Бессердечные создания (и их создатели)

Все у него было тридцать шесть приемов. Четырнадцать из которых он пропустил. Его психотерапевтом была женщина — Анна Андреевна — преклонных лет, со строгим материнским взглядом, густыми ухоженными бровями, греческим носом и темными кудрями. Она не позволяла себе выходить за рамки позволенного, держалась на одном уровне дистанции и смотрела него так, как умеют смотреть только врачи. Выдержанный взгляд, позволяющий ему самому добиться собственных выводов, а потом объяснить, чем они неверны. Выковырять все чем он пытался закупорить незаживающие раны и позволить им зажить правильно. В окопах солдат заставляют пихать грязь в открытые ранения, набрасывать комьями землю и давить ее ладонями. Что угодно сойдёт, все что попадется под руку, пусть только кровь перестанет вытекать. Останься в живых, добей до конца, а дальше думай, как жить с последствиями. Невольно вспоминаются неправильно зашитые, выпуклые и уродливые шрамы Нечаева. А он даже не помнит откуда те взялись. В ее кабинете воняло цветочными духами, пыльным воздухом и пустотой. На стенах весили пейзажи; холсты маслом с одинокими прибрежными линиями, далекие горизонты и холодные океаны. Книжные полки на одной стороне в качестве массовки, старый узорчатый ковер под ногами. Два кресла напротив друг друга и кофейный столик между ними. На нем никогда не было журналов и газет; стояла кружка, стояла ваза с фикусом, стояла чистая пепельница. Никто из них не курил. Харитон не имел привычку курить в помещение. Но пепельница всегда была на месте. Она уверяла его, что все их сеансы строго конфиденциальны и никто не узнает о их содержание. Что это ее работа — не позволить никому узнать о том, о чем они говорили. Все эти доводы, раскрытые неприятные воспоминания, секреты и ощущение этих секретов на его коже. Все это уйдет с ней в могилу. Он не доверял ее словам. Могилы можно раскопать, а мертвых заставить говорить. Наука опережает свое время. Тем не менее его выбор быть или не быть на приемах не учитывался, в каком то смысле это было его обязательством прописанном в контракте. Захаров в жизни не составлял никаких контрактов, столько же он и подписал. Его деятельности на предприятие характеризовалось как добровольная, а все научные открытие к которым он приходил обозначались «общественными благами». Иногда, они прятались в самых дальних полках под грифом «секретно». Иногда, он сжигал свои работы в маниакальном приступе, из злости или вредности. Сеченов не одобрял последнее, называл его импульсивным. Но ему не было до этого дела, главное что потом эту бурду не подберут и не отправят в академию на препарацию миллиардами чужих глаз. Поэтому на самый первый сеанс он не пришел, проигнорировав уведомление на почте. Харитон увидел письмо, которое прислал ему Сеченов. Он не захотел приходить. Второй и третий — они знакомились, встречи длились не дольше двадцати минут. Харитон покидал их со смешанным ощущением. В четвертый сеанс она говорила о его окружение, о его мнение по отношению к коллегам и к Сеченову. Он сказал, что у него нет никакого мнение ни о ком. Она ему не поверила. На пятом сеансе они заговорили о его семье. На шестом он отказался обсуждать своего отца. Они не общались на протяжении пятнадцати лет. С самого момента его полного переезда на предприятие. Харитон не жалуется. Седьмой и восьмой сеанс он пропустил. Седьмой из-за провального эксперимента в лаборатории, восьмой из-за плохого самочувствия. Он говорил себе, что этот никак не связано с воспоминаниями о отце. Наверное, она тоже не поверила бы в это. На девятом сеансе они заговорили о его матери. Захаров поинтересовался, знает ли психотерапевт, что он недавно похоронил ее. Та ответила, что знает где был Захаров во время ее похорон. Харитон промолчал. Десятый сеанс — пропустил. От злости сбросил все колбы со стола, разбил дорогое оборудование и пытался собрать осколки голыми руками. Получил выговор от Сеченова. Обязали ходить к психотерапевту каждые три недели. Пригрозили сокращением финансирования. Одиннадцатый сеанс отменили из-за занятости Анны Андреевны. Захаров все равно не собирался приходить. Двенадцатый — Харитон не пришел. Был на конференции. Партия одобрила финансирование особо секретного проекта. На тринадцатом, она спросила считает ли он себя мизантропом и почему он так посвящен науки. Харитон улыбнулся ей, но ничего не сказал. Они поговорили о не совершенности человеческого тела. Она впервые дала определение его состояния. Назначали лечение. На четырнадцатой встречи Харитон проговорился. Сказал, что завидует роботам. Тому как они свободны от потребностей живой плоти, насколько они эффективны. Сказал, что не понимает желание людей очеловечить не человечное. Оживить — не живое, одухотворить — пустое. Анна Андреевна записала в блокнот. Никак не прокомментировала его заявление. Ему это не понравилось, он промолчал. Из-за усталости язык развязался, больше не стоит допускать таких оплошностей, подумал он. Пятнадцать и шестнадцать — пыталась узнать, его самочувствия. Семнадцать — почему он боится открываться людям, сближаться и позволять себе быть собой? Харитон сказал, что не принимал назначенное лекарство уже месяц. В восемнадцатый сеанс пропустил. Поджег лабораторию, хотел проверить действие полимера на своем организме, без посторонней помощи провести операцию. Проект по клонированию не давал результатов, все выведенные эмбрионы погибали. Девятнадцатый сеанс молчали. Двадцатый — один из эмбрионов выжил и продолжил свое развитие. Двадцатый первый — перевели субъект из класса Бета в класс Альфа. Стабильное развитие. Анна Андреевна заставила его выпить перед ней курс лекарств. Он сделал вид, что проглотил все таблетки. Она заметила, но ничего не сказала. На двадцать втором сеансе он признался, что использовал часть собственного ДНК. Сказал Анне Андреевне, что, если эмбриону нужно будет переливание крови он станет донором. У них одна группа крови, Захаров позаботился об этом. Она сообщила об этом Сеченову. Двадцать третьей, четвертый и пятый — пропустил. Сеченов хотел отстранить Харитона от исследований и закрыть проект по клонированию. Поругались. Захаров сказал, если он отберет у него этот проект то, он найдет другой. Менее безопасный, менее полезный и менее милосердный. Сеченов повелся. Захаров правда собирался избавиться от «физической» оболочки и довести операцию по полной полимеризации сознания до конца. Оставил эту идею на потом. Сейчас не до этого. Двадцать шестой сеанс — субъект продолжает развиваться, Захаров заснул во время встречи и Анна Андреевна не стала его будить. Двадцатый седьмой, восьмой — дал имя выжившему субъекту. Он назвал ее Алисой. Двадцать девятый — Алиса «родилась». Тридцать — конференция, Сеченов заставил рассказать о прогрессе проекта. Партия была довольна. Тридцать один — Анна Андреевна убедила его принимать таблетки, она сказала что без них у него отберут проект. Что если он не будет лечиться, то его состояние убьёт Алису. Он сказал ей, что поэтому он ненавидит человеческие тела. Они хрупкие, осязаемые, не долговечные. Им нужна поддержка, забота и опора, им нужно другое тело рядом. Она спросила, чувствует ли он себя одиноким. Тридцать два и три — Анна Андреевна сказал, что он не ненавидит людей. Он их боится. Что его не научили жить со своим телом, его не научили обращаться с собой как с человеком, поэтому он так отчаянно пытается перестать им быть. Она сказала, что он не готов к детям. Тридцать четыре — сказал, что наблюдает за состоянием Алисы, не смог прийти. Тридцать пять — Сеченов пытался опять отобрать Алису. Говорил о его психологическом состоянии. Захаров угрожал ему отставкой. Сеченов повелся, опять. Тридцать шесть — он сказал Анне Андреевне, что принимает таблетки по расписанию, без задержек и пропусков. Она улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. Тридцать семь, восемь, девять и сорок — весь день просидел в «Павлове». Сорок один — Анна Андреевна назначила последнюю встречу, уведомила через Сеченова. Сорок второй. — С нашей последней встречи вам стало лучше, — внезапно подтвердила Анна Андреевна. Ее пальцы были сплетены вместе, а одна нога закинута на другую. В комнате пахло приближающийся грозой, окна были распахнуты. Было холодно. Он сомневается в этих словах. Мешки под глазами стали больше, вернулся тремор рук. Не заметила? Он сегодня забыл выпить таблетки. Он мало что понимал в происходящем. Все его мысли водоворотом возвращались к одному; все, о чем он могу думать, видеть и слышать. Тихое, медленное биение новорожденного сердца. Все говорили, что субъект не доживёт до 3 месяцев. Как все остальные, она погибнет по неизвестным причинам и проект закроют. Он не ощущал ни жалости, ни переживаний по поводу неизвестного создания, едва ли ребенка в глазах науки. У Захарова не было привычки сожалеть подопытным крысам. Да, и людям тоже. И почему то, вопреки собственным убеждениям — ему было страшно. Он боялся чего-то, глубокого спрятанного в своей груди. Оно зиждилось на его крови. Оно видело его глазами. Оно спасало его руками. Оно боялось в его сознание. Что-то неосязаемое и далекое, которое постепенно обретало форму благодаря его страху. Медленно укрепляя едва сформированные мышцы, раскрывало легкие и делало постепенные, ровные вдохи. Ее сердце начинало биться равномерно, обретало едва стабильный ритм. Ее кости становились крепче. Не ясное очертание внутренних органов превращалось в сложную систему, организованную и структурно собранную. Он наблюдал за ней каждый день, видел собственными глазами. Как эмбрион превращался и больше не был Оно.

α II © AB+

      

Субъект Альфа группы. Второе поколение, подгруппа С. Группа крови: Четвертая положительная.

Алиса.

— Мне не стоило соглашаться на это, — он впился своими ногтями в тыльную сторону ладони. На нем остались характерные красные следы, но кожа была цела. Анна Андреевна подняла голову, непонимающе посмотрела на него, не сказала ничего в ответ. Он продолжал расчесывать рану и говорить, медленно переключаясь на свежие порезы приобретенные по глупой неосторожности. — Мне кажется она— субъект... Субъект в конечном итоге погибнет. Ее вес смещается на кресле, она наклоняется к нему ближе. На лице написано недоумение. Она хочет ему помочь, но не знает как. Ему не нужна помощь. — Алиса? — осторожно спросила Анна Андреевна. Он кивнул. Содрал верхний кожный покров — эпидермис. Она протянула свою руку и положила поверх его. Он даже не посмотрел в ее сторону и отодвинулся. Женщина не сдвинулась с места. — Но иногда мне интересно. Что, если она не умрет? Ему хотелось закурить. Разве не для этого она оставляла пепельницу здесь? Прямо здесь, на этом столе. Разве не для этого он держал нераскрытую пачку сигарет у себя в медицинского халата? Разве не для этого он прожигал дыру в открытом окне и замечал, очертание зажигалки в нагрудном кармане ее брючного костюма. Разве не для этого он хотел встать и уйти из этого проклятого места и никогда не возвращаться. Не возвращаться в кабинет психотерапевта. Не возвращаться на предприятия. Уйти отсюда. И больше никогда не вернутся.

Прямо, как сломанный солдатик.

— Харитон. — В прочем, какая разница? — перебил ее мужчина. Он не отводил взгляда от ее лиц. Умрет ли она завтра или через неделю. Будет ли он причиной ее смерти: один момент, не успеть вовремя заметить отклонение в ее анализах, не успеть спасти. Стать статистикой, очередным провалом, где основной причиной неудачи стал человеческой фактор и прекратить пытаться дальше. Или ее иммунная система не выдержит нагрузки и даст сбой, органы постепенно начнут отказывать. Кости растут слишком быстро, органы недостаточно развиты. Внутренние кровотечение, артериальное давление. Столько переменных и каждая оплошность и невнимательно упущенная деталь — смерть. Его ладони горячие, облитые свежей кровью. По оконным стёклам застучал дождь, из-за темных густых туч в комнате потемнело. Анна Андреевна смотрела на него. Ее руки потянулись к блокноту, и она сжала карандаш в руках, почти сгибая его пополам. Харитон медленно закрыл глаза, он не понимал с чего это вдруг его охватила такая сильная дрожь. Может быть, в комнате всегда слишком холодно. Может быть, все это нарушенная циркуляция воздуха или крови в его венах. Может быть, ему надо закурить сигарету. Прямо сейчас. Ее сердце остановится. Тело остынет, больше не придется искусственно поддерживать жизнь, вентилировать легкие, переливание крови станет бессмысленно. Они замолчали. Единственные звуки в комнате: их дыхание, гроза и стук дождя. Харитон клянется, что слышал еще, слышал больше; где-то в коридоре звучал надрывистый плачь новорожденного. Сломленный и скрежущий звук, высокий и такой оглушающе тихий. Писк аппаратов, журчание воды и громкие шаги. Резкий запах формальдегида, спирта. Горячая вода омывает дрожащие руки. (Она смотрит на него его глазами, моментально замолкнув, как только теплые руки коснулись её. Харитон медленно произносит ее имя обсохшими губами и сорванным голосом. Его колени дрожат, но он не может сдвинутся с места. В палате пусто, в ряд стоят еще несколько аппаратов собранных для внематочного вынашивание эмбрионов. Каждый из них — проваленный опыт, погибший субъект, давно утилизированные биоотходы. Каждый из них — его бессонные ночи и пустое разочарование вскипающие тихой истерикой внутри хирурга. Она смотрит на него, ее глаза не видят так, как видят его. Ее легкие не дышат так, как дышат его легкие. Ее организм не способен функционировать на его уровне. Она беззащитное, слабое и абсолютно бесполезное существо. Ее жизнь полностью на милости доброты намерений ее окружения. В его руках. Ему кажется. Ему кажется, что ему не стоило этого делать.) — Харитон Радеонович? Вы в порядке? — Анна Андреевна наконец-то встает со своего места. Захаров поднимается параллельно ей. Ему надо вернуться назад в лабораторию. Ему надо вернуться назад в палату. — Мне надо вернуться назад. — Мне кажется, нам не стоит прекращать наши встречи, — одновременно отвечает ему психотерапевт, но он уже давно ее не слушает. Ему хочется ответить ей, сказать что в этом больше нет необходимости. Но он не успевает. Он не может. Харитон на слабых ногах двигается в сторону незапертой двери и выходит из комнаты. Психотерапевт его не останавливает, он слышит как она садится обратно на свое место. Харитон больше не вернется. Ее письма останутся без ответа. Сеченов будет слишком рад успехам проекта, чтобы выслушать специалиста. Партия останется в абсолютном восторге. Проект по клонированию официально признан успешным. На свет родился первый генномодифицированный клон.

Ее донором стал агент Аргентума.

Сергей Алексеевич Нечаев.