Сборная солянка

Стоял промозглый, но не столь морозный, а уже какой-то тоскливый, серый, слякотный февраль. Был он сер, но не атмосферою своей, хотя в воздухе, вместе с подрагивающей, холодной влагой висело напряжение. Воинственное, трескучее, как обычно бывает, когда борешься за что-то с особым энтузиазмом, жаром и пылкостью, а тебе с подобной же яростью отвечают. Таким был этот год, таким был этот февраль, но всякому воину нужна подмога, будь то хороший конь, острая сабля, меткое ружье или же брат по оружию, настоящий, кто держать его будет так же крепко, как и ты, до конца. Рука неспешно, будто растягивая сам момент, непонятно правда, момент чего именно, скользила по лаковому деревянному столу, ювелирно аккуратно сложенным стопкам бумаг с угловатым почерком, недочитанным книгам с тусклыми обложками и прочим предметам интерьера на столе. Вот «Искусство Войны», а уже рядом, с потертым по бокам корешком и золоченными, витиеватыми буквами на немецком «Дипломатия и государство». Всю эту идеальную своей стихийностью и одновременно педантностью картину можно было бы рассматривать долго, надумывая себе что-то новое, несколько даже несуразное, ребяческое о хозяине всех этих книг, бумаг, почерк резкого, будто в спешке, если бы не раздавались со стороны высокой двери в кабинета стук. Сначала мнилось, что то постукивание старых оконных рам от ветра пошатывающихся, а после, что часы, но те звучали бы чётче, с особым запоминающемся интервалом: «Тук…тук…тук…», а тут что-то то вприпрыжку, то затормозит, то идёт тише, воровато останавливаясь через каждых три-четыре шага. Вот бестактное, как шаг провинившегося мальчишки, что шёл к отцу, который с грозным видом молвил его полное имя, постукивание закончилось, кажется, прервавшись на самой звонкой её ноте, а после жалобно скрипнула дверь. - Herr Imperial? – неуверенно лепечет голосок низкорослого секретаря, спешно поправляющего растрепанные волосы. Мужчина у громоздкого стола останавливается и, прежде чем обратиться лицом к зовущему, пару раз без весомой причины, а лишь чтобы прихорошиться, смахивает с широких плеч с погонами видимую только ему пыль, а после, упираясь каблуками в скрипучий пол, поворачивается, гулко прочищая горло. - Герр Имперский, верно, - кивает монарх, окидывая оценивающим взглядом фигуру в дверном проёме. Потертый камзол, наспех накинутый на покатые, острые плечи, тонкие, бледные ручонки и, под стать рукам, тонкое лицо с выражением абсолютно уставшим, задерганным, с разными по размеру тёмными пятнами под глазами – все это создавало образ юноши совершенно неподготовленного, неопытного, но трудолюбивого, явно отдающего без лишних сомнений все свое время работе пусть всего лишь среди бумаг. Секретаришко приладил на кривоватую переносицу сползшие вниз очки, сделал шаг вперёд и, приняв вид человека профессионального и серьёзного, помедлил, кажется, вспоминая слова из русской речи. - Вас просить… ( запинается, но уверенности не теряет, хотя сглатывает нервно.) К столу…готовы принять.. – щебечет молодой человек, снова заходясь неуверенностью и смущением, что мужчина напротив даже прыснул, но вовремя смахнул с скуластого лица непроизвольную ужимку. Негоже так себя на встречах вести, тем более деловых. Мужчина складывает за спиной руки, сцепляя их в крупный жилистый замок, и неспешно, будто паря над полами (что было довольно неестественно для подобного телосложения), прошёл к высокой, едва распахнутой двери. Взгляд зацепился снова за юного секретаря, что с испугом и растерянностью забился к самой двери, потупив взгляд на носки небольших ботинок, а после безынтересно соскользнул за окно.