Мальчишка за миллион

      Проснулся Хенджин от достаточно громкой мелодии. Он дернулся было на кровати, но тут же вспомнил, где он и с кем — голова Феликса все так же лежала у него на плече, и сейчас он хмурился во сне, словно уговаривая себя не обращать внимания на ор телефона. Хенджину на мгновение показалось, что у него сердце перестало биться от этой картинки — настолько мило Феликс выглядел в этот момент. И не заподозришь ведь, что этот ангелок вытворял ночью.       Но вместе с пробуждением пришло осознание, что у него с непривычки затекло все тело: обычно он не спит на спине, и тем более его руку никто не использует как подушку. Болезненные иголочки уже покалывали кожу, поэтому он все же осторожно потряс Феликса за плечо:       — Феликс, твой телефон звонит.       Тот сонно открыл глаза и несколько мгновений рассматривал лицо Хенджина, обиженно надув губы.       — А мог бы разбудить меня поцелуями, — сказал он.       Голос, хриплый со сна, звучал еще ниже обычного, и у Хенджина сердце бухнулось куда-то в пятки. А Феликс, не замечая его состояния, встал с кровати и поплелся к туалетному столику у стены, где остался его сотовый телефон. Он одним движением выключил мелодию и так же спокойно положил телефон обратно. Спали они обнаженными, поэтому все это время Хенджин растирал затекшую руку и пялился на обнаженный зад Феликса. Он так увлекся этим зрелищем, что даже вздрогнул, когда в одно мгновение Феликс обернулся, — вид маленькой округлой попки пропал — и чарующий низкий голос спросил:       — Нравится?       И Феликс тут же расхохотался, увидев рассеянно выражение на лице Хенджина.       — У тебя так ярко эмоции на лице отображаются!       Он тут же смутился, пряча взгляд. Эмоциональность нередко смущала и его самого. По его лицу все эмоции считывают легко и без проблем, отчего Хеджин нередко попадал в странноватые ситуации: его брезгливость или недовольство, которое не удавалось скрыть, многих раздражали.       За то время, пока он рассеянно бродил взглядом по кровати, Феликс успел вернуться обратно.       — Не поможешь с одной проблемкой? — спросил он.       Хенджин и сам уткнулся взглядом в «проблемку». Он обычно с утренним стояком разбирается походом в туалет, но у Феликса, кажется, другие способы решения. Хеджин кивнул как заколдованный.       Феликс устроился на краю кровати, а Хеджин сел на пол, устроившись у его ног, обхватил губами член, а сам исподлобья, насколько это было возможно, наблюдал за Феликсом: как тот чуть откинулся назад, опираясь на руки, как закусил губу, как тихо стонал, не раскрывая рта.       Хорошим мальчиком его в этот раз не называл — уже неплохо, потому что ощущение собственной зависимости все еще неприятно царапало Хенджина. Феликс отправился в ванную первым, Хенджин в это время стыдливо подобрал с тарелки кусочки остывшей свинины. А когда он сам вышел из ванной, покончив с умыванием и чисткой зубов, застал Феликса уже одетым. Тот стоял перед зеркалом и зачесывал волосы назад, но, увидев Хенджина, улыбнулся:       — Номер оплачен до полудня, можешь заказать завтрак — я оплачу. Наличка здесь, — он коснулся пачки купюр, что лежала на туалетном столике. — Спасибо за хорошо проведенное время, Джинни.       Хенджин еще не успел осознать, что это наваждение сейчас исчезнет, как Феликс уже подошел к нему вплотную, притянул рукой за шею, заставляя наклониться, и поцеловал — быстро, напористо, жарко. А потом оставил обалдевшего Хенджина в одиночестве. Тихо хлопнула входная дверь…       Хенджин осторожно подошел к туалетному столику, чуть подрагивающей рукой коснулся пачки, заставляя ее рассыпаться веером. Крупные купюры по пятьдесят тысяч вон пугали своим количеством. Он все же собрал их в руки и пересчитал. Потом долго умножал пятьдесят тысяч на тридцать, чтобы в итоге снова пересчитать. Полтора миллиона. Это практически его месячный бюджет после выплаты долгов отца.       Ноги опять стали ватными, и он медленно опустился на корточки, прижимаясь лбом к столешнице. В мыслях был полный раздрай: смесь брезгливости, благодарности, ужаса и неверия. Получить такие деньги за ночь с тем, о ком мечтают миллионы. Не сказать что ночь прошла так, как сам Хенджин бы мечтал, но… Все происходящее казалось каким-то дорамным сюжетом.       Было десять часов утра, а ему на смену в кафе после обеда. Желательно до этого времени успеть вернуть вещи в агентство, отдать долги и закинуть деньги на счет, чтобы оплатить мамино лечение. Хенджин начал быстро одеваться — в агентстве его предупредили, что для собственной безопасности он должен выйти из отеля в той же одежде, что и зашел.       Пресс, ягодицы, бедра, пах — все ныло противной мышечной болью. Эта боль вряд ли доставит ему реальные неудобства, но и не позволит забыть о произошедшем как минимум до конца дня. При этом Хенджин осознавал, насколько ему повезло, на самом деле. Если его так штырит от стыда и брезгливости к самому себе после секса с привлекательным парнем, в которого он влюблен, то что было бы, если бы его сегодняшний клиент действительно оказался толстым и мерзким богатеем?       Он быстро оделся, собрал свои вещи, положил деньги во внутренний карман куртки — было даже странно носить такую большую сумму сразу, да еще и наличкой — и вылетел из номера, не став заказывать никакой завтрак. Вбежал в лифт и обессиленно прислонился к стенке.       В голове зрело решение: это было в первый и в последний раз, он походит на эти закрытые вечеринки, тем более, что они оплачиваются, но больше ничего подобного делать не стоит. С Феликсом ему повезло — не факт, что повезет снова.       И тут, словно в насмешку, на одном из этажей двери лифта открылись и внутрь вошел Бан Чан. Он узнал его — глаза радостно сощурились, еще когда он только заметил его одинокую фигуру в лифте. Чан был в шапке, но маску стянул на подбородок, а в руке держал телефон — наверное, с кем-то разговаривал.       — Хван Хенджин! — с искренней радостью сказал он, — Я рад тебя видеть.       Хенджин стыдливо кивнул. Ситуация стала максимально неловкой. Сейчас он спросит, что он тут делает и… что сказать? Парень из твоей группы этой ночью оттрахал меня до такого состояния, что ходить немного больно? То, что Феликс в одной группе со знакомыми Хенджину людьми, дошло до него только сейчас.       — Ты в порядке? — продолжил трясти его руку Чан. — Исчез тогда, даже номер сменил.       Хенджин неловко улыбнулся:       — Мы с мамой переехали тогда, я решил начать с чистого листа.       В любое другое время он был бы безумно рад увидеть Чана, еще больше был бы рад тому, что тот его узнал спустя столько лет и вопреки своей известности… но сейчас его накрывали волны ужаса и стыда.       — Ты ни в какое агентство больше не поступил? — участливо спрашивал Чан.       — Стажировка, увы, не позволяет платить по счетам.       Лифт звякнул, открывая двери на первом этаже, и Чан поспешно вернул маску на место.       — Понимаю, — сострадательно ответил он. — О, Феликс.       Феликс и правда стоял ровно напротив лифтов и ковырялся в телефоне. На голос Чана он поднял голову, удивленно распахнул глаза, увидев рядом Хенджина.       — Прости, пожалуйста, — чуть поклонился Хенджин Чану. — Я очень спешу.       И пулей вылетел сначала из лифта, а после и из отеля. К остановке чуть ли не бежал, опасаясь то ли преследования, то ли черт знает чего еще. Как-то в его планы не входило, что об этом постыдном факте его биографии узнает кто-то из знакомых.       Поэтому же он не рассказывал Феликсу, что сам мечтал стать айдолом и стажировался в том же самом агентстве. И так внезапно и не к месту вскрылось и то и другое.