Мальчишка за миллион

      Феликс искренне считал своих хенов наркоманами. Не теми, что сидят на запрещенных веществах, а похуже. Строгают песни, как будто у них личной жизни нет… Хотя... действительно нет.       Как бы там ни было, Феликса череда камбэков выматывала больше остальных. И не только потому, что у него, кроме выступлений, было прилично работы в виде съемок и рекламных интеграций, просто… ему тяжело давалась позиция центра.       Начал это, впрочем, он сам. В тот момент времени выбора особо не было: либо ты начинаешь на сцене выкладываться на двести процентов, либо этого не сделает никто — и группа окончательно перестает интересовать агентство. Теперь уже просто неудобно сдавать позиции, приходится соответствовать планке, которую сам же когда-то и задрал. Звание лучшего перфоменсера давалось очень тяжело, оно претило его натуре, его привычкам, его навыкам.       Пришлось даже манеру танца менять. Он вообще очень аккуратный и обязательный — это часть его характера. Его танцы всегда были техничны, практически точная копия показанного хореографом. Феликс заставлял себя переигрывать, выжимал из себя большую амплитуду движений, рок-н-рольную пренебрежительность, старательно держал контакт с камерой и залом… и вообще не мог расслабиться на официальных выступлениях.       Во время концертов тура было проще — там уже не нужно было изображать из себя что-то, можно было просто выполнять разученное.       Петь вживую на подобных выступлением тоже было той еще задачкой — попробуй выдавать свои партии, да понизив голос до низкого дребезжания, да еще во время танца, где нужно двигаться эффектнее и сильнее, чем это было запланировано в оригинальной хореографии.       Возможно, поэтому и отношение мемберов к нему было… понимающее. Все его выходки, капризы и откровенно мерзкий характер было принято терпеть и не жаловаться. Когда через год после дебюта агентство поставило вопрос ребром, — или вы начинаете зарабатывать, или мы переводим вашу группу в другой статус — Феликс добровольно взвалил на себя не нужную ему позицию, похудел до требуемого веса, улучшил вокал и читку, научился гипнотизировать толпу и камеры, покорно изображал милое солнышко вне выступлений… и окончательно из доброго австралийского подростка превратился в ту еще диву.       Когда на группе начали зарабатывать огромные деньги, а на Феликсе — примерно четверть от этой суммы, он мстительно устраивал агентству веселую жизнь, прекрасно зная о своей неуязвимости.       Пока было временное затишье, но подготовка к выступлениям на крупных премиях уже витала в воздухе — сейчас шло обсуждение концепций и бюджета. Часть денег выделяют организаторы премии, часть — агентства, поэтому споры шли нешуточные. Феликса всегда это раздражало — они спорят два месяца, а им потом номер готовить за три недели.       Поэтому репетиции проходили практически без огонька, просто почти каждый день, если не было другой работы, они методично прогоняли хореографию основных треков. Смысл был скорее в том, чтобы не забыть движения и поддерживать форму.       Когда все пошли в раздевалку, Феликс задержал Чана — он все же считал нужным рассказать о Хенджине. Будет более неловко, если об этом станет известно позже.       — Поможешь с заминкой? — спросил он.       Чан удивленно вздернул брови, но кивнул. Феликс распластался по полу — ему с такой-то нагрузкой немного растяжки все же не помешает.       — И о чем ты, хитрец, хотел со мной поговорить? — спросил Чан по-английски.       Они всегда старались говорить по-английски, когда оставались наедине, просто ради практики.       — Эм… даже неловко признаваться…       — Тебе?! Неловко?! — перебил его Чан.       Феликс засмеялся. Чан сел на пол рядом, явно и не собираясь что-то там тянуть и в чем-то помогать. Феликс сам развел ноги и опустился локтями на пол — мышцы почти не тянуло. Дожил, такими темпами скоро балетную растяжку приобретет…       — Я буду жить с Хенджином, — сказал Феликс. — Выкупил контракт уже.       Чан вздернул брови и через секунду заминки недоверчиво переспросил:       — С Хван Хенджином?       — Прекрати переспрашивать! К тому же, я его фамилию и не знал. Джинни, Хенджин — какая разница?       — Это типа отношения? — все еще недоумевал Чан.       — Нет, это типа я спятил настолько, что ревниво не хочу, чтобы это длинноногое сокровище досталось кому-то еще, — буркнул Феликс, подавая корпус вправо и обхватывая ладонями лодыжку.       Чан все еще удивленно рассматривал его:       — Ты что, запал на парня, которого видел всего раз?       — Во-первых, уже три. Во-вторых, не только видел, но и неплохо пощупал. В-третьих, не думаю, что это можно назвать «запал»… но что-то определенно есть.       — Боже, Феликс, ты просто чудовище! — возмутился Чан. — И так было неловко, что я узнал о его… работе, а если ты еще и будешь с ним постоянно… и вряд ли бесплатно… Подожди, уже три раза? Тогда ты однозначно влюбился — с тобой никогда такого не было.       Феликс перекинул корпус к левой ноге, а сам задумался: влюбился ли он? Когда он последний раз влюблялся? Что вообще считается влюбленностью?       — Не назвал бы это любовью, скорее — сильное сексуальное притяжение.       — Фу, Феликс, давай без подробностей, — деланно возмутился Чан. — Я с ним вообще-то знаком. И думаю, это все же влюбленность. Просто ты бесчувственное чудовище, и уже забыл, что такое любовь.       Феликс хмыкнул, разогнулся и чуть откинулся назад — в позвоночнике приятно щелкнуло. Теперь он вытянул вперед ноги и чуть размял стопы, то вытягивая носок вперед до боли, то тянул его к себе.       — Любовь — это гормональный ответ нашего организма на эволюционную необходимость держаться вместе ради выживания. Вот тебя и парней я люблю, поэтому терплю этот бешеный ритм, ваши дерьмовые характеры и необходимость играть какую-то там роль ради общего успеха. А Хенджина я хочу трахнуть — это другое.       — Конечно, — насмешливо кивнул Чан. — Именно поэтому ты отдал немаленькие деньги на выкуп его контракта, вероятно, отдашь его долги и, зная твою истинную натуру, еще и закидаешь его неприлично дорогими подарками, которыми вечно пытаешься извиниться не извиняясь. Это все ради того, чтобы его трахнуть. Без сомнения.       Феликс недовольно зыркнул на друга. Кристальная честность, что была принята в их группе в отсутствие камер, временами даже раздражала. С другой стороны — опыт научил, что лучше все претензии оглашать сразу, потому что еще одну осень 2019 они не переживут как группа.       — Еще одна деталь, — сказал Феликс, практически переводя тему, — я, получается, съеду из общаги. Продюсер уже попросил до конца года не афишировать это.       Чан кивнул. Они уже как-то обговаривали, что нужно разъезжаться. Они хорошо дружат, мелкие бытовые ссоры не особо-то мешали им все это время, но последнее время с этим начались проблемы. Большая слава, большая ответственность, больше работы — все это не лучшим образом отражалось на характерах. Феликс и так было далеко не душечкой — его солнечности едва хватало на работу перед камерой, потому сарказм сдерживать не удавалось. Характеры парней за пять лет работы в шоу-бизнесе тоже далеко отошли от тех образов, которые они по привычке продолжали демонстрировать публике.       Они достаточно долгое время боялись разъезжаться — вместе они сильнее, как бы по-киношному это ни звучало. Они многое пережили вместе и многим пожертвовали ради друг друга… но взросление дает о себе знать: с каждым годом все сложнее мириться с проживанием в этом сумасшедшем доме из семи неадекватных парней, которые в сумме собрали четверть списка психологических расстройств.       — Волнительно немного… — сказал Чан.       Феликс кивнул. Он тоже немного переживает о переезде. И потому что съезжает от друзей, и потому что сам не уверен, что сможет ужиться в одной квартире с Хенджином… Нужно будет попросить менеджера убедиться, что будет две спальни. Феликс, конечно, абсолютно непривередлив к месту сна, но немного личной территории не помешает.