Бессердечные создания (и их создатели)

Желание сбежать от своих проблем, от людей. От собственной жизни и самое главное того, кем ты стал под влиянием решений принятых необдуманно. Все те случаи, когда воля ослабла, когда совершались поблажки в собственную сторону. Когда опускались руки и закрывались глаза. Тогда, когда они должны были быть широко открыто, руки должны были быть сжаты в кулаки. Ноги расставлены в боевую стойку, шаг назад и вперед. Еще два для уверенности — зубы сомкнуты, челюсть напряжена и адреналин течет по крови в безумной карусели диких гормонов. Если есть оружие — получить к нему доступ, осмотреть наличие повреждений, оглядеть обстановку и просчитать все до последней мелочи. Если тревога начинает перевешивать чашу и тратит драгоценные ресурсы головного мозга — отвлечься на существенное, материальное и забыть неосязаемое, не в своей досягаемости. Контролировать то, что подвластно контролю в данный момент. Она никогда ни с кем не дралась по настоящему. Она не ходила в детские сады, в школы, летние лагеря. Ей ни разу не приходилась терпеть то, как мальчишки по-особому проявляли знаки внимания противными смешками и дерганьем косичек. Она не кусалась, не заламывала пальцы, никогда не рвала чужие волосы в яростным порыве какого-то кипящего гнева. И пистолет в руке смотрелся чуждо, не по-настоящему. Тяжёлый и холодный. Её рука подогнулась под весом огнестрельного оружия, когда сотрудник Академии с безразличием всучил ей это в открытую ладонь, под веселый хохот Тети Лены. Перед ней огневая зона, за спиной трибуна наполненная шепотом солдат. Академия Последствий была большой. Здесь было множество разных комплексов, почти равным количеству своих надземных «аналогов». На каждую ветвь Предприятия строили еще одно соответствующие отделение Академии. И вся основная функция Академии заключалась в расчете ошибок, которые допускали где-то там; Вавилове, Павлове, Челомее, Менделееве, отдельных лабораториях. Каждый вышедший из-под контроля эксперимент — новое дело на рассмотрение. Неудачные образцы — тщательная проверка компетентности сотрудников. Зачем дожидаться проверки сверху от людей, чье мнение и позицию ты не способен контролировать? От людей, которые видят в этих проверках не способ улучшить работу Предприятия, а повод закрыть, сократить и прибрать к своим рукам. Подчинить и сломать. В таком случае существование подземного стрельбища где-то в укромах Академии звучало логично, предсказуемо. О таких местах не трубят по радио. О таких даже не все ученые работающие на Предприятия в курсе. Где-то за лабиринтом отдельных камер, через узкие проходы коридоров, систем безопасности и постоянного гула буров, расширяющих территории подземного комплекса, в самой отдалённой ветви Академии. Тетя Лена говорит, что ей нравится сюда приходить. Расслабиться. Посмотреть на сложенные механизмы затворов, смертельную симфонию выпущенного снаряда. Такого громкого, способного разорвать барабанные перепонки и ввести в контузию любого не привыкшего. Хотя она здесь фактически не работает; у нее есть собственная лаборатория, собственный кабинет. Фабрика, спрятанная в подножье гор Предприятия, подальше от туристов, от взглядов, от ушей. Алиса поскребла ногтем накладку на магазине пистолета и зацепилась за тупой край выступающий шляпки винта. Она перекинула оружие в другую руку и большим пальцем правой провела по заведенному затвору, прижалась подушечкой к возвратному механизму и обвела рамку вокруг курка. Какая страшная, безличная сила. Она вспоминает дорогу сюда, как они прошлись по длинному коридору, посмотрели на танцующие водоросли вслед водному потоку на дне моря. Авторизовались через камеры наблюдения, записывали имена в документы, четко и ясно выражали повод своего присутствия в компактные щебатари. Их корпуса привлекательно поблескивали в свете электрических ламп. (— Да ладно тебе, Ваня, — заговорщически прошептала Тетя Лена, наклонившись у рабочего стола бедолаги. Он стоял на страже охраняемых дверей в стороне закрытого тира. — Разве ради меня нельзя пойти на маленькие уступки? Лена надула нижнюю губу и похлопал ресницами. Алиса безразлично отвернулась в сторону иллюминаторов. Пару часов назад Харитон спешно оставил ее с Элеанорой. Сказал, что скоро вернётся. Приказал им далеко не уходить, побездельничать в столовой, может быть. Или просто запереться в его кабинете, но обязательно ничего не трогать. Он выглядел растеряно и с минуты долго думал, стоит ли оно все того. Насколько это хорошая идея оставлять Алису на едине вместе с Элеанорой. За оправой очков хирург нахмурился, что-то долго обдумывая. Изначально в Академию они попали ради ежегодного обследования, Алиса здесь частый гость. У Захарова образовались срочные дела и в этот самый момент, когда Элеанора вышла им на встречу, он собирался оставить ее одну, в своем скучном кабинете. Наверное, ему следовало ожидать, что ничего из предложенного Тетя Лена привлекательным не найдет. И так они окажутся сквозь паутину длинных коридоров, спусков в прозрачных лифтах на уровне ниже и ниже, прямо у дверей «Полигона тестировки протоколов безопасности». — Элеанора Игоревна, — смущенно пробормотал мужчина, качая головой, а потом поднял ее высоко к верху, отчаянно отказываясь отпускать глаза ниже лица приставучий дамы. — Поймите, к вам претензий нет, но… Мы же не можем впустить… Это на полигон. Алиса делает вид будто не услышала тона мужчины; будто не понимает, что он имеет ввиду. Ее больше интересовали косяки рыб, кружащихся под собственный ритм, невесть куда и непонятно зачем.) У полигона было несколько сегментов, разделенные на крупные отдельные залы. Каждый зал был отведен на определённые тесты, которые растягивались еще на более специфичные отделения, которые отчитывались отдельным ветвям управления. Отдельные зоны посвящены определенным ситуациям. Для тестирования прочности материалов, оборонительные тактики всех комплексов в случае вражеского нападения. Или проверка системы безопасности; прочность корпусов роботов, их защитных механизмов. Эксплуатации новых разработок оружия и тренировки рабочего охраняющего персонала. И множество причин, почему полигон был так глубоко спрятан под землей, за толщей неприступной водной глади. Академия теперь становилась большой выгребной ямой, раньше она была цивилизованнее (со слов Харитона). Она так не думала сама, но слышала, как высказывались о нем остальные академики при других комплексах (по крайней мере те, что имели достаточно высокое положение чтобы знать о существование комплекса). Те, что работали на нижних этажах Павлова отзывались о Академии как о сборной солянке всего на свете. Даже работники Вавилова, практической тюрьмы, пускали слухи о страшных подводных монстрах и чудищах, которых препарируют в этом загадочном месте. Алиса никогда не спускается в Академию самостоятельно, хоть и навещает она это место регулярно, по календарю. Харитон говорит, что детям тут не место и в любом случае, ничего интересного в комплексе не происходит. Предприятие 3826 — завод, в первую очередь, по производству, созданию и разработке новых технологий направленных на улучшения качества жизни рядового советского гражданина. И нигде не прячутся летающие свиньи, падающие коровы и болтающие без умолку животные. Алиса ему не верила. Будь она на роли какого-нибудь директора или академика-ученого, обязательно создавала бы и летающих свиней и говорящих куриц. И чтобы гуси смешно кого-то пародировали. Даже так, Муся же существует. А значит Харитону никто не запретил ее сделать такой, так почему кто-нибудь запретит ей? Девочка в пол ухо слушала советы тети Лены, пока неловко целилась в далекую красную точку перед собой. Она дальше думала о говорящих животных, о гусях, лебедях. Ее отвели к огневой позиции, подальше от зоны трибун. Элеанора подтолкнула ее близко к линии огня и стала правильно ставить ее в стойку, подняла пистолет и приказала держать оружье очень крепко. Секундант смирно ждал их готовности и после короткого кивка Элеаноры, дал ей добро на стрельбу. Она думала о больной, одинокой яблони, думала о садах на Челомее. Думала о людях в запертых клетках в закрытом крыле Академии. Думала о собственном составе крови: жидкая, темная киноварь в длинной, стеклянной пробирке. Сколько тестов ежедневно проходит эта кровь, как она крутится в центрифугах, нагревается газовыми горелками, опускаются в жидкий азот. (Харитон приказал ей посидеть в его кабинете, пока он не вернется. Они только взяли у нее очередной перечень необходимых анализов и всего-лишь ждали результатов обработки. Ей не нравилось сидеть в его кабинете, ей не нравилось сидеть на больничной койке смотровой и не нравился холодный немигающий свет над ее головой. У нее глаза потом болели и в голове стучало от этого вечного жужжания. Поэтому Лиса не стала слушаться Харитона, как остальные сотни раз до этого и вышла, начиная кочевать от койки к койке, в сторону испытуемых. Иногда было жутко интересно пройтись по длинному мостику, над комнатами испытуемых, в сторону архива. Ей нравилось слушать синхронное мычание людей, смотреть как они бегали одновременно и прыгали и делали упражнения, как они временами заливались в совместный хохот, а потом опять замолкали. Еще там рядом были отдельные палаты; там лежали испытуемые на начальным этапе установки "Мысли", между прочим прямо рядом с ее смотровым кабинетом. Она часто натыкалась на людей, подопытных, привязанных к койкам, с пустыми лицами и кучей торчащих капельниц. Она читала карточки висящие у них на кроватях и пыталась найти почерк Харитона. Ей не нравилось видеть других академиков во время своих побегов. Они шарахались от нее, как от страшной болезни и всегда уходили в другую сторону. Они наблюдали за ней, как за сбежавший крысой и противно шептались между собой. — Совсем уже сума по сходили… — начал врач, проверяющий до этого показатели какого-то подопытного. — Одно дело такое с людьми добровольцами совершать, а другое заставлять ребенка на это глазеть. Прямо человеческий зоопарк выходит. Женщина рядом с них громко хрюкнула от смеха и он сразу же уставился на нее растерянным взглядом. — Ребенка? Она-то? Рассмешил, — женщина бросила в ее сторону быстрый, осуждающий взгляд. Подправила оправу очков на переносице и увела его в сторону за локоть. Врач не стал ей сопротивляться. Он тоже посмотрел в ее сторону, перед тем, как они перешли к другому пациенту в палате и продолжали имитировать бурную рабочую деятельность. — Ты о чем, Ника? — Коля, ты действительно думаешь, что нашлась бы дура, готовая терпеть Захарова? — она больше не шепталась, на ее лице застыла циничная, удивленная улыбка. Будто-то то, что она сказала была самым смешным анекдотом в мире. Будто-то этот «Коля» задал такой глупый вопрос, который даже дети не задают своим родителям. — Тем более рожать от него. — Так это его дочь? — от удивления у мужчины полезли брови на лоб и он прижал к груди карточку пациента. От этого вопроса в груди все пережалось и ей захотелось заткнуть уши, чтобы ничего больше не слушать, но она продолжала. Она продолжала смотреть им в спины, медленно сжимая и разжимая в руках подол юбки комбинезона. У нее болели запястья после сбора крови, кружилась голова, потому что она ничего не ела с самого утра. У нее в горле першило и горели уголки глаз, от желания заплакать. — Да никакая она ему не дочь, и ни племянница и ни дальняя родственница. Собрал себе еще одну игрушку и возится с ней как с настоящей. Они оба хихикнули и Коля покачал головой, пометив что-то в карте, пока она подправила капельницу с физраствором. — И как только Дмитрий Сергеевич выносит этого маньяка. Маньяк. Алиса однажды спросила почему о Харитоне так отзываются его коллеги? Почему они косо смотрят ей вслед в Павлове? Зачем ей надо посещать Академию почти каждую неделю? Почему ей нельзя учиться в школах? Почему ей нельзя быть как другие дети? Почему, почему, почему. Почему в тот вечер, когда он оставил ее дома одну и вернулся поздним вечером, он ей не сказал, что Сергей Алексеевич вернулся обратно на Предприятие. Почему он сказал ей не признаваться майору не в чем, почему он сказал ей молчать, если он спросит где ее родители, где ее мама, где ее папа. Почему он просил ее не называть его отцом, почему он просил ее просить у него того же, что и просят обычные дети. Поездок к бабушкам, детские игрушки, вечера проведенные вместе, поцелуи в лоб, жалость из-за разодранных колен. Он сказал, что если майор когда-нибудь узнает о ее происхождение, то она больше не увидит Харитона. — Самой интересно. Алиса сделала вид будто не слушала их, хотя она сомневается что они сильно беспокоились о ее чувствах. И продолжала думать почему.) Алиса не думала о мишени перед собой. Не видела картонный вырезки далеко, невидимой точки. Она закрыла правый глаз и сделала глубокий вдох и медленных выдох. Лена стояла прямо за ней, поддерживая ее тонкие пальцы своими. Она куда-то дела кольца, звенящие браслеты исчезли с запястьев. — Алиса, запомни, — начала женщина, выравнивая ее правильно. Ноги на ширине плеч, плечи выдвинуты немного вперед, тело готовое к отдаче. Ее равновесие было установлено и женщина слегка наклонилась, чтобы быть на одном уровне с ее ухом: — Как только нажимаешь на курок, всегда жди мгновенных последствий. От нее пахло сигаретами, совсем немного и порохом. А может это и не сигареты вовсе, а всего лишь запах пороха и цветочных духов? Так и так, сочетание парфюма с горячим металлом составляло не самую приятную композицию. Делало что-то опасное, и безумное с образом всегда самоотверженный, любительницей поболтать и покрутить кавалеров. Но ее слова были правдивы, тон ее голоса не изменился. Она говорила с ней так всегда: когда водила по магазинам, когда укладывала спать в отсутствие Харитона, когда кормила ее конфетами выуженных из маленькой, аккуратной сумочки. Когда ругалась с Харитоном на кухне, за толстыми стенами трехэтажный квартиры. Она была права. Как обычно. Последствия как отдача, сказывающиеся на твоем организме. Последствия которые влияют на хватку вокруг рукояти, уменьшают количество патрон в магазине и делают громче взрыв, следующем сразу после выстрела. Мгновенные, мимолетные и всегда безупречно (почти) смертоносные (если бы). Последствий как ранения — кто окажется на той стороне, станет мишенью и что грядет после, какая судьба у человека получившего пулю и у человека нажавшего на курок. Последствия осознанно-бессознательного выбора выпавшего перед человеком. Последствия начинаются с того момента, когда он соглашается взять в руке оружье, когда его пальцы тянутся к курку, когда он прячет патроны в магазине, когда он задумывается о выстреле. Последствия начинаются с эгоизма, с любопытства, с одобренных безумных проектов. С запросов выше, амбициознее, бесчеловечнее. Последствия начинаются с того момента, когда сердце — предвещенное остановиться — начинает биться в ровном, стабильном ритме. Когда руки трясутся от страха, когда пули не попадают туда куда должны попасть. Когда взрывы гремят очень близко, настолько что лишают каких-то важных конечностей. Например левой руки. — И следи за отдачей, хорошо? — попросила у нее тетя Лена и Алиса кивнула. За отдачей следить важно, так можно и зуб себе выбить если ружье неправильно расположить: думает Алиса сжимая ручку двумя руками. Она готовится к выстрелу, Лена направляет ее руку. Она чувствует тепло ее тела за своей спиной и холодный металл и свои собственные ладони обернутые вокруг него. — Целься в сердце, — прошептала женщина. — Если тебе приходится стрелять, то всегда стреляй насмерть. Алиса кивает и все звуки исчезают. К ушам прижимаются защитные наушники. Подушечка пальца неуверенно вжимается в поверхность курка, еще не нажимает. Она поднимает плечи и жует нижнюю губу, нахмурившись. У нее руки дрожат от вытянутого положения, локти слегка подгибались. Она опять сделает вдох. Задерживает дыхание. Сердечный ритм медленно опускается, замедляется. Она считает каждый удар. В голове становится пусто, больше никаких садов, больше никаких запертых людей, больше никаких белых крыс в клетках, больше никаких голосов, желающих ей доброе утро. Выстрел. Алиса сразу же чувствует отдачу, она почти роняет пистолет, но руки Элеаноры крепко обхватившие ее ладони помогают ей. Забирая оружие из дрожащих детских рук и снимает с неё наушники, отводя ее подальше от зоны огня. В сторону защищенных, пуленепробиваемым стеклом, трибун. Она слышит чей-то голос, граничащий между вежливыми просьбами и раздраженным приказом. Кто-то недовольно выражается о своем нахождение в этом месте, медленно перепалка перебирается в сторону их стрельбища. Собравшиеся солдаты, охраняющие комплекс, не сдвигаются с места продолжая разбирать и чистить снаряжение. Элеанора, которая скучающе выпустила обойму в соседнюю мишень, остановилась и отдала пистолет какому-то мельтешащему лаборанту. — Алиса! Харитон стоял в открытых дверях, за ним двое охранников и бледный Иван, сжимающий и разжимающих в руках журнал посещения. Хирург игнорировал настойчивые просьбы уйти. Он взял прямой курс в сторону тети Лены, которая молча рассматривала развернувшуюся перед ней сцену. Блестящие серебряные браслеты вернулись на место вместе с элегантными бриллиантовыми кольцами. — Ты в своем уме? — прошипел мужчина, Ваня хотел вставить слово и даже успел открыть рот, но одного взгляда Харитона Радеоновича хватило чтобы заткнуть мужчину. Харитон опять повернулся к Элеаноре. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Её совсем не побеспокоил тон хирурга, как и не побеспокоили заинтересованные взгляды в их сторону. — Что я творю? — спокойно спросила женщина, ничуть не напуганная вопросом в лоб. Она покрутила выбившуюся прядь волос между пальцев, и заправила ее за ухо. — Зачем ты привела ребенка на стрельбище? Ребенок. Она никакой не ребенок. — Тетя Лена, а мне покажут мишень? — тихо спросила девочка. Взгляд Харитона переметнулся от совершенно мирно стоящий женщины к девочке, спрятанной у нее за спиной. У Алисы волосы выбились из аккуратных косичек и челка была наискосок после наушников и защитных очков, которые до сих пор сидели у нее на носу. Она стыдливо опустила глаза в пол. — Алиса, — он подходит к ней ближе. Молчаливо оглядывая ее с ног до головы, будто осуждающе, будто разочаровано. И где-то глубоко в темных карих глазах рассыпалось беспокойство. Страх. Сожаление. Он больше ей ничего не говорит, а просто протягивает руку в ее сторону. Алиса сжимает его сухую ладонь в своих. Казалось будто они были холоднее рукояти пистолета. — Мы уходим, — он говорит одновременно Лене и всем остальным на стрельбище. Внезапно в помещении становится душно и атмосфера толще воды над головами начинает давить изнутри. Элеанора и Харитон переглядываются, солдаты расходятся по своим местам, Иван побеждено удаляется на свое рабочее место и оставляет за собой открытые двери. Охранники остаются на своих местах, уважительно опустив головы в пол. — Я знаю, что делаю, Тоша. Это ты не знаешь, что делаешь, — замечает Лена. Может быть ей не стоило этого говорить. Харитон как-то по странному смотрит на неё. Без злобно, но и не спокойно. Врач не смотрит на нее, когда кивает в сторону открытых дверей: — Алиса, выйди в коридор. Алиса молча выходит за дверь, но не закрывает её за собой до конца. — Хочешь не хочешь, но они скоро все узнают. И у меня есть несколько идей о том, куда попадёт твоя ненаглядная после этого. Он ждет когда она закончит. Ничего не отвечает ей, а карие глаза за стеклами очков отражают синючий свет ламп над головой и делает их пустыми и бездонными. — Сюда, глупый, — она расправляет руки в сторону и усмехается, но никакого веселье в этом смехе нет. Он жестокий, как скрученный и напряженный отрезок арматуры. — Вот только будет ли она целиться или в неё, вопрос грядущего. Харитон разворачивается и когда выходит за пределы стрельбища — громко хлопает дверьми, но даже за закрытыми он слышит голос Элеаноры. — Поди гляди и ее смогут в Аргентум зачислить, заменять твоего калеку-солдатику. Ты же знаешь как у них там вечно нехватка персонала! Не хватка. Персонала. Алиса не спрашивает и не задает никаких вопросов от самого пути со стрельбища обратно на поверхность. Харитон ей не говорит, что ее анализы пришли в полном порядке и что они получили ожидаемые данные. Он не говорит ей, что за ее усидчивость они погуляют сегодня в парке, в качестве награды. Он не говорит ей, что сегодня провожал товарища майора при его выписке из больница и не говорил что Муся наверняка по ним скучает. Он не сказал ей, что гордиться ей. И не сказал ей, что все слова сказанные тетей Леной — неправда. В конце концов, Харитон не любил врать.