Кошмарные страсти

      «Я ненавижу Милашку», — эта странная мысль возникла у меня совершенно внезапно, во время наблюдения за охотой белой белки, выбравшей в качестве очередной жертвы молодую мать, которой снилась прогулка в парке вместе с малышом в коляске.       Сперва наставница, взявшая в привычку таскать меня, удерживая во рту, иногда покусывая зубами, словно бы желая раскусить как настоящий орех, каким-то непонятным мне образом нашла наименее готовую защищаться жертву, затем притворилась милым пушистиком, а когда бдительность цели угасла — выкрала фантом детёныша. Особое удовольствие она получала, прыгая с ветки на ветку по деревьям (теперь я знаю, что это такое), пушистым хвостом удерживая вопящий свёрток, то и дело почти роняя его на землю… чем раз за разом вызывала вспышки ужаса у сновидца.       «Сытно, остро, но почему горько и мерзко? Это ведь совсем не похоже на тот тухлый вкус от клякс», — из-за попыток разобраться в своих эмоциях, от меня почти ускользнул момент разрушения очередного сна, совпавший с тем как белая белка всё же метнула свою добычу на камни, тем самым вызвав особенно сильный всплеск эмоций, сопровождающийся раздирающим душу воплем и самодовольным хихиканьем.       Даже то, что в эти мгновения меня переполняло ощущение насыщения, мой объём увеличился почти вдвое, что удалось решить при помощи уплотнения себя в центре сферической оболочки, не избавило от чувства… гадливости? Пришлось приложить над собой немалые усилия, при помощи убедительных мыслей напоминая себе, что шансов справиться с Милашкой пока что нет, чтобы подавить желание напасть в тот же миг, как она окажется рядом. И это было странно…       …       После первой охоты, вернувшись на плавающий в тёмно-фиолетовой пустоте маленький остров с сухим деревом, наставница устроилась на одной из веток и, положив меня к себе на пушистую грудку, стала рассказывать об окружающем мире. Мне даже показалось, что ей нравилось говорить… даже если её никто не слушал, будто само звучание своего голоса доставляло пушистому монстру какое-то наслаждение. Впрочем, кто я такой, чтобы её судить?       Информации было много, подавалась она разрозненными фактами, которые приходилось запоминать и пытаться структурировать. Не знаю, насколько подобное обучение эффективно и можно ли было сделать лучше, но в итоге до меня оказалось доведено, что мы находимся в мире снов (эфирном царстве, мистическом государстве, стране грёз и ужасов…). То, что изначально было принято мной за яркие точки, а затем и за сферы, внутри которых живут большие существа, создающие вкусную энергию, на самом деле оказалось снами разумных материальных «низших смертных», по словам Милашки, предназначенных являться кормом для высшей формы существования. Появление очередного огонька в тёмно-фиолетовой, переходящей в иссиня-чёрную пустоту означает, что кто-то в материальном мире уснул. Массовое же исчезновение огоньков происходит в период бодрствования большинства потенциальных жертв…       Белая белка рассказала и о нас — эфирных сущностях низшего, среднего и высшего порядка. Оказалось, что мы рождаемся из эмоций материальных существ, которые могут долгое время скапливаться в пустоте, чтобы в один момент сконцентрироваться в одной точке и обрести некоторую самостоятельность, либо же прямо во сне, если его хозяин испытывает сильное беспокойство. Сама Милашка относилась ко второму случаю, а потому изначально была сильнее, умнее, хитрее большинства, так как обладала личностью.       «Если хозяин сна испытывает негативные эмоции, но рядом нет кошмара, способного их поглотить, то наш сородич может зародиться таким, каким его представляет будущая жертва. Можно ли считать материальных существ нашими родителями?», — эти мысли не были мной озвучены, пусть для этого и пришлось скрывать их глубоко под своей оболочкой.       Низшие эфирные сущности, вроде меня, в основном безмозглые и управляемые лишь чувством голода существа. Они формируются и исчезают десятками, без сомнений бросаются в сторону «вкусного запаха», пусть даже через оболочку сна способна пробиться едва ли половина. Самые удачливые, сумевшие скопить много сил и опыта, однажды пробуждают свою личность и встают на путь возвышения до среднего уровня.       Эфирные сущности второй ступени делятся на три подвида: бездомные, которые шатаются от сна ко сну, бездумно наращивают и теряют энергию, создавшие или захватившие свой маленький островок, где их влияние на мир снов увеличивается, ну и собравшие свиту из младших сородичей. Последних во всём эфирном царстве не так уж много, так как кошмары одного уровня развития очень неохотно подчиняются друг другу, а потому велика угроза получить удар в спину и лишиться своего уютного уголка, если пригласить в него слишком сильного монстра.       Эфирные сущности высшего порядка отличаются тем, что обладают большим влиянием как на мир снов, так и на сами сны материальных существ: тот же Аку, когда выходит на свою охоту вместе со свитой, объединяет десятки снов в один, сам создаёт сюжет, а потом либо насылает на сновидцев своих подчинённых, либо же сам играет роль главного монстра. При этом он предпочитает растягивать удовольствие и держит жертв в состоянии, когда страх борется с надеждой… после чего приходит чувство неотвратимого поражения и безысходности (за что этот монстр и носит свой титул).       Мне было поведано и о том, как находить подходящую по силам добычу, чтобы не нарваться на кого-нибудь устойчивого к страху. Оказалось, что ориентироваться нужно на запах: те, кто пахнут вкусно, обычно быстро и легко пугаются, но дают мало энергии, а вот более стойкие, если их сломать, дадут нечто гораздо большее, чем просто увеличение собственного объёма. Впрочем, Милашка об этом знала лишь из чужого опыта, так как не искала сложных путей…       …       Циклы активности эфирных сущностей были привязаны к возникновению шаров-снов, сияющих во тьме подобно созвездиям (звёзды — это светлячки, которые прилипли к далёкому тёмному чему-то). Моя невольная наставница, получающая удовольствие от своей роли учителя, в этом плане не отличалась от остальных… пусть других разумных обитателей этого места мы почти не встречали. Впрочем, болтовни белой белки пока что хватало для получения новых знаний, из-за чего возмущаться было бы глупо.       «Кроме того, другие эфирные существа могут меня съесть или раздавить, и их именем Аку не припугнёшь. Хм… Припугнуть кошмар — это звучит забавно», — мелькали мысли на границе моего сознания в очередной раз, когда Милашка отправлялась на охоту за снами жеребят или молодых матерей.       Вообще, если так подумать, то моя наставница оказалась крайне ограниченной в сфере своих интересов, осторожной и, наверное, не слишком умной личностью. Формально, полученный от Деймонго приказ она выполняла, так как постоянно о чём-то болтала во время отдыха на ветке сухого дерева, но охотиться мне не позволяла, оставляя наблюдать за своей работой со стороны.       «Стабильность — признак мастерства? Отсутствие стремления к новому — путь к деградации? М-м-м… Во что верить? Почему мои мысли сами себе противоречат?!», — не желая тратить тщательно скапливаемые силы, концентрируемые в своеобразном ядре моей оболочки, отметаю эти размышления прочь.       …Из разрозненных монологов белой белки мне удалось понять, что у эфирных существ среднего и высшего порядков существует некое общество: на самой вершине стоит некто могущественный, большую часть времени не делающий ничего, пассивно поддерживающий существование собственного острова в пустоте. Ему служат разумные кошмары, коим каждый новый цикл приходится охотиться на сны материальных существ, чтобы в периоды затишья приносить в качестве дани половину добытого. За это они могут жить на острове хозяина, чувствуя себя в безопасности, участвуют в его собственных походах, общаются между собой без опаски быть атакованными.       Аку, в той или иной степени, служат все: даже Милашка, обитающая на собственном островке, вынуждена время от времени платить дань, исполнять приказы и появляться перед старшим монстром по первому же требованию. Если же она вдруг взбунтуется, за ней отправится кто-нибудь более сильный, чтобы либо съесть, либо притащить к хозяину, который примет решение о наказании.       На самом деле для эфирных сущностей более высокого порядка, вопреки словам самой же белой белки о том, что она бы съела меня, если бы не приказ, поглощение менее развитых сородичей не несёт пользы, при этом оставаясь отвратительным на вкус. Однако же сила, получаемая от испуга спящих, вне зависимости от степени развития кошмара, остаётся питательной и аппетитной, что и видится главной причиной набора подчинённых.       …       — Теперь ты знаешь всё, что должно быть известно эфирному существу среднего порядка, — сидя на ветке сухого дерева, растущего на каменистом островке, плавающем в тёмно-фиолетовой пустоте, заявила белая белка, держащая меня в правой передней лапке. — Ты знаешь, что это означает, Орешек?       «Понятия не имею», — отвечаю совершенно честно, при этом находясь в полной уверенности, что мои мысли будут услышаны.       — Хи-хи… Тебе пора становиться взрослым, а не надеяться на помощь от других, — растянув свою жуткую улыбку, разделяющую голову на две половинки, отозвалась моя наставница. — Но не волнуйся о том, что можешь не справиться: в первый раз я тебе помогу. Готов, Орешек?       «Нет», — отвечаю совершенно искренне, не имея ничего против того, чтобы продолжать накапливать силы в качестве пассажира белой белки, пусть та и вызывает у меня откровенную неприязнь.       — Хи-хи… Кто же тебя спрашивает? — радостно размахивая в воздухе задними лапками, Милашка подбросила мою оболочку на ладони, а затем снова, ставшим привычным движением запихнула себе в рот, прикусывая чешуйчатую шкуру своими зубами.       Некоторое время мне ничего не было видно, а затем… наставница выплюнула меня на ровную деревянную поверхность, заставив подскочить со стуком и закрутиться на месте. Весь мой внешний слой был испачкан в прозрачной липкой жидкости (которую смертные существа называют слюной), что вызывало непонятное отвращение к себе.       «Странные чувства. Было бы понятно, если бы отвращение вызывала Милашка, а не я. Нужно больше узнать, чтобы это понять», — придя к такому мудрому выводу, концентрирую своё внимание на белой белке, что уселась на задних лапах, упёрла передние лапы в бока и стала смотреть сверху вниз, будто бы чего-то ожидая.       — Ну? Делай что-нибудь, — потребовала наставница. — Хозяин сна совсем рядом. Найди его и испугай.       «Как мне это сделать?», — сморщив свою внешнюю оболочку, отчего её изрезали неглубокие борозды, стараюсь увидеть пространство вокруг того места, где меня выплюнула Милашка.       Некая плоская поверхность, опирающаяся на четыре столбика, находящиеся в углах, нависала над нами, будто крыша. Моя-чужая память, то ли находившаяся со мной изначально, то ли приобретённая после поедания кого-то из неразумных сородичей сообщила, что это называется столом. Другая поверхность, на которой мне довелось лежать, являлась деревянным полом.       «А вот и «смертное низшее существо», — промелькнуло в моём разуме, когда удалось обнаружить детёныша, сидящего на низком табурете, немелодично постукивая задними конечностями по полу.       — Либо ты сейчас начинаешь что-нибудь делать, либо я скажу Деймонго, что тебя съел более сильный кошмар, — пригрозила наставница, затем поднялась на две лапы, головой достав до нижней плоскости стола, после чего пнула меня, словно… мяч (круглый полый предмет из эластичных материалов).       Со стуком моя оболочка вылетела из-под стола, несколько раз подскочила, затем немного прокатилась и, врезавшись в стену, замерла на месте. Теперь, когда обзору ничто не мешало, мне удалось оценить размеры комнаты, где находился маленький белый жеребёнок с пшеничной гривой, ковыряющийся каким-то причудливым инструментом в миске. Выглядел он совсем маленьким, пусть и превосходил меня размерами в десятки раз.       «Фантомов не видно, очертания предметов размытые. Фон за окном отсутствует и только светлый прямоугольник подтверждает, что оно есть. Совершенно скучный сон без подробностей», — придя к таким выводам, концентрирую внимание на хозяине этого места, уже заметившим моё присутствие.       — Орешек? — то ли спросил, то ли удивился пони.       Благодаря болтовне Милашки мне известно, что мы находимся в части мира снов, где чаще всего появляются сны смертных существ трёх видов: земнопони, которые имеют четыре ноги, голову, хвост и туловище, к которому всё это крепится; пегасы, отличающиеся только наличием крыльев; единороги, у коих вместо крыльев изо лбов растут витые твёрдые отростки. Если первая группа ничем особым не отличается, то вторая умеет летать (на что способны все сколь-нибудь разумные и сильные кошмары), а третья владеет способностями, похожими на наши, но строго ограниченными какими-то двумя-тремя эффектами.       Существуют другие виды смертных, обитающих в материальном мире, но белая белка с ними не встречалась, и не стремилась встретиться. В конце концов она — существо довольно ограниченное, пусть и самовлюблённое. Наверное, из-за этой причины у неё не получается стать кем-то большим, нежели есть сейчас…       «И что мне делать? Пугать?..», — понимание, что нужно выполнить задание, встретилось с некой неприязнью к этому, которая была абсолютно нелогичной и какой-то глупой.       Тем временем хозяин сна спустился со своего насеста и, топая всеми четырьмя ногами, подошёл вплотную, начав тыкать в меня копытцем. Это стало сигналом к действию, пробудившим инстинкты и голод…       «Как испугать этого пони?», — заставляю на своей чешуе появиться узкую горизонтальную щель, а затем раздвигаю её, словно веки красного, воспалённого глаза.       Хозяин сна отдёрнул ногу, приоткрыл рот и уставился на меня своими глазами, при этом прижав к голове треугольные отростки. Вся его фигура стала вкусно пахнуть, пусть и не так активно, как это делали жертвы Милашки.       «Хочу… Вкусно…», — отращиваю себе четыре лапки, как у таракана, поднимаюсь на них и начинаю наступать на свою жертву.       Пони отступил на шаг… второй… третий… запутался в ногах и упал, начав скрести по полу задними конечностями. Излучаемая им сила стала больше и насыщеннее, отчего мой объём увеличился в полтора раза, что побудило меня ускорить шаги.       — Мама! — закричал детёныш, зажмурившись и прикрывшись передними конечностями.       В следующий миг произошло нечто непонятное: пространство комнаты исказилось, а в воздухе появился высокий размытый фантом, стремительно обретающий форму большой пони. Не давая мне опомниться, он поднял ногу и начал опускать на меня копыто…       «Что? Опять!», — поспешно отбежав в сторону, смотрю на то, как полностью сформировавшийся образ некой пони, встал между мной и хозяином сна, продолжающим закрываться передними ногами.       — Хи-хи-хи… Орешек, ты — счастливчик, — донеслось весёлое восклицание со стороны стола, где рядом с миской сидела Милашка. — Впервые вижу, чтобы кто-то из пони неосознанно влиял на свой сон, создавая себе защитника. Хи-хи-хи…       «Как же я ненавижу милашку», — пронеслось в моём сознании, заставляя сильнее концентрироваться на том, чтобы наставница ничего не услышала.       — Ну… и чего ты ждёшь? — продолжила веселиться белая белка. — Продолжай пугать. Или… ты даже с жеребёнком не справишься?       «Очень сильно ненавижу».