Сохраняя человечность [сборник]

      Саяк глубоко вдохнул и выдохнул, очищая разум. И ещё раз. Ладони, лежащие на коленях, потяжелели и потянули за собой предплечья и плечи. Он выпрямил спину, не обращая внимания на кольнувшую боль в пояснице. И снова: вдох и выдох, чтобы успокоиться и набраться сил, — до конца рабочего дня ещё три часа, а ему уже хочется всех убить. Ветерок погладил его по седеющим волосам, унося тревоги.       Маленькая площадка пряталась между корпусами Центрального Отделения полиции, приподнятая на уровень четвёртого этажа, незаметная снаружи. Квадрат на полсотни шагов по одной стороне, засаженный искусственной мягкой травой и расчерченный аккуратным узором светлых дорожек, посыпанных мелкой пластобетонной крошкой. Высокий непрозрачный забор защищал площадку от посторонних глаз, а полицейских — от случайных падений. На траве были разбросаны длинные приземистые лавочки, похожие на лежащие на земле брёвна. Не все могли попасть сюда — старый полковник Ли ограничил доступ, чтобы стажёры не отлынивали здесь от работы.       Саяк чуть поёрзал, устраиваясь на низкой лавочке поудобнее, и поправил ремень, так некстати врезавшийся в округлый живот. Он последние лет двадцать всё обещает себе и жене, что вот-вот займётся собой, но времени, как всегда, не хватает.       За его спиной раздался топот и чей-то радостный гогот.       Саяк с удивлением заметил, что медитация, оказывается, работает и убивать коллег ему уже не хочется, и приоткрыл один глаз, заинтересованный тем, кто рискнул потревожить его.       Нат нёсся по периметру сдержанным стилем опытного стайера, далеко выбрасывая длинные ноги. Чуть не добежав до угла, он резко развернулся, отчего из-под его подошв веером вылетели кусочки покрытия и застучали по ограждению. Нат звериным прыжком перескочил одну из лавочек, мигом очутившись на параллельной дорожке. Он ещё успел обернуться и подразнить преследователя чем-то в руке прежде, чем рвануть дальше.       Бежавший за ним Мохан был явно из числа спринтеров: после длительного забега ему уже заметно не хватало воздуха, чтобы питать крупные мышцы, и без того смуглая кожа на лице стала совсем тёмной. Он не вписался в поворот и с грохотом врезался в ограждение — Саяк поморщился от неприятного звука, — но тут же вскочил на ноги. Он трезво оценил свои способности к прыжкам в длину и обежал препятствие.       Нат пританцовывал на месте буквально в паре метров от него, продолжая трясти какой-то связкой в руках:       — Что, всё, сдаёшься?       Стажёр в ответ только ощерился и вытер предплечьем пот со лба. Саяк готов был поставить на то, что ещё немного — и тот побежит, отталкиваясь от земли уже всеми четырьмя конечностями для скорости. Когда оба полицейских промчались мимо него, он только покачал головой — никогда не понимал, откуда у других берётся столько энергии. Даже завидно немного.       Каким-то чудом Мохан почти загнал старшего товарища, но Нат увернулся, поднырнув под его рукой, и теперь прямым курсом летел обратно мимо Саяка. Тот решил подыграть стажёру и резко выпрямил ноги: достаточно рано, чтобы Нат успел их заметить, но слишком поздно, чтобы он смог изменить траекторию движения. Следователь вынужденно притормозил, не сумев приготовиться к прыжку, и был тут же сбит влетевшим в него Моханом.       — Давай, вяжи его! — Саяк чуть наклонился, давая указания. — Голову в землю. Не отпускай руки, а то этот змей вывернется.       Мохан ловко скрутил Ната, выворачивая и перекрещивая ему предплечья за спиной, и вдобавок ещё уселся ему на ноги, окончательно зафиксировав долговязого следователя. Тот дёрнулся было, но расклад по весу и силе был явно не в его пользу, поэтому он перестал сопротивляться, чтобы хоть немного сберечь оставшуюся энергию, и уткнулся лбом в мягкую траву, тяжело дыша:       — Один ты бы меня никогда не поймал.       — Да-да, ищи оправдания. — Стажёр покрепче перехватил руки своей жертвы. Нат сдавленно крякнул и замолчал.       Саяк наклонился к связке, упавшей прямо ему под ноги, поднял и повертел её на весу, рассматривая. К широкому кольцу кроме пластиковых прямоугольников пропусков и овальных токенов, похожих на гигантские пилюли, крепился ещё маленький амулет из ярких ниток. Саяк знал, откуда он, — он с родителями Мохана каждое воскресенье ходил в один и тот же храм, хотя самого его там не видел ни разу. Наверное, дали сыну, чтобы хоть как-то поддержать его на службе.       Он протянул связку стажёру:       — На, не теряй.       Мохан повернул вихрастую голову в его сторону и, благодарно улыбнувшись, потянулся к своим пропускам.       Нат почувствовал, что теперь его держат не две руки, а только одна, и резко дёрнулся. Он метнулся в сторону, выбивая стажёра из равновесия, перевернулся, одним ударом по запястью освободился из захвата и как угорь выскользнул из-под него, тут же разворачиваясь на месте. Он стоял на полусогнутых ногах, чуть пригнувшись к земле и легко касаясь её одной рукой, — только глаза сверкали из-под всклокоченных светлых волос.       — Вот же ж кот дикий! — Саяк хмыкнул в сторону следователя, готового снова и сопротивляться, и убегать. — Всё, хватит беситься. Сели оба. — Подчинённые послушно уселись прямо на землю бок о бок, привалившись друг к другу плечами и пытаясь восстановить дыхание. — Учись, Мохан: никогда нельзя сдаваться, надо до конца бороться — всегда может появиться лазейка, чтобы переиграть всё в свою пользу. Уж этот змей в этом мастер, — он махнул рукой в сторону окончательно обессилевшего Ната, который бессовестно облокотился на стажёра и закрыл глаза, приходя в себя. Мохан чуть пошевелился, опуская плечо, чтобы товарищу было удобнее, а сам, не отрываясь, смотрел на начальника, впитывая каждое слово. — И нельзя терять бдительность ни на секунду — будь это по-настоящему, тебя бы могли ранить. Да и вообще, вы бы лучше в зал сходили. Нат, научи мальчишку правильно фиксировать противника. Потренируйтесь. А то сила есть, приёмы знает, а практики явно не хватает.       Довольный тем, что всем раздал задания, Саяк уселся поудобнее и приосанился:       — И что на вас вообще нашло? Ладно этот-то, — он махнул рукой в сторону Мохана, безрезультатно пытавшегося расчесать пятернёй спутавшиеся густые волосы, — у него ещё после Академии ветер в голове гуляет. Но ты-то куда, Нат?! Тебе через несколько циклов сорок уже будет, а всё в салочки играешь.       Нат к этому моменту уже сел ровно, обнаружил, что на его рубашке теперь не хватает пуговицы, и осматривался, пытаясь найти её на дорожке. Услышав, что с ним разговаривают, он поднял глаза:       — Да ладно тебе, Тагор, не завидуй. Мы за последние два дня отчётов написали столько, что на целый роман хватит. — Мохан нашёл и отдал ему пуговицу. Нат спрятал её в карман. — Иногда нужно и сменить обстановку. — Он вытер ладонью пот с лица и ехидно ухмыльнулся: — Жирок растрясти.       Саяк, который всю жизнь был склонен к полноте, сделал вид, что это была шпилька не в его сторону:       — Побегали — и хватит. Скоро перерыв закончится — умойтесь и переоденьтесь. Чтобы не ходили в таком виде по отделению, поняли? Вы ж следователи, а не какие-то там патрульные. Сегодня очередная комиссия из Управления приезжает. Если они вас в таком виде застукают и мне потом выговор сделают — я лично с вас шкуры спущу. Ясно? Марш отсюда.

***

      Саяк постучал в дверь кабинета главы отделения и тут же вошёл. За ним следом просочилось ещё несколько глав отделов. Все расселись за длинным овальным столом, свободными остались только два места: во главе — для полковника Ли, и напротив него, через весь стол, — для представителя комиссии от Управления.       Саяк слушал вполуха — за все те годы, что он был главой отдела, ничего не менялось. Полиции не хватало людей и средств, а Управление считало, что у них и так всего слишком много и можно их как-то «оптимизировать». Полностью от этого отбиться никогда не удавалось, только минимизировать потери — после каждого подобного совещания Центральное Отделение выходило похудевшим на несколько сотрудников и на пару строк в бюджете.       Это раздражало. Он хотел просто работать, тихо и мирно. Ему и так хватало нервотрёпки с преступниками. И чего, спрашивается, людям спокойно не живётся? Постоянно создают какие-то проблемы, с которыми ему потом приходится разбираться. Если бы ему дали возможность настроить этот мир так, чтобы он стал идеальным, то он бы убрал все преступления и несчастные случаи. Может, оставил бы какую-нибудь мелочь, вроде парковки в неположенном месте и забытых вещей, чтобы полиции было, чем заняться. А все эти драки, убийства и прочая грязь — от них он чувствовал себя разбитым, несчастным и больным.       Саяк посмотрел на лист перед собой, на котором, не задумываясь, рисовал замысловатый орнамент: «Вот же не повезёт тому, кто следующим главой отделения станет. Никого не останется. Придётся вообще за каждого человека с Управлением биться».       Ему хотелось вбить стилус в череп представителю комиссии, но Саяк понимал, что так делать, конечно же, нельзя. Он был вынужден и дальше смотреть, как этот хлыщ-доходяга с высоким противным голосом делает вид, что лучше всех понимает, как им работать. Только и знает, что чего-то требовать — наверное, ещё и считает, что делает очень полезное дело.       — У нас каж-жый сотруд-жник на счету, — полковник Ли старался говорить спокойно, но судя по тому, как все сложные глухие звуки его горловой имплант сопровождал заметным жужжанием, он тоже уже устал.       — Разве? — представитель комиссии чуть откинулся на спинку кресла, глядя поверх стола прямо на Саяка. — А я имел возможность наблюдать замечательную картину, как они забавляются во внутреннем саду. Кажется, они могли бы потратить это время на что-то более полезное.       — Проверьте зрение — вообще-то они отрабатывали приёмы задержания, — Саяк сам удивился, что врал так легко. «Нат точно на меня плохо влияет». — Вот вы пробовали когда-нибудь вывернуться из захвата того, кто раза в полтора вас тяжелее?       — Почему ваши следователи — я же правильно понимаю, что это сотрудники вашего отдела, — занимаются тем, чем не должны? Им не нужно задерживать преступника.       — После того, как из-за вас год назад вдвое сократилось количество патрульных, — иногда приходится. И мне будет спокойнее, если я буду знать, что они смогут выполнить даже эту работу и в процессе не пострадают. И раз уж разговор зашёл о том, чем они должны заниматься: именно эти два сотрудника только за прошедшую неделю закрыли больше десятка дел, из которых одно связано с убийством.       Он не стал уточнять, как долго они ловили убийцу до этого и сколько человек на самом деле было в этом задействовано. Как и то, что остальные дела были связаны с мелким воровством и хулиганством и решались за пару часов. Да и про то, что Мохан был вообще-то стажёром и сам никаких дел не вёл, он тоже промолчал. Разом возникшая гора из лжи и скрытой правды окончательно его взбесила.       — Они спасают человеческие жизни и хранят спокойствие и порядок в этой Зоне. — Полковник Ли прошипел в его сторону: «Таж-жор», но Саяка было уже не остановить: — Они не бездушные машины, а живые люди. Они не могут двадцать четыре часа в сутки сидеть, уткнувшись носом в дела, иначе сойдут с ума. А мне не нужны сумасшедшие сотрудники, сгоревшие на работе. Так что вместо того, чтобы в следующий раз снова озвучивать свои претензии, начните с того, что тоже попробуйте сделать хоть что-нибудь полезное.

***

      — Извините, сорвался. Не смог и дальше выслушивать всё это.       Полковник Ли потёр горло, поправляя имплант, и откашлялся:       — Ничего, меня он тоже вывел из себя. Знаешь, может так даже лучше, — он задумчиво рассматривал узор на папке с документами у себя на столе. — Я уже устал с ними бороться. Сам видишь, нам придётся опять сократить часть сотрудников. Хорошие, добропорядочные полицейские останутся без работы из-за того, что какой-то идиот решил выслужиться у себя в Управлении. Тагор, через несколько лет я уйду в отставку, и я хочу, чтобы на моё место пришёл кто-то, кто сможет дать им сдачи. А ты к тому времени как раз до полковника дослужишься, — полковник Ли поднял водянистые глаза и посмотрел на главу отдела.       Саяк опешил:       — Нет, я не смогу. Это только раз так вышло. Вы же знаете, что я боюсь каждый раз что-то сделать не так. Это слишком большая ответственность.       — И это хорошо. Не надо устраивать тут революцию. Всё, что от хорошего главы отделения нужно, — упереться в землю, не сдавать позиции и защищать своих. У меня уже нет сил на это. А вот у тебя хватит и сил, и вредности. Хватит же? Чтобы быть дурачком и мальчиком для битья как для Управления, так и для собственных подчинённых. Одни будут стараться урезать бюджет и ресурсы, а другие будут ныть, что им ничего не хватает и они не могут так больше работать. А тебе в ответ придётся подчинённых чехвостить периодически, чтобы не расслаблялись и чтобы было, что идиотам из Управления показывать: «Смотрите, работа идёт, даже несмотря на все ваши старания». Я не прошу тебя отвечать сейчас — времени ещё полно. Хотя и дел передавать много. Просто подумай об этом, ладно?

***

      В кабинете стояла напряжённая тишина. С момента последнего приезда комиссии из Управления прошло уже два месяца. Из шести столов, за которыми работали следователи, в кабинете осталось только четыре: большой стол Саяка, а перед ним, как парты в школе, рабочие места Ната, Мохана и Магды — ещё одного следователя, получившей повышение только месяц назад. Все четверо сидели и старательно строчили отчёты — только стилусы скрипели.       Саяк оттиснул голоподпись под своим отчётом и аккуратно сложил листы в папку. Он сверился с часами: ещё десять минут до конца рабочего дня. Он закрыл глаза, опуская голову на сцепленные в замок пальцы.       Справа раздался активный шорох. Саяк даже голову не приподнял:       — Нат, сидеть!       Тот только цокнул в ответ:       — А смысл? Будто я за эти пять минут что-то полезное сделаю. Все отчёты готовы, завтра с утра новое дело возьму.       — Не пять, а десять. — Саяк сам был бы рад уйти домой. — Раз всё сделал, то давай, собирай все отчёты и неси в архив. — Он зло ухмыльнулся: — Сам же говорил, что иногда нужно сменить обстановку.