Кошмарные страсти

      Серые тучи скрывали небеса, пожухлая трава хрустела под ногами, кривые деревья тянулись тонкими голыми ветками в разные стороны, словно бы пытались кого-то поймать. Маленький красный жеребчик, голову коего украшала пшеничная грива, со всех копыт нёсся за взрослой кобылой, показательно неспешно уходящей вдаль по тропинке.       — Мама! Мам!.. — кричал Биг Макинтош, тяжело дыша и размахивая хвостом. — Подожди, мама! Я… Подожди меня!       …Однако же, как бы быстро маленький земнопони ни перебирал ногами, взрослая пони уходила всё дальше и дальше, не слыша криков и не оборачиваясь назад. Спустя какое-то время уже и дом исчез где-то позади, и кривые яблони окружили тропинку со всех сторон, а Маки всё бежал и бежал, чувствуя как у него по щекам начинают течь слёзы.       — Мама! Ма!.. — споткнувшись, жеребчик упал и прокатился по земле, но тут же вскочил на копытца и осмотрелся, не находя привычный силуэт, исчезнувший в подступающем тумане. — Мам… Ма… Где ты? Мам! Я больше не буду капризничать, только не уходи… Мама!       Туман подступал всё ближе и ближе, скрывая за собой даже деревья, из-за чего малыш паниковал всё сильнее. Вскоре он не видел уже ничего, кроме тёмных силуэтов вдали, которые сперва были неподвижными, а затем будто бы начали шевелиться и кружить… подобно стае древесных волков. И будто бы откликаясь на мысли земнопони, в следующий миг раздался далёкий вой, повторившийся с другой стороны.       — Мама! — прокричал Биг Макинтош, голос коего затих в тумане, тянущемся к нему голодными щупальцами.       Чей-то далёкий крик заставил дрожащего малыша встрепенуться, прислушаться, а затем и побежать. Ему было страшно, но он чувствовал необходимость… Он желал помочь маме (ведь никто больше не мог кричать).       Мимо мелькали кривые силуэты, тянущиеся к жеребёнку тонкими когтистыми лапами, всё сильнее звучал волчий вой, с каждым разом кажущийся ближе и ближе. Наконец… красный земнопони выбежал на поляну, где лежало тело, над которым склонился крупный монстр, словно бы собранный из веток, листьев, древесной коры. Подняв голову, это чудовище посмотрело на жеребчика своими алыми глазами, а затем распахнуло пасть и прыгнуло…       …       Биг Макинтош вскочил с кровати и стал дико озираться вокруг, но увидел только собственную комнату: кроватку с соломяным матрасом, застеленную грубыми простынями, столик, под которым стоял ящик с игрушками, окно, за которым уже разгорался новый день. Сердце в груди дико стучало, распахнутые глаза всё метались из стороны в сторону, ноздри раздувались от шумного дыхания, а перед глазами продолжала стоять картина хищника с кривыми зубами-сучьями.       До слуха донёсся приглушённый стук и красный земнопони вздрогнул, сжимаясь от испуга, но тут же встряхнулся и спрыгнул с кроватки. Осторожно подкравшись к ведущей в коридор второго этажа двери, он приоткрыл створку и высунулся из комнаты, тут же уловив запах пирога, распространяющийся с первого этажа. Живот тут же заурчал, но малыш совершенно не обратил на это внимания, будучи поглощённым своими мыслями и переживаниями.       «Мама дома. Всё хорошо… Она никуда не ушла… Не ушла из-за меня», — на глазах непроизвольно выступили слёзы, а дыхание перехватило от мысли, что всё это может случиться взаправду.       — Нет… — хрипло пискнул жеребчик, а затем сорвался с места, распахивая плечом дверь, чтобы спустя какие-то секунды буквально скатиться с лестницы, дробным цокотом копытц оглашая дом, дабы ворваться на кухню с криком: — Мама!       — Доброе утро, Маки, — обернулась взрослая пони, стоявшая перед печью, в которой стоял уже второй пирог. — Что-то случилось?..       Жеребчик буквально налетел на родительницу, обнимая её передними копытцами, мордочкой утыкаясь в пушистую шёрстку на груди, тут же начав тихо всхлипывать. Взрослая кобыла, усевшись на поджатые задние ноги, обняла сына и, шепча ему на ухо разные успокаивающие глупости, стала гладить растрёпанную гриву…       — Мам… — немного успокоившийся малыш поднял взгляд. — Ты ведь не уйдёшь? Правда?       — Конечно же, не уйду, — улыбнулась земнопони. — Почему я должна уходить?       — Ну я… — Маки потупился, прижал ушки к голове и пробормотал. — Я ведь наговорил тебе… всякого. Прости, мам?       — Конечно, прощаю, милый, — потеревшись носом о макушку сына, кобыла добавила тёплым голосом: — И ничего не бойся. Я никогда вас не брошу…                   ***       В небе сияло яркое летнее солнце, пегасы гоняли пушистые облака, в окнах домов отражались блики дневного светила, а по улицам шагали десятки, сотни, тысячи жеребцов и кобыл. Стук копыт и голоса, радостные и задумчивые, плаксивые и требовательные, смешивались в сплошной гул, создающий неразборчивый фон где-то на заднем плане…       Белый жеребец-единорог стоял у фонтана, нервно поправляя приколотую к лацкану тёмно-синего пиджака красную розу. Журчание воды успокаивало, вид прогуливающихся по небольшой площади парочек вызывал лёгкую зависть и пробуждал предвкушение встречи со своей особенной подругой.       Вот мимо прошли голубая единорожка и крупный красный земнопони, который откусывал от сахарной ваты, удерживаемой телекинезом хихикающей кобылки большие куски. Часть сладости прилипла к его губам и подбородку, образовав некое подобие бороды, которую волшебница, вытянув шею и игриво прищурившись, ничуть не стесняясь посторонних, слизнула языком…       «И что она нашла в этом увальне? Видно же, что он приехал из какой-то деревни. Везунчик», — хмыкнув про себя, белый пони отвёл взгляд в противоположную сторону.       Серая пегаска с пшеничной гривой и заметно округлившимися боками, прижимаясь к высокому жёлтому летуну, укрывающему её своим крылом, о чём-то без остановки щебетала, на что её спутник мягко улыбался и с явной гордостью оглядывался вокруг. Они подошли к фонтану и, не обращая внимания на единорога, бросили в воду пару монет, после чего направились в расположенный неподалёку ресторан…       «Видимо — молодая семья. Говорят, у пегасов с заведением жеребят не задерживается», — усмехнувшись, единорог подумал о том, что сам с этим спешить не стал бы ни в коем случае.       Единороги средних лет (зелёный жеребец и розовая кобыла), вокруг которых бегали с шариками двое жеребят, чинно и неспешно о чём-то разговаривали. Вот один из малышей споткнулся и упал, выпустив верёвочку со своей игрушкой и заплакал, в то время как второй растерянно остановился и стал беспомощно переминаться на месте. Мать семейства тут же подбежала к сыну и, обняв его передними ногами, начала утешать, попутно проверяя не поранился ли он, а в это время отец, воспользовавшись телекинезом, вернул попытавшийся убежать шарик, после чего тоже приблизился к остальным членам семьи, негромко произнеся нечто… воодушевляющее.       Слёзы маленького единорожка исчезли как по волшебству, он обнял сначала взрослую кобылу, а потом и старшего волшебника, после чего они с сестрой снова начали носиться вокруг. Супруга же, нежно и тепло улыбаясь, чмокнула мужа в щёку и произнесла какую-то глупость вроде: «Мой герой».       «Какая сопливая глупость. Вместо того, чтобы жить для себя, тратят лучшие годы на этих мелких хулиганов», — вновь отворачиваясь, подумал про себя белый единорог.       Из переулка вышла целая группа пони разных возрастов: пожилая земнопони бледно-зелёного цвета, одряхлевший оранжевый единорог, два молодых жеребца, рядом с которыми шагали пегаска и единорожка, а также целый табунок жеребят. Вся эта шумная процессия, смеясь и переговариваясь, миновала фонтан, вскоре скрывшись на другой стороне площади.       «Всю жизнь потратили на других, а теперь и в старости вынуждены присматривать за чужими отпрысками», — хмыкнул белый единорог, продолжая осматриваться в поисках своей подруги.       Тем временем солнце уже скрылось за крышами домов, на небо наползли тучи, а затем наступила темнота, разгоняемая только несколькими масляными фонарями, вспыхнувшими на невысоких столбах. Жеребец ходил кругами, чувствуя тревогу и нетерпение, затем отошёл к скамье и уселся на неё, чтобы дать отдохнуть ногам.       «Ну я ей всё выскажу, когда она придёт», — мысленно проворчал волшебник, прикрывая усталые глаза на пару минут…       — Дедушка. Дедушка, вам плохо? — звонкий голосок заставил распахнуть глаза и осмотреться.       Вокруг была всё та же площадь, но теперь припорошённая снегом, а прямо перед ним стояла жёлтая кобылка с красной гривой и белым бантом. Вокруг фонтана бегали жеребята, тут и там стояли группы взрослых жеребцов и кобыл, о чём-то переговаривающихся и внимательно следящих за малышами.       — А… Что… — сиплым голосом прошамкал единорог, с ужасом не узнавая старческого голоса. — Как?.. Я…       — Вам помочь, дедушка? — спросила малышка, выгнув бровки.       — Отстань, — огрызнулся жеребец, поднимая передние ноги перед собой, чтобы увидеть выцветшую свалявшуюся шерсть, проступающие тонкие кости, растрескавшиеся копыта. — Нет… Нет… Этого не может быть…       — Пойдём отсюда, дорогая, — заявила какая-то пухлая голубая пони с короткой пшеничной гривой. — Это плохой дедушка. Видишь? Он остался совсем один, и никому не нужен.       — Нет! — свалившись со скамьи, превратившийся в старика единорог протянул копыта к прохожим. — Это не правда… Помогите!       Однако же реакция была строго противоположной ожидаемому: испуганные жеребята разбегались, взрослые пони с ворчанием уходили прочь, старики качали головами, поджав губы и неприязненно хмурясь. Вскоре площадь с фонтаном совсем опустела, а затем из всех переулков начала накатывать тьма.       — Стойте… Я же не сделал ничего… Я же…       …       Шумно вдохнув, белый единорог сел на кровати и откинул одеяло, широко распахнутыми глазами обозревая свою комнату, которую снимал на чердаке семейной пары пожилых единорогов. Тут и там были разбросаны свитки с заметками из школы целителей, в которые он не заглядывал ни разу с тех пор как сделал свои первые записи, в мусорном ведре лежали бумажные упаковки из-под еды, на единственном столике находились записки от однокурсниц, купившихся на аристократичную внешность.       — Это был просто сон, — с облегчением выдохнул единорог, глядя на свои передние ноги, как и прежде полные сил, покрытые здоровой бархатистой шерстью. — Фух…       Упав обратно на подушку, волшебник стал вспоминать обрывки кошмара, который совсем не казался таковым изначально: перед его глазами мелькали образы плохо знакомых пони, которые создавали семьи, обзаводились жеребятами, становились бабушками и дедушками… А в это время он находился где-то в стороне, лишь осуждая их выбор и не делая свой.       …Продолжая бездумно смотреть перед собой, жеребец чувствовал, как страх, запустивший холодные щупальца прямо в грудь, медленно и будто бы неохотно отступает, забрав с собой нечто важное. Пока что он ещё не понимал, что именно изменилось, но вскоре всё должно было измениться раз и навсегда…                   ***       Стоя рядом с прилавком, на котором лежали сочные овощи, немолодой уже жеребец выбирал, что ему приготовить. Тушёная морковь подходила в качестве гарнира, солёная капуста же могла понравиться молодёжи, любящей посидеть вечерком за кружечкой чего-нибудь… эдакого.       — Вы будете покупать или нет? — недовольно осведомилась пухлая земнопони, буравящая покупателя тяжёлым взглядом.       — Да-да, — покивал единорог и стал тыкать копытами в разные овощи, называя требуемое ему количество.       Вскоре сумка была собрана и торговка назвала цену. Покупатель потянулся к поясу и… не обнаружил кошелька.       — Что такое? — кобыла привстала и наклонилась вперёд, нависая над растерявшимся жеребцом. — Да у него битсов нет! Посмотрите, пони добрые! Старый воришка решил продукты украсть! Стража! Стража!       — Да что ты… — даже отшатнулся единорог. — Я, наверное, дома кошелёк забыл…       — Держите вора! — завопила пуще прежнего торговка, а собравшиеся неподалёку жеребцы и кобылы только вторили ей, указывая копытами на испуганно оглядывающегося волшебника.       — Вор! Вор! Вор!.. — скандировала масса пони, появляющихся со всех сторон, наступающих непреодолимой и непреклонной волной.       — Дорогу! Именем закона! — прогрохотал чей-то оглушительный крик, заставивший море пони расступиться, пропуская двух стражников в золотых доспехах.       — Слава Селестии, — с облегчением выдохнул пожилой жеребец. — Господин стражник, это какая-то ошибка…       — Молчать! — воскликнул высокий белый единорог, глаза коего сияли красным светом. — Не сметь произносить имя госпожи нашей своими грязными губами!       Толпа восторженным рокотом поддержала вновь прибывшего. Сам же обвиняемый сжался, почувствовав, как надежда на разрешение недоразумения тает, обращаясь в прах.       — По воле её высочества, все воры при первой краже должны быть наказаны отсечением ноги, — глядя точно на невезучего волшебника, вынес приговор гвардеец. — Палач!       — Я здесь, господин капитан! — подбежал к старшему по званию белый земнопони, на спине у которого находился золотой топор.       — Привести приговор в исполнение! — под новый взрыв одобрительных криков, приказал красноглазый монстр.       — Нет! Прошу! Я же ничего не сделал!.. — молил о пощаде пожилой жеребец, упав на колени.       — Все вы, мусор, так говорите, — скривился гвардеец. — Схватить его!       Тут же с разных сторон потянулись ноги пони, вцепившиеся копытами в конечности несчастного, чтобы уронить его на землю. Где-то над головой в солнечном свете блеснуло золотое лезвие топора…       …       — А-а-а-а! — закричал немолодой единорог, резко садясь в постели.       — Чего орёшь? — зевнув и потирая глаза копытом, его жена зажгла свой рог, освещая спальню тусклым светом.       — Э-э-это… Кошмар приснился, — сглотнув, жеребец всё же постарался взять себя в копыта, тут же почувствовав несильный подзатыльник. — За что?       — Для профилактики, — проворчала бледно-голубая пони, спускаясь с кровати. — Идём на кухню, горе ты моё. У меня травки успокоительные были…                   ***       «Мысли делают меня лучше и сильнее», — в очередной раз констатирую этот факт, вися в тёмно-фиолетовом пространстве, вглядываясь в иссиня-чёрную даль с россыпями ярких разноцветных огоньков.       Мой нынешний облик представляет из себя глаз. Обычный глаз с красной радужкой и веками, которые можно прищурить или распахнуть, дабы произвести наибольший эффект на потенциальную жертву. Впрочем, я предпочитаю не вступать в прямой контакт с хозяевами снов, как это делает Милашка, работая через фантомы (часто — создаваемые самими пони).       С тех пор как белая белка решила, что научила меня всему необходимому, прошло уже достаточно много времени. Однако же не Дэймонго, ни Аку моей судьбой не заинтересовались, а возможно, и вовсе забыли обо мне… что и к лучшему.       Сперва было тяжело: на самый сладкий запах, а следовательно и наиболее лёгкую цель всегда слетаются многочисленные низшие эфирные существа, из-за чего порой начинается бессмысленная бойня. Конечно же, это позволяет пополнить свои силы и знания за счёт павших кошмаров, но никакого удовольствия данный процесс не несёт, да ещё и грозит получением удара от кого-то более ловкого.       Кроме всего прочего, к излучающим вкусную энергию сферам часто прибывают эфирные сущности среднего ранга, вроде той же Милашки. Даже несмотря на то, что они довольно слабые… пусть и сравнительно, таким малышам, как я, хватает и одного мимолётного удара.       Чтобы не только выжить, но и развиваться, мне пришлось много думать. Мысли, как мои собственные, так и украденные у менее удачливых сородичей, помогли найти выход из положения: нужно было просто охотиться на более сложную добычу, отпугивающую слабосилков, но недостаточно жирную для кого-то серьёзного.       Вспоминая первую мою встречу с жеребёнком, сумевшим создать-призвать фантом своей матери, защищавший его от меня, я чувствую эмоцию… похожую на стыд. Смертных существ, живущих вне сонного царства и эфирного государства, которые имеют достаточную волю для сопротивления прямой угрозе вроде нападения собаки, ну или дикой белки, необходимо обрабатывать несколько более «тонко». В чём помогают полезные и правильные мысли…       «Удивительно, как же много слов я теперь знаю и умею применять», — этот факт вызвал чувство, похожее на распирание изнутри, отчего пришлось прищурить веки, дабы не дать собранной энергии бессмысленно развеяться.       Моя наставница не говорила, что страх бывает разный: острый, терпкий, сладкий… Вкус энергии, которую даёт испуганная жертва зависит от того, какие эмоции она испытывала ранее, а также от того, какая эмоция примешивается к страху. Однажды мне довелось наткнуться на жеребёнка, которому снилось, будто он сидит под столом и ест варенье, в то время как за этим же столом находились взрослые фантомы, обсуждающие наказание того, кто украл эту сладость.       «И ведь сам хозяин сна не считал это кошмаром, но боялся так активно, что мне досталась уйма вкусных ощущений», — эти образы, сохранённые в глубине моей оболочки, время от времени просматриваемые снова и снова, до сих пор заставляют чувствовать себя бодрее и… счастливее, наверное.       Не всё у меня получается с первого раза: первые попытки вселиться в фантома заставляли его разрушаться, а у меня отнимали драгоценные капли объёма. Когда же это всё же удалось, пришлось приспосабливаться к новой форме, заставляя себя двигаться ровно так, как этого ожидает хозяин сферы-сна.       Сперва мне казалось, что нужно тратить как можно меньше своих сил, чтобы быстрее набирать энергию, но результат получался неважный: пони либо не понимали, что происходит, либо разрушали фантом, начавший действовать не так. Пришлось смириться с необходимостью больших затрат, но и отклик стал лучше: более плотный фантом уже мог действовать вне зависимости от чужих ожиданий, давая мне широкую свободу фантазии.       Самым эффективным стал третий путь: теперь я не только захватываю чужие образы, созданные материальным существом, но иногда и создаю их, вкладывая определённое поведение. При этом нужно лишь дать небольшой толчок, чтобы поддержание существования нового объекта взяла на себя сама жертва.       Вершиной моего нынешнего мастерства можно назвать процесс медленного изменения сна: когда хозяин сферы отворачивается, воздействие на пространство за его спиной сильно облегчается, а если создать некий предмет на самом краю зрения, то он сам собой обретает объём и плотность, буквально достраиваясь чужим воображением.       Каждый хозяин сна чего-то боится: иногда это лежит на поверхности, как страх земнопони перед высотой, а иногда он спрятан так глубоко, что остаётся только гадать. Экспериментальным путём было доказано, что растянутый во времени страх более питателен, чем сильный и одномоментный испуг. Впрочем, никто ведь не запрещает совмещать первое и второе?       «Если бы не мысли, мне бы пришлось как прочим низшим довольствоваться однообразными крохами. Может быть, мне удастся придумать, как сделать охоту ещё лучше?».