Мальчишка за миллион

      За ужином много говорили о прошлом. Оказывается, примерно раз-два в год любое крупное агентство проводит вечеринки для инвесторов, где айдолы не выступают, а именно общаются с гостями. Попасть туда не так-то просто, обычному фанату подобное не по карману. Но Ынсоль уговорила отца купить ей входной билет, потому что мечтала познакомиться лично с Феликсом или Минхо… Не учла только, что вокруг этих двоих было полно народа, что они большую часть времени проводили рядом с директором агентства — и речи не могло идти о том, что поговорить на личные темы.       Но Соль — девушка упертая, она просто добавила в свой план еще один пункт: познакомиться с другим мембером и убедить его провести личную встречу с кем-то из нужных ей людей. В качестве промежуточной жертвы выбрала Сынмина — он прохаживался по залу, иногда с кем-то разговаривал, пил шампанское и казался удачной целью. Откуда ей было знать, что и Сынмин профессионально разводил людей на спонтанные вложения в развитие группы. Да, это были небольшие суммы, но они являлись скорее подарками творческим людям. Эти деньги помогали вкладывать больше в съемку клипов, рекламу и продвижение — агентство даже в самые успешные проекты вкладывало немногим больше, чем в новичков, все остальное приходилось выбивать самостоятельно. И Сынмин тоже посчитал Ынсоль отличной целью для своей миссии.       — Этот гаденыш, — со странной любовью в голосе сказала Соль, — почти убедил меня спонсировать съемки тизера к их альбому. Причем я поняла это, уже когда мы договорили. Отошла в сторонку…       — И осознала, что твоей семье срочно нужен такой зять? — расхохотался Джисон.       Соль сердито на него цокнула. Между тем кольцо с небольшим бриллиантом она носила на том пальце, где обычно носят помолвочные кольца. Хенджин ранее не обратил внимания на колечко, а теперь как-то внезапно пришло в голову, что у кого-то в столь молодом возрасте — Сынмину ведь тоже только 23 года — могут быть настолько серьезные отношения. С другой стороны, если бы у них в стране были разрешены однополые браки, хотел бы он?.. Просто от мыслей о подобном стало как-то неловко, и Хенджин покосился на Феликса. Тот с усмешкой встретил его взгляд, словно прочитал мысли и уже над ним посмеивается.       Вообще, ощущения от вечера у Хенджина были странными. С одной стороны, чувствовалось, что эти семеро друг для друга действительно семья… только семья своеобразная: шумная, вечно подкалывающая друг друга — такая семья, где постоянно вспоминают максимально неловкие моменты и с упоением их смакуют. Чистый хаос. Не такой, как на трансляциях, а другого типа: с одной стороны, более семейный и теплый, с другой — вслух говорятся такие вещи, которые ни одна цензура не пропустит.       — Вот видишь, никто тебя не съел, — сказал Феликс, выходя вечером из ванной.       Он не особо парился по поводу одежды и нередко разгуливал по квартире вообще без ничего. Спать предпочитал тоже обнаженным, прививая эту привычку и Хенджину. Глядя на то, как по квартире разгуливает парень с такой фигурой, было сложно оставаться в нормальном состоянии. Вот и сейчас Хенджин просто от одного вида Феликса почувствовал, как ему резко стало жарко. А когда встретился с ним взглядом, стало очевидно, что Феликс тоже это заметил.       — Как тебе вечер? — низким голосом, от которого у Хенджина всегда по коже мурашки шли, спросил Феликс, останавливаясь около кровати.       — М-м-м… познавательно, — осторожно ответил Хенджин, уткнувшись взглядом в член.       Он немного нервно облизал губы. Феликс не был большим поклонником минета, предпочитая, так сказать, более тесный телесный контакт и возможность доводить до оргазма Хенджина… но воспоминания о той первой попытке глубокого минета возбуждали Хенджина сильнее всего.       — Насколько познавательно? — вкрадчиво уточнил Феликс.       Хенджин не стал отвечать. Он медленно сел на кровати, не сводя взгляда с Феликса; обсуждать вечер ему уже не хотелось.       — Ничего не хочешь спросить? — уточнил Феликс. — Или рассказать?       Хенджин мотнул головой и сполз с кровати на пол — желание обхватить губами член Феликса было настолько велико, что походило на какое-то наваждение. Но Феликс запустил ладонь ему в волосы, чуть потянул назад, останавливая и заставляя запрокинуть голову наверх:       — И кто тут из нас более темпераментный? — с усмешкой спросил он. — Ынсоль хотела взять твои работы?       Хенджин, сидя на коленях и глядя на Феликса снизу вверх, меньше всего хотел обсуждать Ынсоль и свои работы. Но еще он знал, что Феликс, если решил что-то, все равно доведет дело до конца.       — Хотела, — обреченно ответил Хенджин.       — И что ты сказал? — чуть наклонил голову Феликс.       — Ничего, нас прервали.       — Я дам ее номер — позвони и согласись.       Хенджин недовольно надул губы: он тут перед ним сидит на коленях, голый и жаждущий внимания, а его беспокоят какие-то картины.       — Ты можешь просто согласиться, или я логично объясню свою позицию по этому вопросу, — усмехнулся Феликс, делая крошечный шажок назад.       — Хорошо, я ей позвоню! — поспешно согласился Хенджин.       — Вот и умница, — довольно ответил Феликс.       От этой фразы по телу Хенджина словно кипяток разлился, даже дышать стало сложно. Феликс шагнул к нему ближе, ослабляя хватку в волосах и позволяя сделать то, что он так хотел — обхватить губами его член. Как и сотни раз до этого, Хенджин оказался бессилен перед физическим притяжением и тиранскими замашками одного айдола.

***

      Несмотря на обстоятельства, в которых Хенджин дал обещание, Ынсоль он все же позвонил и договорился о встрече. И нервничал всю дорогу в такси. Он действительно не был уверен, что хочет демонстрировать свои картины большому количеству людей. Особенно пейзажи.       Он никогда не изображал точную копию увиденного или сфотографированного. Он рисовал Сеул как фэнтезийное королевство. Все те же виды на парки и высотки, но со значительными изменениями. Меньше людей, больше зелени и цветов. Нет смога и пыли, зато много солнца. Или звезд — ему нравилось рисовать звездное небо над высотками, где луна-то едва виднеется из-за засвеченного неба. Иногда рисовал снег, который тоже в городе нечастый гость. И влюбленные парочки на тихих улочках — всегда парня с девушкой, что даже странно, учитывая его ориентацию. Он изображал шумный Сеул так, будто это тихие улицы европейского городка. Будто здесь нет шума, бешенного ритма жизни и проблем с экологией.       Он понимал, что это все же частично раскрывает и ту уязвимую часть характера, что он так старательно прячет в себе. Страшно ведь признаться миру, что он мечтателен, романтичен и верит в доброту. А его картины об этом практически кричали — даже Феликс заметил.       Во многом поэтому он так неуютно себя чувствовал, подписывая контракт с Ынсоль. На продажу он выставил только одну из трех отобранных картин, остальные лишь согласился вывесить у нее в холле на месяц, и то сдался под горячими уговорами Ынсоль.       Хенджин метался, перманентно пребывая в одном из двух состояний: то боялся, что его картину кто-нибудь захочет купить, то переживал, что настолько бездарен, что никому она не нужна.       Несмотря на то, что вслух свои метания он не озвучивал, Ынсоль смотрела на него с легким непониманием.       — Впервые вижу настолько талантливого и одновременно настолько не уверенного в своем таланте человека, — сказала она.       Хенджин смутился:       — Все… слишком быстро. Я даже в интернет никогда свои рисунки не выставлял.       — Картины, — поправила его Ынсоль. — Рисунки — это про детское творчество. Хочешь пройтись? Посмотришь на чужие работы…       Хенджин неуверенно кивнул. Под три его работы готовили места — какие-то картины сняли, какие-то перевешивали, чтобы освободить достаточно место. Галерея Ынсоль и правда была достаточно большой: три выставочных зала в современном стиле, большой конференц-зал, несколько комнат для мастер-классов и постоянная школа живописи и горшочного дела здесь же, просто с отдельными входами.       Хенджин редко ходил по выставкам, — это ведь платно, а у него вечно были проблемы с деньгами, — поэтому он даже не видел никогда соло-выставки современных художников. И не думал, что на них может быть так много народа — по залу расхаживало немало красиво одетых людей. Хенджин, в привычных широких джинсах и свободном худи, даже почувствовал себя несколько неуютно.       Выставленный здесь художник рисовал в том стиле, который никогда не привлекал самого Хенджина: с четкими линиями, очень ярко и с гладкой текстурой масляной краски.       — Ким Сонхи, — сказала идущая рядом с Хенджином Ынсоль. — Недавно из Парижа, его там высоко оценили. Но, вообще, конечно, во многом его оценили потому, что и ту выставку, и эту проводили за его счет.       — А есть какая-то разница? — спросил Хенджин, останавливаясь на фоне картины с Эйфелевой башней.       Ярко-голубое небо, четкие линии известной достопримечательности, идеально-зеленая лужайка, в мельчайших деталях прорисованные листья на деревьях… в этой точности и простоте, пожалуй, даже что-то было.       — Если тебя зовут на персональную выставку — это почетнее. На продажу картин, разумеется, особо не влияет. Но вообще выставка редко бывает окупаема по деньгам, если ты не продал картины. Помещение нужно большое, свет — яркий, охрана, работники зала…       Хенджин кивнул, принимая ее слова. Он с Ынсоль вошли сюда без входного билета, но вместе с ними раздавали небольшие брошюрки — это тоже наверняка немало стоит.       — Зачем вообще проводить выставки?       — Это как издать книгу. Ты можешь действительно хорошо рисовать, но ворчливые ценители не признают тебя до тех пор, пока ты не организуешь выставку.       Хенджин хмыкнул и оглянулся по сторонам. Просторный зал, разделенный невысокими стендами, где тоже висели картины. Мягкие скамейки напротив некоторых картин, легкая музыка на фоне, мягкий свет в самом зале и яркий свет ламп точно над картинами — чтобы подсветить только ее и ничего больше. Хочет ли он этого? Скорее нет, чем да. Но…       Ему все не давало покоя, что Феликс, по сути, заставил его позвонить Ынсоль… в своем стиле, но заставил. Зачем ему это нужно? Быть может как раз потому, что для айдола странно дружить с моделью-неудачником, но совсем не зазорно быть другом известного художника? Другой вопрос, сможет ли Хенджин таким художником стать?..       Когда они вышли из этого выставочного зала, его три работы уже вывесили на весьма выгодном месте, практически рядом с входом. Две молодые девушки уже стояли напротив пейзажа со старой улочкой Хенджина — там весной цвела сакура, и он изобразил эту красивую дорогу, усыпанную лепестками. И какую-то девушку с коляской, хотя там сроду не гуляли с колясками, потому что весь его жилой комплекс состоял из крошечных квартир на одного.       Одна из девушек достала телефон и сфотографировала картину. Она недовольно морщилась — акварель выставляли в раме за стеклом, из-за чего на фото она часто отсвечивала.       — Первые поклонницы? — улыбнулась Ынсоль. — Если повесить твою фотку рядом, их станет больше.       Хенджин недовольно на нее посмотрел, но промолчал. И все же восхищение этих молодых девушек, что вообще-то пришли на другую выставку, его тронуло.