Самый красивый наложник

После шумного праздника вновь наступило затишье, длинные коридоры пусты, книжные полки вновь припадают пылью, а раздражённый Дазай сидит за новой кипой бумаг, новые контракты и союзы, подписанные в тот день. Шатен решив отдохнуть заказал принести чашечку чая, и откинувшись на спинку мягкого кресла, да закинув руки за голову, ушёл глубоко в свои мысли. На небе появляются первые звёзды, всё готовятся ко сну, ещё пара бумажек, и можно идти отдыхать, сегодня выдался довольно насыщенный день, всё бумажные дела сделаны, встречи проведены, всё проверено.        — Ваш чай, император. — поклоняется служанка, и трясущимися руками подаёт чашечку с блюдцем.        — Да да, спасибо Люси, можешь идти. — небрежно махает рукой в сторону девушки, и сразу хватает горячую чашку, вдыхая аромат чая на травах. Уже вторые сутки из головы кареглазого не выходят мысли о Чуе, и его рьяном желании доказать, что омеги не пустое место. В тот день Осаму увидел ещё одну черту характера рыжего, очень впечатляет. В глазах юноши не было ни капли страха, многие бы, на его месте, тихонько согласились, или же стали переводить стрелки, на абсолютно другую тему, но не Чуя. Альфа задумчиво потягивал уже холодный чай, и что-то черкал в документах, иногда фыркая на то, что чернила растекаются в небрежные кляксы. А позже, одним разом затушив четыре свечи, ретировался из кабинета, направляясь в свои покои. Идя прогулочным темпом по извилистым коридорам, да что-то насвистывая себе под нос, а потом замечая очень смешную картину, на лестничной площадке, что заставила на минутку тормознуть. А увидел тот, двух омежек, которые о чем-то очень бурно спорили и шли в неизвестном направлении. Рюноскэ и Чуя, уже переодетые в наряды для сна, европейского пошива, ну то есть стиля. Один крутится в чёрной, с рукавами фонариками, с кучей белых рюш, а также манжетами и подолом сделанными из подобного, белого материала. А второй, в нежно голубой, в самой простенькой, с такими же рукавами фонариками, отличалась ночнушка Накахары своим фасоном, который оголяет плечи, усыпанные мелкими веснушками. До одури мило, но опасно, одеваться так, и показываться на глазах альфы не желательно, оголенная шея, и плечи, до добра не доводят, слишком манящие участки тела — по мнению процента общества, которое составляют альфы. Но этих двух мало что волновало, сейчас они были чем-то слишком увлеченны.       — Ну вот почему тебе приспичило именно ночью идти в эту библиотеку?! — полу-шепотом возмущается брюнет, поднимаясь по ступенькам, вслед за Накахарой, да удивляясь, как это он ещё не навернуся, в такой-то темноте.       — Но ты не понимаешь, как срочно мне туда нужно! Я просто не усну, зная, что мой чокер валяется где-то там! А если я его потерял не в библиотеке? М? Если его служанка забрала, и завтра будет в нём? Я не вынесу подобного. — Чуя агрессивен, слова льются несдержанным гневным потоком. Тот мечется и не находит места, его движения резки и непредсказуемы, он только что чуть Акутагаву не скинул с лестницы, из-за того, что резко остановился, вот настолько он взволнован.        — Здался тебе он так. Я даже не знал, что ты можешь быть таким... — возмущается уже тише юноша, поспевая за рыжей фурией.       — Захочу, смогу любым быть, и вообще, если тебе так не хочется, то не соглашался бы. — фыркает рыжий взмахивая нависшей на глаза челкой, да складывая руки на груди. Слишком много лишних движений и слов, их могут заметить! Территория на которую запрещено ходить, хмм, а это нисколько не пугает голубоглазого омегу, ему нужно, он делает. Какие там последствия, Господи. Накахара ловко перепрыгивает ступеньки и дальше идёт по коридору, тихонько, как мышь, ибо громкие звуки могут эхом раздаться быстро, ну не желательно это. А попутно, юнец хватал за руку Рю, подбадривая чтобы не отставал. Оба были как на иголках, страшновато было, поэтому, тихий голос Дазая исходящий из-за угла, выбил из колеи…       — Куда же вы направляетесь, в такое то время? — вкрадчиво спрашивает, опираясь о стенку, да с таким наглым лицом. Пока у подростков сердце в пятки рухнуло.       — Мы просим нас простить, просто мне срочно нужно в библиотеку и... – бегом оправдывается голубоглазый, поворачиваясь лицом к шатену.       – Я надеюсь вы ничего творить не собираетесь. Чу, подойди ко мне пожалуйста – карие глаза сверкают в темноте, и появляется лёгкая ухмылочка. Рюноскэ встрепенулся, начиная волноваться за друга, а Накахара довольно спокойно подходит к шатену, поднимая свои голубые глаза, смотря с недоумением. А Осаму, хватая довольно резко, прям в охапку, за талию, тянет младшего к себе, и что-то бегло шепчет на ушко. Парня передёргивает, и быстро кивнув, тот отстраняется, отходит, хватает своего друга за плечо и удаляется, горворя на последок,        – Спокойной ночи вам, император.        – И вам спокойной ночи. И пока они ещё не достались библиотеки Рюноскэ осторожно спрашивает мол "что? что он тебе наплёл?" а Чуя довольно не весело говорит, что император снова захотел видеть его в своих покоях, завтра вечером.

***

На улице тёмная ночь, тонкий серп луны спрятался где-то за ветками деревьев и тёмными облаками, не видно ни одной звёздочки, всё небо беспросветно затянуло черными тучами. Из некоторых комнат падал тусклый свет, а многие спали самым сладким сном. На улице приятная ночная прохлада, в траве поют свои песни сверчки, царит тишина и покой. Чуя раскинув руки на покрывалах, тихонько сопел уткнувшись лицом в подушку, сегодня он уснул как ни странно, довольно поздно, ибо их с Акутагавой "прогулка в библиотеку" затянулась на долго, поиски чокера вышли не быстрыми, так ещё и задачу усложняла темнота, а найдя украшение где-то под столиком, Чуя приполз в комнату уставший, но заснул плоховато, будто было какое-то предчувствие... И не зря. По средине ночи, рыжий почувствовал дикий дискомфорт. В комнате резко стало душно, слишком даже для лета. Пижама стала до одури не удобной, её хотелось снять и выкинуть к чертям собачьим. Всё постельное белье на ощущение стало каким-то стеклянным, не приятным к телу и опять же, очень горячим... А под самим юношей образовался мокрый круглый след, не сложно догадаться, что это. – Нет, ну почему... Только не сейчас... Слишком рано... – просто хнычет в подушку голубоглазый растягивая гласные. Течка застала его врасплох, таблеток и отваров у него не было, что теперь делать? Так ещё и пошла она совсем не в срок! Это третья или четвёртая по счету течка Накахары. Все они проходят слишком болезненно. А эта ещё и не в срок пошла, её время должно прийти только через две недели! Омега в недоумении, что могло её спровоцировать?... Да? И правда, Чуя просто не понимал, что прямо здесь, одним этажом выше находится его истинный альфа! и именно та самая парочка тех поцелуйчиков и фальшивых обжиманий возле стенки вызвали подобное. Просто подросток слишком умело это отрицает. Сейчас рыжий выдумывал как же это можно скрыть, только это невозможно, если уж они и истинные то шатен услышит запах даже за такое столь большое расстояние.

***

Ну что ж, ночь прошла ещё более менее, течка позволила Чуе хоть немного выспаться, даже позавтракать, спазмы внизу живота не были такими сильными, всё что бесило, так это природная смазка, которая слишком обильно выделялась. Целых два кимоно, вместе с постельным бельём уже испорчены. Но Накахара не злился, просто принимал, как должное, ибо от этого никуда не деться, что поделать, если природа так распорядилась. Близится вечер, скоро нужно будет идти в покои Короля. Рыжий сидит перед зеркалом и приводит свои волосы в порядок, цепляет на шею чокер, и удручающее вздыхает. Одна частичка сознания вообще не противиться, наоборот, дождаться не может когда уже стукнет девять вечера, а другая часть, твердит об обратном. И понятное дело, в этом "споре" выиграла течка. Последний штрих, немного поправив воротник кимоно, рыжий сжав руки кулаки, поплёлся во дворец. В покои короля, добираясь туда, по памяти, вспоминая где и как он сварачивал, и отсчитывал фусумы. И вот, вроде как эта комната, рямо перед тем как зайти во внутрь, голубоглазый колеблется, та комната или нет, а потом мотает головой мол "соберись же!" И уверенно, даже настойчиво стучит по деревянной поверхности. А после краткого "входи" просачивается в комнату. Шатен стоял возле окна, сложив руки сзади в замок, а после улыбнулся вошедшему Чуе. А омега, промямлив тихое "здравствуйте" медленно на дрожащих ногах направляется к альфе. И тут как на зло, в животе чувство нарастает, будто лаву раскалённую залили, а потом сильным спазмом раздается боль, и ноги подкашиваются, рыжий оседает на колени, хватаясь за живот, кусая губы от невыносимой боли. Осаму быстро оказался возле парня, придерживая его за плечи, пытается всмотреться в голубые глаза, и понять суть гримасы на веснусчатом лице.        – Детка, что с то... А понятно. – сам себе ухмыляется Дазай, обнимая младшего. Элементарно же! Феромон омеги слышен был ещё тогда когда он поднялся на этаж. Конечно же Осаму его учуял. Вообще, приятный сладковатый запах присутствовал постоянно, когда Осаму находится рядом с своим истинным, и слышался слишком отчётливо, в памяти его изобразить можно слишком легко, тот уже чего подумал, что у рыжего течка, но позже ему дошло в чём дело. Но вот сейчас юноша благоухал так.. в общем дурманит запах всё сознание. Что-то мускусное, с нотками цитрусов и ещё что-то до одури приятное, сладкое, ну просто великолепно. Вообще, понять какой запах у омеги или альфы до конца ещё не смог никто. Ибо у этих двух вторичных половых принадлежностей есть одна очень занятная черта, а именно: феромон меняется в зависимости от настроения на данный момент. Запах меняется не на всё сто процентов, но всё же. Вот к примеру, если альфа зол или нервничает то от него будет веять особо выделяющейся горчинкой, если расслабленн, и находится в хорошем расположении духа, то аромат будет чистым без всяких примесей. Также запах зависит от инстинктов. Самое банальное, это запах омеги, который меняется при беременности, что-то нежное, уютное, сладкое... А также молоко! Главное, что присутствует в феромоне. Если омега зол, то в запахе буквально витают нотки злости, если омега чувствует себя не в безопасности, ему плохо без своего альфы, так происходит если их бросают, то тогда, запах непременно портится, так и приходит ассоциация что ему плохо. И так далее и тому подобное, об этом говорить можно вечно. Пока Чую сковала боль, и тот просто прижимался к мужчине, вдыхая феромоны, сам Дазай просто не мог себя держать в чистом разуме, хотелось рвать и метать, перед ним течный, невинный и желающий близости омега! Носом проведя по тонкой шее, немного щекоча, этим же делая отвлекалочку, перед тем как начнёт кусать её почти до крови, а потом целовать нежно, и снова ставя засосы. Те быстро наливаются кровью, и становятся схожими на тёмные бутоны роз. В какую-то секунду Осаму сильнее вгрызается зубами в тонкую кожу, тихо рыкая, а Чуя вздрагивает, болезненно ойкая, и на зло шатену, тоже кусает его больно, где-то в районе ключицы. Позже осознавая, что на полу не прикольно, кареглазый подхватывает юнца на руки, придерживая под задницу, и несёт к кровати. Укладывает на расстеленные простыни, немного небрежно. Быстро стягивает с рыженького кимоно, путается в ленточках, и многослойности одежд, а расправившись бросает на пол. И тут можно взвыть волком... Накахара слишком красив, с румянцем на щеках не то от переживаний, не то от течки, смущённо подгибает к себе ноги, не осознавая того, что ничего абсолютно не скрыл. Его молочная кожа, без единого родимого пятна или родинки, мягкие изгибы тела... Дазай смотрит с упоением.        – Т-ты омег без одежды не видел или что? – раздражённо подкалывает Накахара, склоняя на бок голову.        – Таких как ты, нет. – шепчет прямо в губы Дазай, резко приблизившись, а потом впивается в них с особой жадностью, омега мычит в поцелуй, но возражения или что либо другое не принимается, только поцелуй больше углубляется, и в ход идёт язык. Чуя не знает как правильно нужно целоваться, опустить голову, или наоборот поднять, как дышать? Как-то раньше это было не столь важно... Воздух заканчивается, рыжий выпрашивает остановиться, и шатен отстраняется, ниточка слюны скрепляет их, но её быстро разрывают, ибо альфа опускается поцелуями ниже, кусает ключицы, а руки устраивает на талии, поглаживая, и сжимая. Чуя издаёт такие милые как на мысль Осаму звуки, вроде не стоны, не вскрики.. а хныканье, тихое такое... Тонкие пальцы сжимают простыни, а миниатюрное колено упирается прямо в пах Дазаю. И как только последний отстраняется, поднимая голову на уровне к рыжему, мальчишка немного толкает в грудь старшего, и поднимаясь на коленках, снимает кофейное кимоно с широких плеч, Дазай тому помогает, и общими усилиями, они раздевают наголо альфу. Он резко, будто бы больше стал... Его не скрывают одежды. Теперь настало время Чуи пялиться. Его глаза бегают туда-сюда, не зная за что зацепиться, широкие плечи, руки с заметными мышцами, красивый торс, и пресс, на половину закрытый бинтами.        – А бинты? Можно их снять? – от них исходил не самый приятный, медикаментозный запах.        – Можно. – И Чуя тянется за спину, развязывая узел на спине, который и держит эту "конструкцию" из бинтов. И теперь вид открывается на полностью обнажённое тело, с многочисленными маленькими шрамами, белого цвета. Чуя с интересом проводит по ним пальцами, вызывая лёгкую щекотку, но потом сам же одёргивает руку, виновато кусая губы. Не подобающе так лапать императора, но тот ни чуть не против, а наоборот, легко беря за запястье кладёт руку назад,        – Если хочешь, можешь трогать меня где угодно, малыш Чу~ – шепчет хрипло тот, и вновь целует губы. Мажет по щекам, оставляя влажные дорожки. И опускается ниже, снова, а там подбираясь к малиновым ореолам сосков, один вбирает в рот. Выбивая этим, довольно громкий стон из омеги, у того аж плечи мелко задрожали. И пока Дазай щекотал руки своей каштановой шевелюрой, а ртом вытворял слишком приятные вещи, руки потянулись к самому интересному... Раздвинув ноги, проходясь поглаживаниями по ляжкам, и пухлым бёдрам, Дазай играет с возбуждённым до изнеможения Накахарой. Прикасается к чуть припухлому низу живота, даже не думая задевать член, а потом переходит к внутренней стороне бедра, подбираясь к промежности и снова убирая руки.        – Пожалуйста, я больше так не могу... – хмурит светлые брови и слёзно просит, ёрзая на месте Накахара. Течка никуда не девалась, а "издевательства" продолжаются... Ха! Попался! Шатен заставил младшего умолять прикоснуться. Но не сейчас, нужно ещё немного поиграть, не смотря на изнывающий от желания собственный стояк. Ещё пара поцелуев-укусов и наконец-то просьбы услышали. Ноги раздвигают сильнее, хватая за тонкие щиколотки, голубоглазый смущается и закрывает рукой лицо. Его удобнее укладывают, смотрят своими полными пошлых искорок глазами, и отпускаются к внутренней стороне бедра, кусая, и ставя засосы, уже там. Омега дрожит, тихо и хрипло стонет, это... Это очень приятно! А потом вновь возвышаясь над омегой кареглазый уже хотел бы поцеловать, но увидев в голубых глаз страх, выпустил свои феромоны, для успокоения и приблизился к Накахаре.       – Ты боишься? – кивок. – ну тише, я буду аккуратен, доверься мне – Осаму нежно поцеловал в висок рыжего, приобнимая рукой. Откуда у него столько нежности? В основном прилюдии с остальными омегами заканчивались на парочке поцелуев, а тут...       – И если хочешь, зови меня Осаму, только наедине, хорошо? – Чуя криво улыбнулся, соглашаясь. И пока Дазай заговаривал Чую, один палец с особой лёгкостью, из-за большого количества природной смазки, которая уже сделала пятно на простыни, и стекала по бёдрам, проник в горячее нутро. Со стороны рыженького послышался судорожный выдох...