Самый красивый наложник

И пока Дазай заговаривал Чую, один палец с особой лёгкостью, из-за большого количества природной смазки, которая уже сделала пятно на простыни, и стекала по бёдрам, проник в горячее нутро. Со стороны рыженького послышался судорожный выдох, и кажется, он выпустил ещё больше феромонов, хоть и хочется спросить, куда больше?! и так в комнате нечем дышать, но всё же, безумно приятный запах окутал полностью. Да, возможно эти движения слишком медлительны, но осознавая что ты сейчас лишаешь девственности своего любимого истинного омегу, пыл угасает, и на замену приходит нежность и ласка. Дазай на пробу двигает пальцем, сгибая его, и прослеживает за выражением лица младшего, тот поморщил свой нос, так смешно, и чуть искривил губы, мыкая, сквозь сомкнутые губы. Нужно найти простату, вот тогда всё пойдёт хорошо... парочка движений и оп.       – А-Ах!! – всё без слов понятно, "нашёл" К первому пальцу, вскоре добавляется второй, движения идут на манер ножниц, Осаму ловит своими опухшими губами такие же опухшие напротив, и сминает их в ленивом поцелуе. Растяжка много времени не занимала, большое количество смазки, и течка делали своё дело. Тонкие пальцы покидают горячее нутро, с характерным пошлым звуком, и Осаму, ловя на себе возбуждённый с примесью разочарования взгляд голубых глаз, также сверкает своими, и.. о нет! тянет свои пальцы, показушно облизывая их, так ещё и при этом довольно мыча, в добавок будто в бреду лепечет о том "как же это вкусно" повторяясь "как же ты восхетителен Чиби" А омега издаёт смущённый звук, отводя взгляд.       – Ну, что, ты готов? – Шепчет неожиданно. В ответ только самодовольный хмык, и короткий чмок в губы. Дазай ловко берёт голубоглазого под бёдра, создавая нужный угол проникновения, пристраивается рядом. Замирает. Потом сам себе мысленно кивает, и головка тычется в сжатое колечко мышц. Шатен потихоньку толкается, и проникает, но не полностью. Рыжий вскрикивает блаженно, обвивая руками шею, обнимая, прижимаясь так тесно, как только может, а одной рукой вцепляясь пальцами в предплечья, не хуже коалы. А альфа чутко сцеловывает выступившие слезинки из глаз, целует в щёки, успокаивая. И далее немного замирает, чтобы дать парню привыкнуть, к вашему сведению не малым размерам. Ждать долго не пришлось, этот чертёнок игриво провёл носом по изгибе шеи, вызывая томные вздохи со стороны императора, коротко чмокнул, прошёлся по пахучих железах, и прямо на ухо Осаму выдохнул короткое и такое нуждающееся "давай" Его нежно перехватывают за талию, и двигаются уже на всю длину. Толчки вышли рваными и резкими, создавая будто разряд тока по всему телу, по итогу выбивающий с омеги новые стоны, усладу для ушей альфы. Было немного не приятно, больновато, поэтому голубоглазый, по инерции сильно сжимал кожу партнёра, да царапал короткими ноготками. Но тут же кареглазый замедлился, чувствуя что омеге дискомфортно, и просто медленно покачивал бёдрами, двигаясь плавно, потихоньку, разливая по неопытному телу приятный импульс, будто жар растекающийся по всему телу. А Чуя терялся в чувствах, ему приятно, ему жарко, от чувства наполненности срывает крышу, не думал омега что это будет так... так приятно, думалось, что это - невыносимо больно, но       – Ооох!!! ммм!! – юнца снова опускают, с силой вдавливая в шёлковые покрывала. Осаму подавляет свой же стон в поцелуе, он просто вгрызается в бедные губы, зубами покусывает, посасывает нижнюю губу, и проталкивает язык в чужую ротовую полость, очерчивает ровные зубки, клычки, следом щекочет дёсна и нёбо, языки сплетаются в диком танце, Чуя гладит по щекам кареглазого, с особой аккуратностью, как-то по немому намекая, мол поубавь силы. Но, конечно, же альфа не слушает, отстраняется и сильно кусает, делая паралельно новый толчок, только намного резче, а омега лишь издаёт вскрик. От неопытности, да и просто от своей простой натуры, которую можно прочесть как открытую книгу, мальчишка жмёться с объятиями, закидывает ноги за спину, скрещивая их, да зарываясь узкой ладошкой в каштановые взъерошенные волосы, немного сжимая у корней. Старший улыбается и целует где-то за ушком. Его по особому умиляла не то наивность, не то открытость омеги. Рыжий всегда показывал свои чувства: и любовь, и доброту, и злобу, и раздражение. Скрывать свои чувства и повадки, этот подросток, реально не умеет, а может просто не подозревает. Да, он правда не подозревает о подобном. Альфьи руки с особой силой сжимают бёдра, ляжки, а движения бёдрами становятся всё сильнее и сильнее, да резче. Дазай рычит утробно, как зверь, лучшего партнёра, да и секса в целом у него ещё никогда не было, тут без привлечения.       – Боже, какой.. ты узкий – тот лыбится, по его виску стекает маленькая капелька пота, грудь вздымается, он просто жадно глотает воздух. А позже замедляется немного, замечая на лице голубоглазого волнение.       – Осаму... я.. – теперь всё понятно, старший целует в висок, и делает парочку движений, проходясь по простате специально. Накахара открывает рот в немом крике, он дрожит всем телом, крупно дрожит, и утопая в сладком стоне, изливается себе на живот. Белая жидкость стекает медленно вниз, пачкая всё на свете, в том числе и Дазая, тут то рыжий сконфуженно но и одновременно устало прикусывает губу, его окутала после оргазменная пелена, слишком приятно. Но никто расходиться не собирается, шоу ещё не окончилось. Дазай, чтобы ещё сильнее застыдить омегу, шепчет что-то по типу "быстро ты, я даже тебя не коснулся" и возобновляет движения. Обмякший, и разнеженный парень лежит сжимая в руках простыни, на большее, пока что нет сил, перед глазами идут круги, а сам он лениво подмахивает бёдрами, его грудь тяжело вздымается, он выдыхает жарко сквозь приоткрытые губы, и вдыхает запах смешавшихся феромонов в комнате, прикрывая затуманеные глаза. А Осаму недовольный, оглаживает тело под собой, и входит на всю длину, темп ускоряется, звонкие, пошлые шлепки смазки, а также потных тел, и бёдер бьющихся друг о друга стоит на всю комнату. Веснусчатые плечи сжимают, и вновь прикасаются к губам, немного смазано, целуют напористо, отвлекая мальчишку. Сильнее раздвигает ноги, хватаясь за место под коленками, приподнимает немного, и Чуя остаётся на весу. Конечно Накахара в недовольстве, он мычит в поцелуй, фыркает, хныкает и почти задыхается от недостатка воздуха, и пытается как-то убежать, но делает только себе больнее.       А в глазах Дазая черти заплясали, тот стал срываться на бешенный темп просто вкалачиваясь в тугую дырочку, паралельно, где доставал делал кровавые укусы на теле, только вот непонятно почему... это он хотел пометить его, чтобы показать чей он?.. Сначала Чуя терпел, стойко терпел. Унимать стоны и крики не получалось, уже голос хрип. По веснусчатом лицу стекали одинокие, кристально чистые слезинки. Пока альфа не жалел сил.       – Дазай! пожалуйста, прекрати! Ты достаешь до матки... – просто вопит омега, ему больно, он с силой хватает руку кареглазого со всей злостью сжимая, эти последние пары толчков выдавались с огромной болью, омега просто не мог сдержать слёз. А Дазай молчит, и только тогда, когда он заметил этот заплаканный, встревоженный, умоляющий остановиться взгляд, этих голубых озёр, сердце больно кольнуло. Тот правда испугался, и вытянул член, с громким хлюпом, помог себе парочкой движений, кончая на простынь. Накахара сильно испугался, нижняя губа задрожала, но на лице, помимо солёных дорожек слёз, красовался настоящий, злой оскал, пока глаза бегали по силуэту напротив, тот стал отползать назад, а там упёрся спиной в спинку кровати.       – Маленький мой... прости, – Почуствовав укол вины, обнял мальчишку, легко поглаживая по спине.       – Нет! Не трогайте меня! – тот переходит на официоз, снова. И отталкивает альфу принимаясь убегать, в который раз? Это типо его фишка да? Убирая рукой балдахин, тот в спешке собирает вещи подле кровати, а когда встаёт, успевает подавить крик боли, от спазма в пояснице, и оседает на пол, отключаясь. А Осаму, как последний мерзавец поднимает Чуеньку на руки, и прячет его под одеяло, укрывая не полностью, из-за течки у омеги поднялась температура немного, так что полностью укрывать и не нужно. Шатен заботливо сбивает подушку убирает взмокшие волосы, укладывая спящего парня. Развязывает ленты на балдахине, и тонкая голубая река из ткани закрывает их от всех на свете, и от луны, и от чужих глаз. Теперь кровать схожа на маленькую комнатку. И сам Дазай укладывается возле омеги, давя своими феромонами, ложится набок, и из под полу-закрытых век смотрит на умиритворенное личико в веснушках, восхищаясь его красотой. Теперь у Дазая есть своё солнышко, наконец в этой серой комнате не будет так темно серо и тускло, ведь так?... И пока Чуя крепко спал, выдыхая через приоткрытые губы, а длинные волосы были раскиданные на подушке, Дазай взял маленькую ладошку в свою, и нежно поглаживал тыльную её сторону. Тоже засыпая, хоть и не хотелось...

***

Дазай как любитель о чем-то мысленно порассуждать, по предугадывать, думал о том... как необычно развиваются их с Чуей отношения. Как-то подсознательно, рыжий с первой минуты попадания во дворец, доказал, что с ним обращаться плохо не следует, этот маленький барьер он поставил сразу же. И наш беспощадный Дазай повёлся как последний глупец. Он дал ему привыкнуть и обжиться, потом как можно добрее себя вёл. Да и вообще, ни один ни другой не видел этой связи, а поэтому и не заметили как их отношения с уровня "слуга и господин" перешли в статус "знакомые".... Эти личные разговоры, прогулка в саду, поцелуй на празднике... недавняя встреча в библиотеке... Ещё ни с кем Осаму так не общался, именно из круга наложников. С остальными всё происходило примерно так: парень или девушка приходит, они императора ублажают, на поцелуи и лишние прикосновения не надеются, кончил? Одевайся и уходи. Никаких разговоров, никаких лишних словечек или милых прозвищ, нет! ни в жизнь! Хотя... с Акутагавой было немножко по другому, над мальчишкой Дазай просто измывался, выкладывая гнев, и плохое настроение в это юное тело. И на поцелуи был не скуп. Но это другое. А вот с Чуей... чувства странные, эти прозвища... как-то сами вылетели изо рта, а прикосновения интуитивны. Просто к нему тянуло.. что мысленно что физически. Как-то сразу так пошло, что общение было будто бы на равных.

***

      Светлые ресницы подрагивали, а брови сдвинутые к переносице создавали мелкие морщинки, а потом глаза распахнулись. Странное чувство, во первых: темнота, во вторых: кто-то сжимает руку с такой силой! Накахара опускает взгляд, и видит возле себя никого иного как Дазая. Он с силой сжимал ладошку Чуи, и сам прижался к боку омеги, сложив голову почти что на грудь, как маленький ребенок честное слово. Чуя улыбнулся растягивая губы в такой тёплой улыбке, потом скользнул взглядом по лицу парня, как мило он смотрится во сне.. ого! Какие у него пушистые ресницы! Даже красить не нужно! Чёткие линии лица, скулы... Чуя замотал головой. Что это ещё за влюблённые взгляды, он фыркнул сам себе. А в мыслях уже давно планируется побег из спальни. Только как? он ведь вцепился мертвой хваткой, так отчаянно прижимаясь щекой к груди... Чуя аккуратно разжимает руку, убирая её в бок, опирается на локти, а тут... как заболит в пояснице! Тот чуть не взвыл, но подавив это в себе, всего-то, тихо захныкал. И стал через силу подниматься, кряхтя и пыхтя. Ужас, низ живота болит, про поясницу вообще молчим, ноги почти не чувствуются, а под задницей чувствуется влажная ткань, нет не так, мокрая насквозь простыня! Чуе стыдно, и витая где-то в облаках он так и не заметил что на него уже вопросительно уставились два медовых глаза. Рыжий вздрагивает, уводя взгляд.        – Как ты? Животик сильно болит? – не замечая, как в предложение уместилось уменьшительно ласкательное слово, спрашивает Осаму, по птичьи склоняя голову на бок.        – Ничего у меня болит. – дует по детски губы Накахара, и немного отворачивается. Но лучше бы так не делал... тело вновь пронзила острая боль, и тот застонав от боли откидывается на подушки, чувствуя себя таким жалким.        – О, минутку. – хрипло смеётся Сёгун, находясь ещё в сонном состоянии. Шатен медленно поднимается, протирает глаза, сидя на краю кровати, пока Чуя тайно пялиться на его сильную спину, в мелких шрамах, поднимается, и уходит. Через балдахин ничего не видно, но по шагам понятно что тот уходит в конец комнаты, да, так и есть, Дазай голышом идёт в сторону маленького шкафчика, пока его член болтается маятником, но владельца это никак не смущает. Потом мужчина садится на корточки, выдвигает ящик, шарудит там, цокая стеклянными баночками. И возвращается назад, в его руках маленький бутылёк и чашечка, зубами открывает крышечку, немного наливая в чашечку отвар, и даёт выпить Чуе, прямо со своих рук.       – Это обезболивающее, на травах. – серьезно молвит тот, и когда младший поглотил всю жидкость, утирает костяшкой пальца капельку с уголка рта. Закрывает назад бутылёк из зелёного стекла, лилового цвета крышечкой, и опять уходит. Накахара удивляется как он ориентируется в полной темноте. Шатен возвращается назад, залезает на кровать, и осторожно беря под коленками и спиной Чую, укладывает того ровно, ибо перед этим он сидел полу-лёжа.       – Отдыхай, сейчас три часа ночи, до утра ещё далеко. – и плюхается на кровать. Рыжий молча завернулся в простыни, перекатываясь набок. Прошло пару минут, а может и пара десятков, в комнате стояла гробовая тишина, сон никак не приходил, и Чуя решил нарушить эту тишину.       – Дазай... почему ты ухаживаешь за мной? Я же обычный наложник... – шепчет, и вслушивается, но ответа так и не последовало, Дазай притворился что спит, резко зажмурив глаза.       – Ай ладно... иди ты к чёрту Осаму...

***

      Не одни Чуя с Дазаем не спали... кое кто тоже не спал, и сон никак не шёл к нему. Чёрные пряди с белыми концами развивались на лёгком ветру. Акутагава стоял кутаясь в лёгкую, полосатую накидку, и топтался на месте, ему холодно, но приятный вечерний запах, вид на луну с большим количеством звёзд рядышком, успокаивали парня, поэтому сероглазый стоял в саду, подняв голову вверх, наблюдая за звёздами, пялился он так уже довольно много времени.        – Акутагава, что ты здесь делаешь? – слышится голос Накаджимы совсем недалеко. Брюнет незаметно вздрагивает, и медленно поварачивает голову к пришедшему.        – Я? Я не могу уснуть, а ты? Что ты здесь забыл? – как можно равнодушнее спрашивает.        – Я... увидел тебя и.. будто бы почувствовал что тебе плохо, пришёл, может тебе нужна помощь.. – блондин неловко ковыряет носком ботинка землю и тупит взгляд в пол, немного краснея.        – Ты угадал, я переживаю за Чую. Он сегодня ушёл к императору, и я не хочу чтобы этот изверг над ним издевался так как и надо мной тогда... но ничего не подумай! чистая омежья солидарность! – грустно объясняется, а потом махает руками, мол не подумай, всё окей.       – Оу... – При словах "не хочу чтобы он издевался над ним, как когда то со мной" сердце Ацуши невольно сжалось, такое слышать не приятно.. если бы он и делал что-то подобное, то только с нежностью и добротой.       – Успокойся Рю, мне кажется господин Дазай не переусердствует. Я вижу между ними.. хмм.. какую то искру, я думаю ты понимаешь, и если это так, то настоящий альфа не причинит боль своему омеге. – Парнишка подходит к омеге, и обнимает его робко, будто спрашивая, можно или нет.       – Ты... ты думаешь? – как-то совсем не весело, чуть ли не всхлыпивая спрашивает Рюноскэ.       – Я уверен. – Парень с гетерохромными глазами улыбается, и сильне обнимает омегу, пока последний жмурится, и кусает свои губы. Ему больно. Ведь когда то давно... Акутагава любил императора, и всегда слушался всем его прихотям. И даже не подозревал что бесит этим шатена, терпел побои, и насилие, всегда повиновался, а потом ночью, с ужасной болью в заднице, ревел в подушку, ничего не понимая. Сказать честно? Омега был очень рад появлению Ацуши во дворце, он очень часто помогал добраться к комнате врача, или же к самой спальне, не был скуп на поддержку...       – Спасибо, Ацуши. – брюнет проворачивается к блондину лицом, и обнимает его сам, крепко крепко, прижимаясь щекой к шее, пытаясь этим спрятать румянец.