Мальчишка за миллион

      Даже сидя в самолете, Хенджин все равно не верил в происходящее: он летит в Париж…       Билеты первого класса, место у окна, вежливые стюардессы, новый паспорт, чемодан и сумка для ручной клади… Хенджину казалось, что он просто спит.       Вскоре самолет поднялся в воздух, оставляя позади Сеул и громаду Инчхона. Феликс, извинившись, натянул маску, наушники, опустил кресло и уже через пару минут блаженно сопел — оказывается, он любит спать в самолетах. А Хенджину все было в новинку.       Он поигрался с креслом, посмотрел в иллюминатор, попробовал еду, послушал музыку, нарисовал в скетч-блокноте спящего Феликса, потом все же немного вздремнул, чтобы проснуться практически одновременно с ним. Все-таки четырнадцать часов в полете — это очень долго.       Людей в первом классе было немного — из двенадцати кресел заняты были только пять. У иллюминаторов было по одному ряду кресел, а в центре — сдвоенные. И сначала Феликс взял Хенджину место у окна, поэтому за десять часов полета он успел напрыгаться между своим местом и тем, что соседнее с Феликсом. И безумно устать.       Феликс же, напротив, был бодр и спокоен — в аэропорту их встречали представители отеля, на табличке значилось имя Хенджина, словно ждали только его. Комфортабельный автомобиль, первые парижские виды через затемненное стекло…       Хенджина распирало от странного чувства: то ли счастье, то ли нервозность, то еще что-то непонятно-благодарное к удивительно спокойному Феликсу.       В отель они въехали не через главный вход. Остановившись в громадном Ritz, Феликс попросил остаться инкогнито — об этом договаривались заранее. Все было сделано так, будто в отель вселялся Хенджин с неизвестным сопровождающим. Здесь все было устроено для удобства подобных гостей: отдельный вход, проверенные сотрудники, максимальная защита от публичности.       Хенджин уже знал, что большому отелю такое провернуть парадоксально проще, чем маленькому. К тому же, здесь атмосфера сродни закрытым жилым комплексам: много известных личностей, богатых людей и их спутников.       Номер оказался огромным: большая гостиная, спальня, ванна с окном, кабинет, еще один туалет около гостиной. Окна выходили на внутренний парк отеля, поэтому было довольно тихо, несмотря на открытые створки. Вся обстановка — вычурная, с позолотой и кучей украшений — казалась декорацией к фильму про французских королей. Очень непривычно.       — Не нравится? — весело спросил Феликс, открывая чемодан перед шкафом и разглядывая его содержимое.       Хенджин неуверенно повел плечами и ответил:       — Всегда казалось, что в такой обстановке жить… неуютно. Слишком роскошно.       — Я решил, что для разнообразия пойдет, — бросил Феликс, доставая наружу небольшой запас одежды — он и Хенджину не позволил брать много. — Устал после перелета? Можем поужинать и лечь спать, а завтра пойти в город.       В Париже уже вечер — на улице почти стемнело и, как бы сильно Хенджин ни желал посмотреть на местные достопримечательности, он склонялся к предложенному варианту. Поэтому он медленно кивнул и едва заметно улыбнулся. «Поужинать» ему особенно понравилось — в самолете Феликс едва прикоснулся к своей еде, что снова вызывало волнение.       Он был, что называется, в ремиссии — РПП почти не давала о себе знать. Но, как понял Хенджин по некоторым оговоркам, его обострения в принципе выпадали на конец года, когда график становился особенно плотным, а обстановка — нервной. Но Хенджину хотелось верить, что в этот раз все будет лучше — вместе с ним Феликс долгое время спокойно ел, причем с явным аппетитом. И отказ от достаточно вкусной еды в самолете порядком взволновал Хенджина.       Ужинали они в номере, но рано утром оба были готовы к прогулкам. Феликс помыл голову тоником, из блондина став темно-русым, и на этом объявил, что с маскировкой покончено. Даже кепку не стал надевать — прикрепил к ремню на всякий случай, а маску засунул в карман. Хенджин немного волновался: они впервые выходят куда-то вдвоем, даже в аэропорт вынужденно ехали по отдельности. А теперь… просто вместе закрыли номер, спустились на первый этаж и, выйдя через один из запасных выходов, неспешно двинулись по улице.       Утро, непривычно теплое и довольно солнечное, по улицам уже спешат парижане, а Феликс с Хенджином отправились на поиски уличного кафе. Им повезло с погодой — прогноз обещал, что все четыре дня их пребывания здесь будет солнечно и тепло. Оба решили, что им непременно нужно позавтракать на улице.       Кофе с крусанами показались Хенджину самыми вкусными в жизни. А может, это из-за ощущения безграничного счастья — какой-то маленький проулок, кафе на три уличных столика и еще четыре внутри, горячие круассаны, щедро политые шоколадными кремом, крепкий кофе без добавок… и Феликс, который с сомнением смотрит на кружку — так и не смог полюбить крепкий кофе.       Он казался сегодня просто неземным… Непривычно-темные волосы — все время, когда они были вместе, он постоянно обновлял блонд — отдавали рыжим на солнце. Заметные веснушки на лице, черное пальто нараспашку и темно-синяя рубашка снизу. На них все равно с любопытством оглядывались, но пока что вроде не узнавали.       После они пешком вернулись на Вандомскую площадь, зашли в местные бутики, Феликс чуть ли не силой заставил Хенджина примерить несколько вещей… а потом смутил еще больше, оставив в бутике Cartier просто неприличную сумму, купив сразу четыре браслета Love и парные кольца.       Под веселым взглядом консультанта, Феликс сам закрутил замочек на обоих браслетах Хенджина. Тот жутко смущался — выглядело так, будто они тут свадебными клятвами обмениваются, хорошо хоть покупку совершали в отдельном кабинете, без дополнительных зрителей. После уже он, испытывая понятный восторг, закручивал отверткой браслеты на руке Феликса. Белое и розовое золото, несколько бриллиантов — выглядело просто, но стоимость, на взгляд Хенджина, не позволяла носить подобные украшение в обычное время. Феликс явно считал иначе. Пригрозил еще и отвертку спрятать. Хенджин никак не мог спрятать улыбку с лица… Да и не хотел.       Уже вечером, с гудящими от усталости ногами, Хенджин лежал на их шикарной королевской кровати и ждал, пока Феликс выйдет из душа. Вытягивал руку вверх, рассматривая самые дорогие сегодняшние подарки на фоне потолка с лепниной.       Нормально ли носить золотые браслеты с бриллиантами в повседневной жизни? Вытираться после душа было не особо удобно…       — Любуешься? — раздался любимый низкий голос.       Хенджин поднял голову — Феликс стоял у самой кровати в первозданном виде; по светлой коже скатывались редкие капельки воды. Облизав губы, Хенджин поднялся, с явным удовольствием рассматривая этого невозможного человека. Но желание съязвить все же оказалось достаточно велико.       — Знаешь, для признания в любви есть более дешевые способы, — улыбнулся он, бегая взглядом между запястьем Феликса с этими браслетами и его стоявшим членом.       — Да? — низко мурлыкнул Феликс, залезая на кровать. — Это какие же?       Он легко толкнул Хенджина, заставляя упасть обратно на матрас. Тут же осторожно поцеловал в шею, заставляя прогнуться ему навстречу.       — Не знаю, — выдохнул Хенджин. — Можно, например, просто сказать это.       — Сказать что? — на ухо ему шепнул Феликс и тут же чуть прикусил мочку.       Хенджин тихо простонал и обнял Феликса, прижимая к себе. Возбуждение туманило разум, но он все-таки ответил:       — Сказать, что любишь меня.       Где-то в груди испуганно замерло сердце — он и правда безумно хотел это услышать, но сейчас испугался собственной наглости и смелости. Феликс приподнялся на руках, нависая над ним. Волосы уже вымылись до светло-русого и теперь обрамляли лицо — такое любимое и знакомое, изученное до последней черточки и веснушки.       Феликс улыбнулся и спокойно сказал:       — Я люблю тебя, Хван Хенджин. А браслеты — это чтобы ты не вздумал об этом забыть.       Он несколько секунд смотрел Хенджину в глаза, словно пытался убедиться, что его услышали, а потом наклонился и снова поцеловал.       — Я тоже люблю тебя, — выдохнул Хенджин, когда Феликс ненадолго отстранился, и тут же притянул обратно в поцелуй.