Кошмарные страсти

      «Как же мне повезло, что мои сородичи слишком боятся Аку, чтобы пользоваться его именем в своих интересах. Как же повезло, что вокруг достаточно других сновидцев, чтобы они согласились уступить одного жеребёнка мне. Теперь… если повезёт, не придётся даже оправдываться перед Владыкой Отчаяния за своё своеволие», — заключив договор, связавший нас невидимой обычным зрением нитью, всплеском собранной силы, из-за переполнения которой мои мысли начинают останавливаться, выталкиваю Блюблада в материальный мир, тем самым заставляя проснуться.       Вообще, благодаря моим регулярным посещениям снов преподавателей магических школ, ну и их одарённых учеников, у меня имеется достаточно точное знание иерархии пони. Но даже если бы этой информации не имелось, трудно было бы не понять то, что маленький белый единорог является кем-то важным. Наблюдения же за чужой охотой только подтвердили данное предположение.       «Магически сильный, но при этом ослабленный духовно. Его волю подточили зависть и страх, вызванные отсутствием внимания единственной родственницы. Да и из-за слухов он сомневается, что они — настоящая родня. А тут ещё сама принцесса отмахивается от «племянника», передав заботу о нём служанкам и учителям, тогда как сама всё свободное время уделяет ученице. Интересно, сама принцесса осознаёт, что через несколько лет принц поймёт, что няньки не могут его наказать? Безнаказанность и обида — удивительный коктейль», — развоплотив фантома, при помощи которого мной вёлся разговор с моим новым «другом», устремляюсь ввысь и вперёд, чтобы собственным глазом увидеть происходящее снаружи дворца, используемого для высасывания сил из слуг, стражников, других придворных.       В то время как мои сородичи использовали образ белого аликорна, чтобы мучить её родственника и подданных, сама крылато-рогатая кобыла сражалась в небесах над улицами фантомного города. Лучи разрушительной силы пронзали небеса, распыляли кошмаров, похожих на карикатурных пони-вампиров, огромных пауков и прочих монстров, но всё это было лишь каплей в море.       Принцесса дня, не осознающая себя спящей, оказалась вынуждена атаковать точечно, дабы не задеть своих пони, оказавшихся в окружении разнообразных чудовищ. Кошмары же, неся незначительные потери, только активнее принимались за своих жертв, тем самым вызывая ужас у их правительницы, чувствующей отчаяние из-за беспомощности (ведь спасая одного, она упускала десяток).       Однако же это оказался не конец: белая аликорн вспыхнула, словно солнце, и от неё в разные стороны устремились многочисленные лучи, настигающие эфирных сущностей в узких переулках, на площадях и даже в зданиях. Мне, чтобы не попасть под атаку, пришлось взмыть высоко-высоко, превратившись в частицу облачного покрова. И это действие вселило в материальных существ надежду и уверенность, что помогло перехватить инициативу в образовавшемся противостоянии.       «Аку ведь не привёл нас на убой?», — промелькнуло в моём разуме, а в следующую секунду до меня донёсся ответ.       — Впечатляет, предательница, — высоким, двоящимся голосом заявила иссиня-чёрная кобыла с рогом и крыльями, возникшая на вершине одного из куполов города. — Похоже, что со времён нашего изгнания ты не все силы растеряла.       — Луна?.. — резко развернувшись, белая крылато-рогатая пони зависла в воздухе, растерянно, обрадованно, испуганно и недоверчиво уставившись на Владыку Отчаяния, решившего лично поиграть с самой жирной добычей.       — Не смей называть нас этим именем! — воскликнула «пони», расправляя огромные крылья, чтобы взмыть ввысь и нависнуть над дрогнувшей противницей. — Луна умерла. Ты убила её! Ты убила свою сестру!       — Я не… — попыталась возразить белая аликорница.       — Убийца! — сверкая пустыми глазницами, иссиня-чёрная кобыла полетела к своей противнице. — Ты лишила нас всего… Ты предала нас… Ты должна заплатить за свои преступления…       С каждым словом свечение принцессы дня тускнело, пока она наконец не начала падать вниз, будто бы крылья её больше не держали. Пони, видившие эту картину, впали в суеверный ужас, и их сопротивление кошмарам оказалось окончательно сломлено, а во все стороны ударили потоки силы, вновь заполняющей меня, словно готовый лопнуть шарик. На этот раз сопротивляться этому уже не получилось, из-за чего мои мысли стали ленивыми и медленными, словно бы застывшими в сладкой патоке.       «Не хочу! Не хочу! Не хочу!..», — металась в моём сознании единственная мысль, заставляющая бежать прочь от этого пиршества…       …       После бегства из массового кошмара, где погибла примерно четверть эфирных сущностей среднего порядка, коих привёл с собой на охоту Аку, сознание вернулось ко мне уже в тёмно-фиолетовой пустоте. Вокруг не было ни сородичей, ни огоньков снов материальных существ, что намекало о достаточно долгом нахождении в беспамятстве, всё же догнавшем меня, невзирая на всё сопротивление. Однако…       «Я продолжаю мыслить, а следовательно и существовать. Чувство пустоты-голода вернулось, но оно кажется каким-то… неправильным. Нужно больше информации», — прищурив единственный глаз, поджимаю губы… и осознаю, что удержание формы больше не требует осознанных затрат сил.       Поспешно закрыв глаз и прислушавшись к себе, почти сразу начинаю чувствовать более плотную энергию, из которой состоит моя оболочка (если раньше это можно было назвать жидким желе, то теперь… воском). Попробовав изменить форму, понимаю, что это действие теперь требует больше концентрации и времени, что меня совершенно не устраивает.       «Придётся тратить время и силы на тренировки. Нужно проверить другие умения, вроде вселения в фантом», — пообещав себе заняться этим делом при первой же возможности, открываю глаз и осматриваюсь, чтобы на этот раз всё же заметить несоответствие своего размера и маленьких клякс, висящих в пространстве на границе моей чувствительности (тоже ухудшившейся).       Не нужно было обладать гениальностью, дабы понять очевидный факт: во время моего беспамятства, вызванного перенасыщением дармовой силой, моя оболочка эволюционировала и перешла на средний ранг. Теперь меня можно назвать кошмаром-бродягой, не имеющим собственного островка, служащего для накопления энергии и безопасного отдыха.       «Значит, чтобы эволюционировать из эфирной сущности низшей категории в кошмар среднего порядка, нужно просто… переесть? Это как-то слишком просто. А чтобы стать высшим?.. Пожалуй, тут нужно что-то большее, нежели просто сытость. Иначе та же Милашка уже была бы ровней Аку. Да и создание островов не имело бы смысла. Слишком мало информации», — поморщившись, начинаю лететь вперёд, не сильно обращая внимания на направление.       Почему никто мне не сказал, что возвыситься можно столь простым способом? Вариантов может быть много: Аку желает видеть сообразительных и удачливых слуг; никто не хочет создавать конкурентов; это считается очевидным фактом, не требующим подтверждения; мои наставники — злобные и эгоистичные монстры, получающие удовольствие от наблюдения за страданиями других. Впрочем, причина может заключаться и в том, что моё общение с сородичами строго ограничено мной же, а осведомители из числа материальных существ попросту не владеют знаниями.       «Чтобы получать правильные ответы, нужно задавать верные вопросы. Вполне возможно, что у тех же пони есть вся нужная мне информация, но получить её оставаясь в рамках привычного взаимодействия вряд ли получится. Вспоминая свои сны, они быстро догадаются, что приснившиеся собеседники совсем не случайно интересуются той или иной темой… А это значит, что нужен кто-то, с кем удастся общаться открыто. И один кандидат у меня уже есть», — вспомнив Блюблада, чувствую волну удовлетворения от хорошо проделанной работы.       Жеребчик — принц, причём ещё и единорог. Он должен иметь доступ ко многим источникам информации, до которых не смогут добраться иные учителя. Только вот захочет ли пони сотрудничать? Договор — это, конечно, хорошо, но стоит ему пожаловаться той же Селестии, как моё влияние будет оборвано.       «Нужно убедить его, что наше взаимодействие полезно. Как это сделать? У материальных существ много страхов, которые они скрывают друг от друга. Возможно, ему будет интересно узнавать о подобных секретах? Ведь я могу многое извлекать из снов его недоброжелателей, чтобы потом обмениваться знаниями», — покрутив эти мысли в своём разуме, признаю их очень удачными и откладываю вглубь своей оболочки, но всё же на некотором удалении от того места, где чувствуется пустота, вызывающая голод.       Задумавшись над тем, стоит ли попытаться получить больше договоров с материальными существами, прихожу к выводу, что не стоит спешить и рассредоточивать внимание. Сперва нужно отработать взаимодействие, втереться в доверие, а уже потом придёт время расширять влияние. Но всё это произойдёт только в случае, если идея себя окупит полезными знаниями, которые нельзя получить более привычным способом.       «Мысли — очень полезный инструмент. Хорошо, что у меня хватило ума понять это с самого начала», — самодовольно улыбнувшись, решаю найти кого-нибудь, чтобы узнать, чем всё же закончилась большая охота.                   ***       Проснувшись этим утром в своей постели, находящейся в большой светлой спальне, украшенной картинами с изображениями отдалённых уголков Эквестрии, а также многих других стран и совсем уж диких земель, Блюблад чувствовал себя… двояко. С одной стороны, он ощущал некоторую вялость, словно бы не отдыхал, а бегал всю ночь, но мышцы при этом не болели, а с другой стороны, образы сна, в котором удалось избавиться от жутких монстров, пусть и с посторонней помощью, вызывали воодушевление.       «Нужно рассказать об этом тёте», — подумал белый единорожек, задними ногами отбрасывая одеяло и приподнимаясь на передних ногах.       Растрёпанный, с заспанной мордочкой и свалявшейся шёрсткой, в эти секунды принц выглядел действительно умилительно. Прислуга, которая заставала его в такие моменты, могла простить жеребчику любые капризы… если он, разумеется, не вёл себя совсем уж несносно.       Взгляд голубых глаз скользнул по жёлто-золотому полупрозрачному балдахину, через который виднелись стены, двустворчатые двери, книжные шкафы, столики с вазами и и модельки кораблей. Комната принца совмещала в себе не только спальное место, но и личную маленькую библиотеку, мастерскую по работе с деревянным конструктором, игровую зону. В боковой стене имелся проход в смежное помещение с ванной и туалетом, откуда можно было попасть в гардеробную (в гостиную можно было пройти оттуда, либо сразу из спальни).       Широко зевнув, при этом крепко зажмурившись, белый пони тряхнул гривой и поднялся на все четыре ноги. Магией раздвинув лёгкую ткань, он спрыгнул на толстый пушистый ковёр, пружинисто промявшийся под копытами, потянулся сперва передними, а затем и задними ногами, при этом выгибая спину и прижимая уши к голове, после чего поспешил в уборную.       Утренние процедуры не заняли много времени: прохладная вода помогла смыть сонливость, пушистое полотенце ещё сильнее растрепало шёрстку и гриву, отражение в зеркале, закреплённом над раковиной, порадовало белозубой улыбкой. В окна врывался солнечный свет, из-за чего уверенность в том, что тётушку удастся застать бодрствующей, была абсолютной (в конце концов, никто другой начать утро не мог).       «Какое же это красивое зрелище — восход», — подумал Блюблад, вспоминая образ высокой белой аликорницы, чей рог сиял подобно самому солнцу, грива и хвост трепетали на неощутимом ветру, раскрытые лебединые крылья отражали свечение магии…       Раньше он часто сопровождал тётушку на ритуал смены дня и ночи, с искренним восхищением наблюдая весь процесс от начала и до конца. Величественная, могущественная, мудрая принцесса, перед которой приклонялись все пони, в эти минуты казалась особенно завораживающей, но в то же время — близкой. Принц и сам чувствовал себя особенным, так как был единственным из всех, кто находился рядом…       «Пока не появилась эта Сансет», — стоило вспомнить жёлтую единорожку с красно-жёлтой, как всполохи огня гривой, настроение тут же испортилось и даже улыбка померкла.       Мелкая, наглая, высокомерная плебейка, которую тётушка подобрала не иначе как из жалости, посмела не только стать личной ученицей принцессы, тем самым получив почёт и уважение, коих явно не заслуживала, но и влезла в личное время принца, которое раньше белая аликорница уделяла только ему. Она увязывалась за тётушкой везде, куда бы та ни шла: рабочий кабинет, тронный зал, приёмы пищи… даже рассветы и закаты не проходили без присутствия самодовольной кобылы. А самое обидное заключалось в том, что едва Блюблад попытался поставить гордячку на место, как его самого отчитали за недостойное поведение.       «Почему она?.. Я ведь хорошо учусь: мне легко даются многие заклинания. Это всё из-за того, что она — кобылка? Или из-за кьютимарки?», — отвернувшись от отражения, маленький белый единорог посмотрел на своё бедро, где красовался узор в виде розы ветров, полученный им во время изучения навигационных карт.       В день получения метки судьбы жеребчик чувствовал себя самым счастливым пони в Эквестрии, но сейчас рисунок казался уродливой насмешкой над всем. Временами он думал о том, что если бы его кьютимаркой стало солнце, то тётушка не решила бы взять в ученицы какую-то Сансет Шиммер… и уж точно не стала бы заступаться за безродную хамку, только перед принцессой изображающую вежливость и почтительность. К сожалению, как сказал учитель из Школы Одарённых Единорогов, никому не под силу изменить свою метку судьбы, так как она отражает талант и наделяет пони особым даром.       «Неужели мой талант нельзя применить в чём-то другом? В магии?», — сам у себя спросил жеребчик.       — Глупая кьютимарка, — отвернувшись от своего бока, он посмотрел на хмурое отражение и снова попытался улыбнуться, что получилось не слишком убедительно. — Я ещё покажу этой «лучшей ученице принцессы». Вот возьму и… обойду её в магии. И тогда тётя поймёт, что зря тратила время на глупую бездарность.       Решительно тряхнув гривой, принц покинул уборную и, оказавшись в гардеробной, при помощи телекинеза потянул за золотистый шнурок, который был протянут до комнаты со слугами, где сейчас должен был зазвонить колокольчик. Усевшись на низкий табурет, он ещё раз посмотрел на свои растрёпанные отражения в зеркалах, закреплённых на стенах, недовольно поморщился и принялся ждать. Вскоре дверь, ведущая в гостиную, распахнулась, и внутрь вошли две кобылы: пожилая серая земнопони в платье горничной, что нянчилась с племянником принцессы ещё в те годы, когда его только привезли во дворец после пожара в особняке Бладов, а также молодая розовая единорожка с голубой гривой, одетая в какой-то легкомысленный голубой наряд с фартуком.       — Доброго утра, ваше высочество, — улыбнулась пожилая нянька. — Как вам сегодня спалось?       — Доброго утра, ваше высочество, — вторила старшей коллеге молодая кобыла. — Позволите вас причесать?       — Доброго утра. Мне сегодня снился кошмар, — неохотно, но пожилой служанке жеребчик постарался улыбнуться, а вот её младшей помощнице ответил заметно грубее: — За этим я вас и звал.       — О-хо-хо… — покачала головой земнопони, шустро вытаскивая из-под столика маленький тазик, куда бросила пару щёток для шёрстки. — Похоже, что сегодня во дворце всем снились кошмары. Все сейчас ходят вялые, будто сонные мухи… Даже ночная смена стражи и горничных выглядит бодрее, чем те, кто только проснулись. Вы, юный принц, ещё отлично выглядите.       — Правда? — похвала для Блюблада звучала приятно, но он тут же постарался прогнать подальше появившуюся гордость и проявил беспокойство: — А как дела у тётушки… принцессы Селестии?       — Она сияет, как всегда, — успокоила тревогу в душе жеребёнка служанка, а затем сказала то, что в один миг погасило облегчение и зародило в душе злость: — Сразу после восхода, её сиятельство отправились к ученице. Я лично не видела, но слышала от других слуг, что Сансет Шиммер очень тяжело перенесла ночные кошмары. Принцесса Селестия даже отменила несколько встреч, чтобы провести с ней больше времени и поддержать. Говорят, что в посольство Зебрики отправлен запрос на закупку Ловцов Кошмаров… Что-то случилось, ваше высочество?       — Нет, — буркнул на обеспокоенный вопрос няньки белый единорог. — Всё просто превосходно. Скоро там вы закончите?       — Уже почти готово, принц, — ответила розовая единорожка, удерживающая на мордочке насквозь фальшивую улыбку.       «Думает, что меня можно этим обмануть. Все они такие — прихлебатели, стремящиеся выслужиться перед теми, кто стоят выше», — поднявшись с сидения, Блюблад позволил вычесать шёрстку на задних ногах и уложить хвост, после чего отказался идти на завтрак.       — Я пойду в библиотеку, — отрезал молодой единорог. — Хочу подготовиться к зачёту. Меня не беспокоить.       …       Едва за принцем закрылась дверь, как улыбка сползла с мордочки единорожки и она, цедя слова сквозь зубы, негромко произнесла:       — Высокомерный, самовлюблённый…       — Брошенный жеребёнок, — покачала головой пожилая земнопони, после чего тяжело вздохнула и прикрыла глаза.       — Брошенный? — волшебница вскинулась, выпучив глаза на старшую подругу. — Да вокруг него прислуга едва ли не танцует и в круп его не целует.       — А ты сама бы на такое согласилась? — земнопони подняла правую переднюю ногу в останавливающем жесте. — Только представь себя, без родителей, братьев-сестёр, в большом дворце с кучей прислуги, считающей тебя избалованной гордячкой.       Младшая кобыла выдохнула и нахмурилась, а затем её брови резко поднялись, в то время как ушки прижались к голове.       — Но он же — племянник принцессы Селестии! — воскликнула пони с кьютимаркой ножниц и расчёски.       — Только вот её сиятельство… сильно увлечена своей ученицей, — пожилая горничная посмотрела на свою напарницу тяжёлым взглядом. — Я тебе этого не говорила, но мне кажется… что «племянника» она избегает. Уж не знаю, в чём тут причина…       — Этого не может быть, — собеседница вскинулась. — Принцесса Селестия не может… она…       — Ты ещё скажи, что она не знает и не видит, как к ко всему этому относится принц, — невесело улыбнувшись, земнопони покачала головой. — Мне уже не так много осталось, но ты ещё молодая. Прими хороший совет: не лезь в это дело, если не хочешь лишиться тёплого места.       — Но так ведь нельзя! — прицокнула копытцами по полу волшебница. — Жеребёнок же…       — Избалованный и самовлюблённый? — с ехидством в голосе спросила старшая горничная, на что её собеседница смутилась и покраснела мордочкой. — Если правда хочешь помочь, то помоги принцу почувствовать себя не таким одиноким.       — А… как? — вопрос прозвучал очень неуверенно, из-за чего старшая кобыла только хмыкнула.       — Для начала — прекрати так глупо улыбаться при каждой встрече. Ты не на выставке, где надо показывать себя с самой красивой стороны, — пожилая горничная начала собирать гребешки и щётки в тазик, чтобы промыть их и снова разложить по местам. — Попытайся общаться вежливо, но без подобострастия.       — Я попытаюсь, — после небольшой паузы отозвалась единорожка, затем ойкнула и заявила: — Нужно же в спальне прибраться. Ты тут справишься одна?       — Я старая, а не беспомощная, — фыркнула земнопони. — Иди-иди…       Младшая кобылка ушла, а нянька принца быстро закончила работу в гардеробной, после чего вышла в гостиную. Обстановка здесь была простая и уютная, хоть и не без вездесущих картин с видами природы: у стен стояли книжный стеллаж и сервант с посудой, на ковре в центре расположился круглый стол, который с двух сторон зажимали диваны-полумесяцы. На потолке висела люстра в виде колеса с дюжиной магических свечей, что давали гораздо больше света и горели в три раза дольше обычных аналогов.       В этот самый момент двери, ведущие в коридор, распахнулись, а на пороге появилась белая аликорница, разноцветная грива коей окружала голову радужным ореолом. Правительница Эквестрии выглядела слегка усталой, но на фоне большинства пони дворца казалась полной сил…       — Ваше сиятельство, — горничная поклонилась крылато-рогатой кобыле. — Чем я могу вам услужить?       — Здравствуй, дорогая, — тепло улыбнулась принцесса дня, заходя внутрь помещения. — Я пришла узнать, как дела у моего племянника. Как он перенёс сегодняшннюю ночь?..       — О… Не стоит волноваться, принцесса Селестия, — растянула губы в ответной улыбке земнопони. — Принц Блюблад выглядит бодрее многих. Сейчас он удалился в библиотеку, чтобы подготовиться к экзаменам и просил его не тревожить.       — Правда? Я рада это слышать, — в голосе аликорницы промелькнуло облегчение. — Жаль, что я не успела его перехватить. Но, пожалуй, не буду отвлекать племянника от учёбы…       — Мудрое решение, ваше сиятельство, — покивала горничная. — Принц кажется очень целеустремлённым. Лучше будет, если вы поговорите с ним позднее.       — Так и поступлю, — согласилась правительница королевства и стала разворачиваться к выходу, но остановилась и произнесла: — Передай моему племяннику, дорогая, что я жду его в янтарной гостиной на обед.       — Ваша ученица будет с вами? — уточнила земнопони. — Если позволите высказаться, то мне кажется, что жеребятам стоило бы попытаться подружиться.       — Я бы тоже этого хотела, — отозвалась Селестия. — Доброго дня, моя дорогая. И спасибо за то, что присматриваешь за Блюбладом.       — И вам доброго дня, принцесса Селестия, — вновь поклонившись, отозвалась пожилая горничная. — Ваше доверие много значит для меня.       Двери, ведущие в гостиную из коридора закрылись, оставляя земнопони совершенно одну (лишь в спальне, хорошо защищённой от посторонних звуков, перестилала постель розовая единорожка). На краткий миг блёклые зелёные глаза немолодой кобылы вспыхнули ярким огнём, но тут же вернулись к своему обычному виду, в то время как на мордочке заиграла удовлетворённая улыбка.       «Твой возраст, ваше сиятельство — это огромная сила и слабость. Невероятный опыт, позволяющий находить решения многочисленных проблем, соседствует с преступной неспешностью в принятии решений. Ведь тебе некуда спешить… Даже жаль, что я, скорее всего, не увижу твоей реакции, когда ты поймёшь свою ошибку, осознав, что упустила столь драгоценное для принца время», — эти мысли, совершенно не вяжущиеся с образом заботливой нянечки, никак не отразились на внешности горничной.       — Я позабочусь о принце, ваше сиятельство, — пообещала закрытым дверям земнопони. — Можете не сомневаться в этом.       Развернувшись, немолодая кобыла зашагала ко входу в спальню, чтобы поторопить свою напарницу-подопечную. В конце концов, им следовало подготовить всё к обеду, чтобы никто из высоких господ не остался обиженным.