющие средства, щётка, несколько тряпок со ржавыми следами, большой моток толстой верёвки и скотч. Жорин взял моток, повертел его в руках. Само собой, такая бечёвка была ему знакома.       Последний шкафчик, так же, как и предыдущие, был набит упаковками лекарств. Только в этот раз упаковки значительно отличались: вместо серых — белые, вместо непонятной аббревиатуры — названия и краткая инструкция.       Новокаин, Лидокаин и Маркаин, Листенон и Нимбекс, Феназепам и Сомнол; большинство из этих препаратов Жорину были прекрасно знакомы, и он не обратил на них никакого внимания.       Привлекло его другое. Большая белая упаковка, с наклеенной на ней маленькой бумажкой: «Retromemoria. Э. В. 410 МГ». Пачка была наполовину пуста. Жорин обнаружил в ней четыре ампулы.       Он вскрыл другую, запечатанную упаковку, и насчитал там десять ампул. Помимо лекарства, никакой инструкции внутри не было. Жорин взял ампулку, поднёс её на свет: жидкость, что была удивительно густой консистенции, молочно-белого цвета, казалась ему знакомой. Но откуда?..       Жорин наморщил лоб, напряг и без того раскалывающуюся голову. В мозгу вертелись неясные ассоциации, но уловить он их не мог. Странно, подумал Дмитрий. Ему-то казалось, что его память функционирует идеально.       Дмитрий спрятал упаковки обратно в шкафчик. Он надеялся, что нужное воспоминание придёт чуть позже, когда в затылке перестанет так давить, а из лёгких выветрятся трупные миазмы. Парень закрыл шкафчик и двинулся дальше.       На небольшом столике, что находился у дальней стены, лежал гигантский нож, больше похожий на мясницкий, нежели на хирургический. Острое лезвие опасно поблёскивало в свете яркой лампочки. Дмитрий взял в ладонь металлическую рукоять, заглянул в металлический же ящик, что стоял подле. Вообще — всё, что находилось в этом помещении, было металлическим. И холодным.       В ящике, плотно сбитые, стояли несколько банок. Жорин взял свободной рукой одну из них, осторожно вытащил, поднёс к свету лампочки. Там, в растворе формалина, плескалась человеческая печень.       Жорин судорожно отложил банку на стол, рядом бросил нож, упал на колени и вырвал. В этот раз удержаться было сложно, и он с этой задачей совсем не справился. По белому кафелю растеклась дурно пахнущая лужа.       Извержение продолжалось добрую минуту, а потом Дмитрий утёр губы тыльной стороной ладони, поднялся и тактично отступил в сторону. Стало легче. Нет, действительно. Даже голова перестала болеть. Почти.       Банку Дмитрий вернул обратно в ящик. Чуть поколебавшись, он достал новую склянку, в которой плавала селезёнка, потом ещё одну — с почкой, затем — с поджелудочной; в предпоследней посудине он обнаружил сердце, а последняя, к счастью, оказалась пуста. Все органы были далеко не первой свежести и к использованию явно непригодные.       Интересный конструктор получается, мысленно съязвил Жорин. И кто решил устроить такое необычное Лего? А самое главное — зачем? Продажа органов на чёрном рынке отпадает: они уже подгнили и к трансплантации явно непригодны. Тогда на кой чёрт потрошить несчастного Семёна?       Дмитрий бросил взгляд на Персунова, лицо которого подёрнулось разложением. Вопрос его риторический. Как и десяток других вопросов, на которые нет ответов.       Он осторожно переступил через собственную блевотину, направился к стильной деревянной двери. Всё, чего Жорину хотелось на данный момент — убраться отсюда подальше. Не из этого помещения, нет. Даже не из шахт и подземелья… Ему хотелось оказаться как можно дальше от лагеря Совёнок. За десятки, сотни, тысячи километров отсюда. Как он мог жаловаться на свою скучную жизнь? Его жизнь — рай, по сравнению с тем адом, в котором он очутился. Скучно ему было… Зато теперь весело.       Жорин открыл последнюю дверь, ожидая увидеть что угодно: склад с трупами, пыточную, спуск в подвал Джона Гейси или профессора Мориарти. Вместо этого он обнаружил небольшую, совсем крошечную комнатку, уютно обставленную заботливой рукой. Дмитрий даже обернулся, чтобы проверить, не телепортировался ли он случайно в другое место: но нет. Позади него по прежнему находился мёртвый Семён.       Парень осторожно зашёл в небольшую комнатку, словно боялся, что она тут же растает. Взглядом поискал выключатель и включил свет. Даже освещение здесь было не яркое и холодное, как в основном помещении, а мягкое и домашнее.       Всего в комнатке находилось четыре единицы мебели: пушистый ковёр на полу, на ковре удобный мягкий стул, у стула стол. В противоположном углу, к которому, собственно, от стола было два широких шага, разместился шкафчик, немного похожий на мини-бар. Ещё на столе стояла настольная лампа, но вряд ли её можно было назвать полноценной мебелью.       На всякий случай Дмитрий заглянул в шкафчик, но ничего противозаконного, по типу частей человеческого тела, там не обнаружил. На верхней полке шкафа стоял электрический чайник, простая белая чашка, рядом — тарелка и несколько пачек песочного печенья. На нижней полке разместились две бутылки пива, бутылка водки, с гордым названием «Столичная» и большая пачка гренок.       Жорин закрыл мини-бар, а иначе это назвать было нельзя, разогнулся и потёр поясницу. По всей видимости, неизвестный хирург устроил себе в этой комнатке импровизированную комнату отдыха. Что же, очень удобно. Сначала людей попилил, потом гренок пожевал. От досады парень прикусил нижнюю губу.       Может, сжечь всё это на хрен? Подумал он. Жаль только, спичек нет. Зато есть чайник, можно включить его в розетку и уйти. Вряд ли у советских чайников есть функция самовыключения. Наверняка он загорится, а после него — эта комната, потом чёртовы лекарства и…       Тут мысли Жорина, внезапно оборвались. Его затуманенный чувством возмездия взгляд наткнулся на тетрадь, что лежала на столике, рядом с лампой. Дмитрий осторожно подошёл по ближе, поднял тетрадку и прочитал надпись, что небрежным почерком была выведена на синей обложке: «испытание «Retromemoria», записи. Список биоматериалов и результаты экспериментов. 22.06.2013 / Н.В».       Жорин быстро пролистал тетрадь. Почти все её листы были густо исписаны, и только несколько последних страниц оставались чистыми. Дмитрий почувствовал на языке металлический привкус, словно он хапнул сильную дозу радиации.       Парень вернулся к первой странице, внимательно вчитался в текст. Почерк был неровный и небрежный, будто автор писал спустя рукава и вовсе не считал свою работу важной. Чтобы разобрать эти строки, Жорину приходилось серьёзно напрягать глаза. 24.06.2013 «На данном этапе считаю работу с препаратом «Retromemoria» полностью завершённой. Наблюдение за биоматериалом показывает эффективность «Retromemoria», примерно в девяти случаях из десяти. Посему считаю необходимым закрыть первую фазу эксперимента, начатую 09.05.2008 и перейти ко второй фазе операции «Captiosus asinus». Для этого жду новых поставок необходимых биоматериалов, а также новой партии «Retromemoria».       Жорин сел, чтобы не упасть. Вкус металла во рту усиливался. 01.04.2014. «Обнаружены новые, серьёзные недочёты «Retromemoria». Кроме побочных эффектов, описанных мной ранее — «Retromemoria» недостаточно активно действует в церебруме головного мозга. Необходимо создать новые препараты, что будут блокировать восстановление клеток, уничтоженных «Retromemoria». Вместе с тем, не считаю нужным остановить вторую фазу операции «Captiosus asinus». Жду новых поставок биоматериала». 10.09.2016. «Работа продвигается в высшей мере эффективно, несмотря на то, что есть некоторая нехватка биоматериала. Сценарий лагеря «Совёнок» записан и отрабатывается. Из центра прибыло несколько партий новых лекарств, что помогут в дальнейшем продвижении второй фазы операции «Captiosus asinus». Единственная проблема — нехватка биоматериала».       Буковки расплывались, сливаясь в тонкие чёрные змейки. У Жорина шумело в ушах, от его пальцев на бумаге оставались влажные пятна. 17.05.2019. «Наконец сценарий лагеря «Совёнок» отработан и налажен. Сейчас он функционирует с пробелами и проблемами, а потому необходима дополнительная корректировка и наблюдение. Также есть некоторые проблемы со стимуляторами необходимой мозговой деятельности, которые, к сожалению, тоже работают недостаточно активно. Похоже, мы немного недооценили человеческий мозг в своих расчётах. Несмотря на это, можно с уверенностью заявить, что наши разработки идут в нужном направлении. Все ещё весомой проблемой остаётся недостаток биоматериала». 07.07.2021. «Наконец, отработка сценария полностью завершена. Сейчас исследования значительно сокращены, и необходимость в большом количестве биоматериала отпала. Вместе с тем, по прежнему требуются дополнительные препараты, по типу «0.01 СВЯ», «0.02 АДД» и прочих. «Retromemoria», пока в большом количестве не нужна, в ней появится необходимость, если снова будет расширение сценария. Сейчас работаю только в режиме наблюдения».       Жорин облизал пересохшие губы, отложил тетрадь и поднялся. Он открыл мини-бар, достал оттуда бутылку пива, сорвал крышечку чайной ложкой, и присосался к горлышку, за раз вылакав половину содержимого. Градус хорошо лёг на пустой желудок, разум затуманился. 29.10.2022. «Пришёл приказ на расширение сценария. Биоматериалы пообещали поставлять по мере необходимости, прислали большую партию «Retromemoria». Что же, интересно вернуться к активной работе после большого отдыха. Первый биоматериал уже проходит начальную стадию обработки, однако, есть сомнения в его ликвидности». 03.11.2022. «Как и подозревалось, первый биоматериал оказался совершенно неликвиден. Пришлось запросить новый».       Жорин перевернул несколько страниц. Он читал записи вскользь, лишь на некоторых акцентируя своё внимание. Бутылка пива опустела. В висках стучало.       Многие записи казались ему совершенно непонятными. Другие — просто ужасными. Жорин листал тетрадь всё дальше и дальше, потихоньку теряя связь с реальностью.       Некоторые страницы были исчерчены графиками, похожими на те, что Жорин учил в старших классах математики. От этих волнистых линий и непонятных аббревиатур его захмелевший мозг кипел. Или его мозг кипел не от этого?..       По крайней мере, кое-что Дмитрий Жорин понял. И, на самом деле, он понял много чего: во-первых — путешествий во времени не существует. Какая, в сущности, очевидная мысль. Во вторых — он не в лагере «Совёнок», а в лагере строгого режима, что выдаёт себя за лагерь «Совёнок». В третьих — если у него есть возможность из этого лагеря бежать, нужно рвать когти тут же. Немедленно. Сию секунду. Прямо сейчас.       Дмитрий не всё понял из написанного: половина слов вообще была ему незнакома, но… Он достаточно разобрался, чтобы понять, что в опасности не только его жизнь, но и мозги. Мозгами, или точнее сказать, их остатками — Жорин дорожил. Да и с жизнью, на удивление, расставаться не хотелось.       А посему он должен немедленно откланяться, пока у него вообще есть такая возможность. Теперь ему совсем не хотелось участвовать в сценарии «Совёнок». От слова абсолютно.       Жорин собирался бежать тут же. Стоит ему выбраться из шахт, как он рванёт по лесу на восток, держась подальше от основной дороги. Будет идти столько, сколько сможет, пока не окажется далеко от этого ада. Ни секунды задержки. Он даже не будет заходить в «Совёнок», чтобы забрать тёплую одежду. Плевать. Согреется как-нибудь.       Или…       Зачем как-нибудь, когда у него есть спирт? Это же чудесное средство розжига. Дмитрий подошёл к мини-бару, хмыкнул, достал бутылку водки. Если не удастся костёр разжечь, можно и внутренне согреться.       Он сунул бутылку за пазуху, потом чутка поразмыслил, выгреб пачки печенья и забрал последнюю склянку с пивом. Сложил всё это в крепкий целлофановый пакет, что лежал на мини-баре. С жадности прибрал ещё и пакетики с чаем.       Отлично, подумал Дмитрий. Какая никакая — еда. Несколько дней протянуть можно.       Он взял тетрадь с записями, свернул и тоже бросил в пакет. Если удастся выбраться, думал Жорин, покажу это людям поумнее себя. Получится неплохая база доказательств. Если мне кто-нибудь поверит.       Дмитрий окинул взглядом помещение, ища то, что ещё мог унести. Тщетно, всё необходимое он уже прибрал. Оставалось только захватить лекарств, и можно сматываться. — Далеко собрался? — поинтересовался за спиной Жорина холодный голос. Дмитрий выпустил из рук пакет, который со звоном шлёпнулся на пол. — У меня бывал разный биоматериал, — сказал голос. — Но такой любопытный — ещё никогда.        Жорин боязливо обернулся, весь съёжившись. В лицо его прилила кровь. — Да ты не бойся, — позади Жорина, холодно улыбаясь, стояла Виола. — Больно не будет. По крайней мере, ты этого не вспомнишь.       Жорин видел Виолу разной: весёлой и раздражённой, задумчивой и смущённой, возбуждённой и голой… Но такой он не видел Виолу никогда. Она холодно улыбалась, разноцветные глаза смотрели на него, как на низшее существо, словно учёный, что изучает в микроскоп бактерию. — Ты… Ты?.. — Жорин пытался подобрать нужные слова, но его мозг очень сильно подвисал. — Я, я, — медсестра… медсестра ли? - сделала несколько шагов навстречу Жорину. Парень отшатнулся. — Я очень не люблю, когда роются в моих вещах. А уж тем более — когда читают мои записи. — Ты… что ты такое? — Дмитрий упёрся поясницей в мини-бар позади себя. — Сумасшедшая… — Я делаю мир немного лучше, — спокойно возразила Виола. Секунда — в тусклом свете лампочки сверкнул отблеск, а в следующее мгновение руку Жорина обожгло сильной болью. — А вот ты — сумасшедший.       У Дмитрия было достаточно времени, чтобы ухватить Виолу за шею и попытаться, хотя бы попытаться её задушить… Но руки его не слушались. По телу Жорина быстро расползалась слабость, что давала долгожданную передышку от головной боли, переживаний и приступов тошноты. Виола вглядывалась парню в глаза, удовлетворённо наблюдая за тем, как из них уходит осмысленность.