Хрупкость

      — И куда это ты намылился? — Миша недовольно сводит брови, пристально наблюдая за Сашей, что, стоя в ванной, рисует слегка кривые стрелки.       — Я вроде сказал, у меня встреча. У тебя память, как у рыбки, что ли? — с издёвкой проговаривает парень.       — Тебя ничего не смущает в этой «встрече»?       — Не-а, встреча, как встреча. — взъерошивая волосы и смотря через зеркало на Московского — А что, страшно?       — Вообще-то да! Хочу заметить, это встреча с поставщиком наркотиков, в 3 ночи, в снегопад… — Москва был скептично, хотя скорее негативно настроен, — Хотя нет, это совершенно безопасно, что может произойти?! Да, Сашенька! — сарказм так и плескал, полчаса назад Миша был уверен, что смог достучаться до Саши, но, видимо, он скрыт глубоко в душе. И то маленькое проявление Сашеньки показывает, что с Шурой можно будет попрощаться.       — Да это безопасно. — достав из ящика в прихожей пистолет и проверяя, полный ли магазин — Особенно, когда у тебя есть хороший аргумент.       — Ага, прекрасно. Что ещё из чудо-ящика достанешь, кролика? — нервы медленно сдавали и выдавали себя в виде новой порции странных вопросов — Мне плевать на твой аргумент, я пойду с тобой. — твёрдо сказал Михаил, доставая из шкафа свой плащ.       — Нееее, этого мне ещё не хватало. Цербер остаётся дома. — в странной театральной манере отвечает Шурик.       Тащиться с Мишей совершенно не хотелось, этот придурок мог все запороть. Хотя показать, что Шура Думской не нарик, а очень серьёзный тип, очень хотелось. Может, после этого он свалит обратно в свою столицу и не будет докучать Питеру.       — А что это мы испугались? Покажешь, как ведут дела плохие мальчики. Может, я чему-то научусь. — надевая плащ и поправляя зачёсанные волосы назад, в ответ язвил Московский.       — Цээ, ладно, но под ногами не крутись, хороший ты наш мальчик. — накидывая куртку Шура, схватил ключи и открыл дверь — мне долго ждать, пока ты в зеркало налюбуешься?!       И откуда в этом маленьком создании столько желчи? Хотя манер Александру не занимать. Как оказалось, наркотики не сильно действуют на города, это немного странно. По сути они бессмертны, но могут чувствовать боль, хотя все раны и повреждения затягиваются достаточно быстро, и через лет 100-200 на теле от них не остаётся и следа. Но вот душевные раны так быстро не затягиваются.       — Нева, — Шура окликнул кота, что нежился на диване — остаёшься за главного. — вот в такие моменты Московский видел перед собой настоящего Александра, а не тот образ, что пытался выдать за правду Шура.       Дверь закрывается со скрипом, два круговых щелчка ключом плюс несколько раз Саша дёрнул ручкой, удостоверившись, что дверь точно закрыта.       Гробовая тишина парадной сотрясается быстрыми шагами вниз по лестнице. Открыв главную дверь, в лицо ударяет свежий морозный ветерок, и в свете одиноко стоящего фонаря можно увидеть большие хлопья снега. В этом году зима была очень снежной.       — Ну и погодка. — слегка поёжившись, заявил Москва — Ну и куда путь держим? — догоняя удаляющегося Сашу.       — Куда надо! Раз увязался, так хоть глупыми вопросами не заёбывай! — прибавил шаги парень, заворачивая за угол.       — Смотрю, травка из тебя вообще всё культурное выбила. — Шура резко останавливается, быстро разворачивается и смотрит чётко в голубые омуты глаз.       — Ты сейчас назвал меня не культурным?! На себя посмотри.       — А что я, я веду себя прилично и, в отличие от некоторых, — прищурившись, Миша немного наклоняется, делая так, чтобы их глаза были на одном уровне — Даже мата у меня в разы меньше.       — Ты же понимаешь, что я могу тебе уеб… ударить. — вот оно, самолюбие Питера задето.       — Давай, только быстрее, а то, мистер пунктуальность в прошлом, может опоздать — Московский снова язвит, вытягиваясь ближе к Невскому так, чтобы их носы почти соприкоснулись.       — Пошёл к чёрту! — выпаливает Александр, отстраняется, резко разворачиваясь, быстро начинает идти по улице ведущей к порту.       Щёки Саши немного покраснели и это явно не от мороза. Да, возможно, глупо, но резкое тёплое чувство заполняет грудную клетку и сердце. Это гораздо приятнее сигарет. В подсознание начинают всплывать все самые тёплые моменты из прошлого. Как в XVIII веке маленький Александр Романов и Михаил Московский сидят у реки и Миша что-то рассказывает о политике и войнах, рисуя на песке разные картинки. Саша же с любопытством ловит и старается запомнить каждое сказанное учителем слово. Его детский взгляд полон нежности к Михаилу, что это не ускользание от бывшей столицы.

****

      — Александр Петрович, вы меня слушаете или опять в облаках витаете?! — заглядывая в глаза мальчику и временно откладывая небольшую палочку.       — Да, — словно выйдя из транса, лепечет Саша — я вас очень внимательно слушаю.       — Тогда повтори, что я сказал — Михаил продолжает смотреть на ребёнка.       — Ну, сейчас нелёгкие времена, шведские войска наступают… и нужно укреплять. эммм — Романов неловко отводит глаза, стараясь вспомнить, что ему сказали. Ну, он же внимательно слушал, понимал каждое слово, но сейчас будто всё вылетело из головы.       — Так ладно, пойдёмте обратно. — поднимаясь с земли и отряхивая камзол, спокойно говорит Московский — На сегодня, думаю, достаточно, вы уже устали.       Санкт-Петербург стыдливо опустил глаза, вставая и направляясь за Москвой обратно во дворец. Сашеньке было стыдно, он старался слушать, но то, как Михаил Юрьевич говорил, как рассказывал о реформах и войнах, об обязанностях молодой столицы. Это завораживало и он не замечал, как начинает пропускать информацию мимо ушей, а в место этого наслаждаться голосом или просто разглядывать Московского.

****

Ночь, улица, фонарь, Аптека, Два нарика стоящих за углом, Что курят травку без мятежно, Оставив четверть на потом.       Возможно, именно так написал бы Пушкин, увидев, что стало с Санкт-Петербургом. Культурной столицей.       Хотя с первой строчкой у Саши есть определённые ассоциации. Аптека — ассоциировалась с несколькими вещами: шприцы, обезболивающие таблетки и мазь от синяков. Изредка таблетки от кашля и гематогенка. Да, странный набор, который уже изрядно надоел. Ночь — Шура вёл ночной образ жизни. Все сделки удобно вести именно ночью. Людей почти нет, дети спят в кроватках, а вот весь криминал просыпается и только начинает бодрствовать. Улица — вот здесь есть заминка, улицы города Александру всегда нравились. Он мог часами гулять, рассматривая здания в стиле XVIII–XIX в. и погружаться в воспоминания. Но сейчас на такие прогулки времени не было, да и не хотелось даже смотреть на старинные дома, исписанные граффити, с облупившимися фасадами и заброшенными квартирами. Фонари — раньше они освещали весь город. Их было очень много и ночь, особенно зимой, казалась сказочной. Но сейчас даже на главных улицах работают не все. О дворах даже говорить страшно, если есть один работающий фонарь на два-три двора — это чудо. Единственное место, где фонари всегда работают исправно — это порт, в который сейчас и направлялись Шура с Московским.       — Если не хочешь получить, просто стой молча. — уверенно идя к одному из доков, говорит Саша.       — Ты что, за меня волнуешься? Я-то думал, тебя не заботит моя безопасность. — расплываясь в нежной улыбке, Миша старался не отставать.       Очень странная картина: Саша убавил в росте сантиметров 7, скорее всего, из-за веществ или из-за других обстоятельств, произошедших ближе к середине столетия. Поэтому Миша мог себе позволить смотреть на того сверху вниз. И, если посмотреть со стороны, казалось, что отец куда-то идёт с бунтующим подростком или это братья, что идут на стрелку, которую забили младшему Сашеньке. А Миша, как старший, идёт впрягаться за мелкого.       Но вот из тени дока появляются несколько фигур, облачённых в длинные плащи.       — Оуу, Шурочка. Я смотрю, ты всё-таки нашёл себе телохранителя. — ехидно отозвался высокий мужчина.       — Ага, конечно. Где товар? — Думской встал напротив, положив руки в карманы.       — Сначала оплата, Шурочка, ты что, забыл? — мужчина ласково произносил имя, и от этого Сашу просто выворачивало.       — Я-то всё прекрасно понимаю. Только я помню, как ты меня наебал. Так что сначала товар покажи, потом о деньгах говорить будем. — да, такого Сашу Московский помнил только в году так 1812 и 1815. Хотя, по большей части ему это рассказывали, мол, юная столица так возмужала, что строит почти всю Европу по струнке.       — Хах, ладно, ладно, пошли. Раз ты мне не доверяешь.       — Лёха, если б ты меня не наебал, то и отношение к тебе было б другим. — Саша жестом показал Московскому следовать за ним. Тот же молча, как его и просили, последовал за своим любимым.       — Ну, вот, — Лёха открыл контейнер, в котором стояли запечатанные коробки — Товар высшего сорта. Хочешь, продегустируй.       — Не в этот раз. — Думской подошёл к коробкам и внимательно стал рассматривать содержимое пакета из ящика. — И так, на какую мы сумму договорились?       — 200 миллионов — спокойным тоном сказал Алексей, на что брови Шуры моментально понеслись вверх.       — Мне кажется, ты на 150 лямов ошибся. — положив пакет на место, Саша подошёл к поставщику.       — Нет, мой милый, это ещё очень маленькая стоимость. Ты знаешь, как сейчас цены выросли, и курс доллара никто не отменял. — достав из кармана сигарету, Лёха закуривает — Так что?       — Мне, кажется, ты немного не понял. Я заберу товар по той цене, которая назначена в начале сделки. — уверенности в голосе было слишком много, хотя риск возрастал.       Обстановка начинала накаляться. И, находясь в замкнутом помещении, могло произойти не предвиденное Шурой.       — Слышь, щегол, не борзей. Лучше скажи спасибо, что вообще согласился с тобой дела вести. — раскуривал сигарету и поглядывал на своих людей Лёха.       — Это кто ещё с кем дела ведёт.       — Я так понимаю, платить принцесса не хочет — выкинув окурок, бандит подходит к Саше — Ладно, можно сделать так: 500 и 3 часа в моей кроватке. — он взял за подбородок Думского, смотря в глаза.       — Ты меня за шлюху принимаешь, — Шура поменялся в лице и со всей силы ударил Лёху в челюсть.       — Вы, что стоите?! — сплёвывая кровь, орёт Лёха на своих «охранников». В свете тусклой лампы проблеснул ствол и три пули, выпущенные подряд, пробивают черепа охраны На короткое время в контейнере звучит тишина. Создаётся ощущение, что можно услышать даже падающий снег за стеной.       — Ох, браво, Северная столица, теперь я за тебя полностью спокоен, три из трёх. — Миша, что стоял немного в стороне, сейчас присел на корточки и рассматривал трупы, слегка улыбаясь.       — Я, блять, сказал тебе молчать и не лезть. — сквозь зубы шипел парень.       — Ох, какие мы злые.       — Где ключи от других контейнеров? — холодные серые глаза уже не сверкали безумием. Видимо, от травки отходняк проходит и быстрее и легче.       — Я тебе нихуя не скажу, шлю…. — тяжёлый приклад с силой ударяет в челюсть, барыга падает на колени и прижимает руки к лицу.       — За то, что меня оскорбляют, я обычно колено простреливаю, — Саша хватает Лёху за тёмные волосы и заставляет посмотреть в глаза — Так уж и быть, я тебя пощажу, но мне нужен ключ!       Шура слегка встряхивает дрожащее тело, заставляя прийти в сознание. Да, такого представления Московский давно не видел. Сашенька так возмужал, а сейчас он словно приходит в сознание и все психотропные вещества выходят из него.       К сожалению, это не может произойти на столько быстро. То, что сейчас Саша более-менее в сознании, ничего не значит, ему нужно помогать комплексно, но сейчас Мише просто хотелось понаблюдать за маленьким шоу.       — Где ключи, сука, говори! — Думской с силой трясёт мужика, приводя его в чувство.       — Я в раю? — шепеляво произносит тот.       — Нет, блять, но если скажешь где ключи, может и попадёшь, — напущено ласково произносит Думской, заглядывая в глаза, что метались из стороны в сторону.       Ещё пару раз повторился ритуал с ударами прикладом и вопросом о ключах. Миша в это время читал бумаги из портфеля Алексея Сергеевича Свойского, 1958 года рождения. «Да, это нужно быть кретином и повесить кодовый замок с паролем 111.»       Раздаётся выстрел и с новой силой Свойский орёт от простреленной коленки.       — Он что, осмелился тебя оскорбить? — не отрывая взгляд от бумаг, выкрикивает Московский.       — Я эту мразь сейчас прикончу! Говори, сука! — не выдержав, Думской надавливает ногой на колено, и громкие крики разносятся по контейнеру. Лёша, не выдержав, начинает рыскать в карманах и достаёт небольшую связку ключей — Ну вот, видишь, можешь когда хочешь.       Александр выдёргивает ключи из трясущейся руки и отходит к Мише. Неприятные звуки всхлипов раздаются в помещении эхом. Это давит на уши и хочется поскорее отсюда убраться. Спустя ещё пару причитаний и предложений Московский не выдерживает.       — Господи, ты заебал всхлипывать, тряпка. — Михаил, взяв у Сашеньки пистолет, два раза выстреливает в корчащегося на полу Алексея Сергеевича.       — И зачем? — иронично вскидывает бровь Питер, начиная быстро проглядывать бумаги.       — Бесит нытьё. Ну, нарко-барон, что со всем этим добром будешь делать? — обнимая Сашеньку со спины.       — Утоплю. — разрывает бумаги парень.       Яркие голубые глаза начинают светится от счастья. И Московский сильнее прижался к своему маленькому счастью, и это счастье его не оттолкнуло.       Это большой шаг для Саши в победе над Думским. Почему за 6 лет он не совершал ни одной серьёзной попытки бороться? Просто не было для чего. А сейчас в жизни появился Москва, такой же, как и в XIX веке. Такой же милый и заботливый, словно не было того ужаса в первой половине этого века. Сердце Александра трепетало и хотелось, просто отстраниться от мира и сидеть в нежных объятьях Миши.